На грани

«Наконец-то» — вздыхает про себя Леви и выходит из детской, не испытывая, однако, облегчения. Спускается по деревянной лестнице и подходит к открытому окну. На минуту закрывает глаза, подставляя лицо под теплые лучи закатного солнца. Делает глубокий вдох и поднимает веки, глядя на цветущую вишню, что растет в их саду. С раздражением шмыгает носом и смаргивает слезы — «черт, где блядские антигистаминные». Он обводит гостиную взглядом покрасневших глаз и невольно останавливается на свадебной фотографии, что стоит на комоде всего в паре шагов от него. Леви подходит, сам не зная, к чему эта сентиментальность, и берет в руку лаконичную белую рамку, вглядываясь в знакомый снимок. Они с Эрвином стоят рука об руку и смотрят друг на друга. На них черные элегантные костюмы, контрастирующие с белизной рубашек. Наряды строгие и могли бы показаться скучными, если бы не две небольшие детали — шейный платок Леви и галстук-боло Эрвина с крупным бирюзовым камнем. «Вот пижон» — недовольно ворчал Леви, в день свадьбы впервые увидев принесенные Эрвином аксессуары. Сейчас, спустя девять лет, они кажутся бесконечно милыми, а двое улыбающихся молодых мужчин на фотографии — совершенно незнакомыми. Уж больно счастливые у них лица, чересчур ярко сияют их глаза, слишком теплые взгляды они дарят друг другу. Леви ежится — таким ощутимым становится холод внутри, сделавшийся уже привычным. Снимок черно-белый, четкий и атмосферный, хотя и любительский. Его незаметно сделал Моблит, притащивший свою потрепанную зеркалку вопреки протестам Леви и наверняка с благословения Эрвина, с которым пришлось знатно пособачиться накануне, чтобы он отказался от идеи полноценной свадебной фотосессии и профессионального фотографа. Смит хотел пышную торжественную церемонию с сотней гостей, цветочными композициями из белых роз, пирамидой шампанского и тортом с их фигурами на вершине. Когда Леви услышал об этом впервые, у него аж сердце прихватило от перспективы стать шаблонным героем какого-то слащавого мюзикла. Сам он вообще рассчитывал на простую роспись и, так уж и быть, поездку куда-нибудь к морю, чтобы отметить это событие. В итоге он уступил Эрвину почти во всем — церемония была, хоть и гораздо более скромная. На ней присутствовали лишь Захариусы, Ханджи с Моблитом и Петра со своим тогдашним молодым человеком. Но розы, шампанское и торт были. Как и счастье, которое переполняло Эрвина. Он весь вечер не выпускал Леви из объятий и не сводил с него восхищенного взгляда. Черт побери, они даже танцевали, что было совсем уж за гранью добра и зла, но Леви соглашался и позволял Эрвину кружить себя по небольшому праздничному залу под волнующую медленную музыку. Радостный блеск этих сводящих с ума голубых глаз стоил того. Стоил чего угодно, искренне думал Леви, когда в тот же вечер с ужасом смотрел на перистые облака сквозь прохладное стекло иллюминатора. Это был его первый в жизни полет, и он вцепился в руку посмеивающегося Эрвина и сидел неподвижно, вжавшись в кресло. «Надо было заранее познакомить тебя с небом. Я так мечтал трахнуть тебя в полете» — с сожалением прошептал Смит, наклонившись к его уху, когда и спустя час Леви оставался все таким же испуганным и напряженным. В ответ он только цокнул языком и закатил глаза, уже зная, как они будут коротать время, возвращаясь из свадебного путешествия. Если, конечно, самолет не рухнет прямо сейчас, подумал он в следующую секунду. Катастрофы не произошло, и они благополучно приземлились на песчаный остров посреди океана. Их ждала забронированная Эрвином вилла, полностью соответствовавшая всем клише из ромкомов — лепестки роз на широкой постели, охлажденное шампанское, клубника и шоколад, частный пляж и бассейн для них двоих. Так как организацию их медового месяца Смит взял на себя, Леви знал, что место будет приторным и роскошным. Но и он сам подготовил для Эрвина весьма эксцентричный сюрприз, так что в долгу оставаться не собирался. Как только встретивший их персонал покинул виллу, Смит набросился на Леви с жадными поцелуями, спешно освобождая его от неуместной здесь одежды. «Притормозите, мистер. Сначала я приму душ. Потом его примете вы. И только тогда наступит первая брачная ночь» — проговорил тот, решительно отстраняясь. Эрