Cosa Nostra

      Про Дами странно думать: «кумир». Окей, он создан, чтобы быть кумиром. Со своим хрипловатым голосом, странно притягательными чертами лица, броскими манерами и вычурным стилем. Но Томас никак не может заменить в своей голове того семнадцатилетнего Дами, с которым стреляли сигареты, орали самые-самые первые песни на пыльных улицах Рима, бегали от полиции и пили дешевую сангрию из пластиковой бутылки, сидя на тротуаре.       Наверное, все просто происходит слишком быстро. Как будто позавчера был X Factor, вчера — Сан-Ремо, сегодня они в студии бренчат на гитарах, разучивая новую песню. Кажется, она поедет на Евровидение. Они едут на Евровидение. Охренеть можно.  — Спорим, Викки кого-нибудь снова трахнет в гримёрке, — флегматично хмыкнув, Итан крутит в руке палочку. — Она тут самая рок-звезда.  — Ой, завались, — беззлобно фыркает Виктория, дергает головой, откидывая с лица волосы. Томасу очень хочется убрать эту летучую прядь ей за ухо. — Это всего разок было. Мы просто целовались!  — И та малышка просто оставила свои трусики за диваном, — мурлыкает Дами, развалившийся в кресле. Он пока не при делах, но что-то мычит себе под нос, прислушиваясь к гитарным риффам. — Вы так целовались, что они сами слетели. Оп-ля!       Виктория запускает в него пустой пластиковой бутылкой из-под минералки. На улице дождливый римский февраль, но в студии душно, Дами стягивает свой щегольской пиджак и остается в белой майке. Перетекает в вертикальное положение, бредет между усилками, отстукивая ритм по боку бутылки. Останавливается около Томаса, кладет острый подбородок ему на плечо, глядя на пальцы, перебирающие струны. От него пахнет сигаретами, жвачкой и горьковатым парфюмом, который не меняется уже года три. Кажется, какая-то девушка подарила однажды, и Дами оценил.  — Тони-Томми-Томми-Раджи, — напевает он вполголоса, — малыш-малыш-Раджи. Давайте напишем песню про Томаса. О том, какой он миленький щеночек, когда не выспится.       Томас отпихивает его плечом — шее становится щекотно, а спине слишком горячо. Засранец вечно будто разогретый на солнце, он в десять градусов шляется в тонкой рубашке и никогда не мерзнет. Дами обиженно фыркает и перешагивает к Виктории, убирает ее волосы за ухо. Томми переводит взгляд на гитарный гриф.  — Давайте сначала и с голосом, — предлагает он, нежным перебором пробегаясь медиатором по струнам. — Мы уже час занимаемся херней, Викки, скажи им! — Дами, скажи им, — хихикает Виктория, подтягивая ремень гитары. — Ладно, ладно, мальчики, соберитесь!       Когда Дами поёт на сцене, он отрывается по полной, скачет, падает на колени, выгибается, раздевается, короче, отдаёт себя целиком публике. В студии, с группой он другой — отдаётся целиком песне. И Томми даже больше нравится смотреть и слушать это, потому что Дами становится похож на себя-прежнего, себя-обычного. Того самого парня, бросившего все на свете ради музыки и ни разу не пожалевшего. Без макияжа, без сценических кожаных шмоток он выглядит красивей, более настоящим и очень живым. Нет, Томасу не особенно хочется возвращать старые времена, до Sony и европейских турне, но иногда хочется. Особенно некоторые моменты.       Они тогда, в знойный июньский день, после концерта завалились к Виктории на афтепати, и с ними пришла половина небольшого клуба. Жара, теснота, пахло там, как в общежитии, травой, потом и дешевым вином. Виктория громко ругалась на кого-то на кухне. Итан потерялся среди загорелых спин и распущенных волос.  — Псст, Томми, иди сюда, — Дами, уже натянувший футболку, но все ещё густо накрашенный, рукой в перстнях ухватил его крепко за запястье, затаскивая в ванную. У Викки там стояла целая батарея баночек-бутылочек-коробочек, в воздухе сладко и остро пахло духами. Дами щелкнул задвижкой. За дверью гулко грохотала музыка. — Томми, — повторил он, улыбаясь, — побудь со мной, а. Такая толпа, все так затрахали!  — Ты что, дунул? — прищурился Томас. Нет, он безо всякой травы мог вытворять, что угодно. Но слишком уж расслабленно улыбался. После концерта Дами, наоборот, обычно бесился, как заведенный. Даже уснуть не мог.  — Почему сразу «дунул»? — Дами цокнул языком, присаживаясь на бортик ванны. В неярком свете его лицо было еще загадочней, на скулы легли глубокие тени. — Устал. Иди сюда. Обними меня. Дьявол, Томми, я вымотался сегодня охренеть как.       Кажется, его успели облить вином в тамошней тесноте, потому что на джинсе расплылось темное пятно, и в воздухе висел этот кисловатый алкогольный запах. Томас стоял чуть выше, так что обнял Дами за шею, и тот лицом вжался в его рубашку. Прижал, обхватив за талию, и неразборчиво что-то промычал.  — Чего? — Томми разобрал смех, он машинально провел ладонью по растрепанным темным волосам, зачесывая их назад. — Эй. Дами. Ты мне всю рубашку обслюнявишь. Дами, — позвал он ещё раз, чувствуя, как горячие пальцы скользнули под рубашку на спине, пошарили немного, устраиваясь на ремне его джинсов, — только не блевани сейчас, ладно?  — Люблю, — пробормотал Давид чуть более внятно, прижимаясь щекой к его животу. — Люблю тебя, Томми. Люблю вас всех. И то, что мы творим на сцене, — он потёрся щекой о тонкую ткань рубашки, — охренеть, как люблю. Больше жизни.       Томми улыбнулся. Если в Дами и говорил выкуренный косяк, этот косяк говорил от всей души.  — Ты же знаешь, мы тоже, приятель, — произнёс он мирно, погладив спину Давида под футболкой. — Я тоже. ***       Бытует мнение, что барабанщики тупые. То есть, мол, и басисты тупые, а барабанщики вообще интеллектом стремятся к одной из своих палочек. Итану на такие мнения было всегда наплевать. Ему вообще на многие вещи в жизни наплевать, на которые плевать, по мнению родителей, не надо бы. По счастливому стечению обстоятельств, на чужое мнение по поводу жизни ему было тоже плевать с некоторых пор.       Когда Викки и Дами позвали его к себе, это было начало всего нового. Он раньше и не думал, что решится когда-нибудь накрасить глаза или сможет надеть кожаные шмотки кроме кожаной куртки. Он и не думал, что можно быть собой вслух. Даже не подозревал, что реально найти людей, с которыми рядом самые идиотские затеи, или потаенные желания, или страшные тайны станут нормальными. И окажется, что он, такой как есть, единственно правильная версия себя.       У него тогда были прыщи, футболки с принтами рок-групп и смутные мечты о большой сцене. Виктория и Дами поймали его после студенческого концерта в студенческом же баре. Сразу показались сразу совершенно иными, крутыми, притягательными, не то, что остальное окружение Итана.  — Ты классно играл, — сказала Виктория радостно. Давид молчал и шарил задумчивым, пристальным взглядом. Тёмные глаза казались накрашенными, хотя тогда он ещё не красился. А ещё Давид улыбался загадочно.  — Спасибо, — Итан порядком растерялся, никто раньше не подстерегал его после выступления вот так, чтобы раздать комплиментов.  — Мы собираем группу, — продолжила Виктория, подтолкнула Давида плечом. Тот словно очнулся, заулыбавшись широко. Поправил рукава тёмной рубашки, расшитой алыми цветами.  — Уже почти собрали. Не хватает барабанщика. Итан, да? — он протянул руку, Итан на автомате пожал. Крепкое рукопожатие, горячая ладонь. — Давид Дамиано. Не хочешь присоединиться? Ты крутой. И мне нравятся твои роскошные волосы, — сказал он беспечно, сияя обаянием, как софитом. Итан немного оторопел. Не от предложения, от обаяния. Оно как будто дух вышибало, и думать было сложновато.  — Мне твои тоже, — ответил он машинально, нервно хмыкнув, и Виктория рассмеялась, взъерошив и хорошенько растрепав Давиду шевелюру.  — Точно, Дами красавчик. Так что, Итан? Может, придёшь в субботу, сыграешь с нами?       Он записал адрес на руке, пришёл в субботу и больше не ушёл. Куда и как уходить из ощущения, что он совершенно на своём месте, Итан не представлял. Он научился носить свои длинные волосы красиво, а не только завязывать в осторожный хвост. Позволил Виктории накрасить себе глаза и обнаружил, что так они смотрятся больше и выразительнее, что ли. А ещё впервые в жизни Итан понял: нет ничего поразительного или стыдного в том, что ему иногда нравятся девушки, а иногда — парни. Пожалуй, нет ничего ужасного даже в том, как его раз за разом околдовывал Давид.  — Итан, сокровище, ты не волнуйся насчёт Дами, — сказала как-то Виктория, чертовски проницательная, как обычно. Она им всем была вроде как сестрой. Только иногда вела себя, как младшая, а иногда — как старшая. — На него все западают. Даже я сначала. Потом привыкнешь к нему и пройдёт.       Чистая правда — он привык и прошло. За лоском, и блеском, и хрипловатым будоражащим голосом скрывался живой парень, чуть более искренний, чем остальные, значительно более смелый и точно знающий, чего хочет. Итан перестал очаровываться и просто восхищался.       Дами был текучим, как ртуть, непредсказуемым, как лесной пожар, и жил сразу в нескольких возрастах, смотря что ему приходило в голову. Иногда мог дурачиться совершенно по-детски, кидаться в Викторию смятыми фантиками от жвачек и шутить глупые шутки ниже пояса. А порой Итану казалось, что никого более сильного духом он в жизни не встречал.       Это случилось после концерта в Лондоне, в самом начале тура, холодной и зябкой лондонской ночью. Пока остальные ещё брызгались в гримерке шампанским, отмечая солд-аут и успешный старт, Итан спустился в бар клуба. Он до сих пор чувствовал, будто не имеет полного права принимать участие во всеобщем веселье наравне с остальными, потому что присоединился к группе чуть позже. Так что решил выпить пива в полупьяной толпе. Хорошо быть барабанщиком, который всегда позади и которого гораздо меньше узнают.       Он уселся на самом краю барной стойки, заказал бутылку местного лагера, рассеянно прислушиваясь к шумной музыке из колонок. И не сразу сфокусировал взгляд на незнакомом плечистом мужике, подошедшем очень близко.  — Вы отлично играли, — сказал мужик с британским акцентом. Итан не то, чтобы здорово говорил по-английски, но британский акцент распознавал легко. — И шоу было крутое.       Итан осмотрел его задумчиво. Высокий, фигуристый, футболка обтягивает мускулистые руки. У Итана всегда были проблемы с тем, чтобы понять, подкатывают к нему или просто хотят пообщаться. В любом случае, он старался не относиться к фанатам свысока. Наоборот, для него до сих пор было чудом и счастьем, что людям действительно нравилась их музыка, что они разучивали слова и подпевали Дами на припевах.  — Спасибо. Мы первый раз в Лондоне, это… — он взмахнул руками, вспоминая слова, — все заново. Все новое, интересное. Мы рады, что нас так тепло приняли.  — Что ж, мы всегда рады горячим итальянским парням, — произнёс незнакомец с какой-то масляной интонацией. Итана слегка передернуло от этой фразы.  — У нас и девушка в группе есть, — заметил он едко, глотнув пива. Ему стало почему-то обидно за малышку Викторию.  — Конечно, конечно, она красавица, и музыка у вас отличная! — заверил мужик, почему-то не усаживаясь на стул рядом, а словно нарочно оставаясь стоять. Чтобы можно было находиться вот так близко. У него был какой-то очень «брутальный» парфюм, который сильно ощущался даже сквозь мешанину клубных запахов. — Но я все выступление смотрел только на тебя.       Итану стало отчетливо некомфортно, и сразу захотелось вернуться в гримерку к ребятам. Тут уже не было сомнений насчет того, клеят его или нет, особенно когда мужик совершенно естественным жестом положил ему ладонь на спину. Итан передернул плечами.  — Уберите руку, пожалуйста, — сказал он сдержанно, — я не…  — Да ладно тебе, приятель, — произнёс мужик развязно, придвигаясь ещё ближе. — Хочешь сказать, эти накрашенные глаза и блядские шмотки так, ради театрального эффекта? — Убери. Свою сраную. Руку.       Звучный голос Дами как будто перекрыл музыку на пару секунд, и сам Давид оказался вдруг рядом, легонько отталкивая незнакомого пикапера в грудь. Итан вскинул на него взгляд и поразился, насколько хищными и опасными стали знакомые черты.  — Итан, какого черта ты здесь сидишь? — Дами перевел на него взгляд, положил руку на плечо в каком-то очень опекающем жесте, переходя на итальянский. — Мы думали, ты вышел покурить.  — А ты чего влезаешь? — громко возмутился мужик. — Мы разговаривали!  — Договорил? Вот и пиздуй, — английский у Дами сейчас был необъяснимо резким. И сам он выглядел… непривычно. Как будто может броситься в любую секунду, и это будет фатальным. Мужик пробормотал что-то вроде: «Мудак» и растворился в толпе.  — Знаешь, я могу сам за себя постоять, — сказал Итан растерянно, машинально кусая заусенец на накрашенном пальце. Дами забрал у него бутылку и сделал большой глоток, сдергивая Итана со стула.  — Конечно, можешь, — сказал он бархатисто, словно меняясь в момент. И темные глаза блеснули лукаво и ободряюще. — Но для чего тогда нужна семья? Давай, шевели задницей, красотка, ребята ждут.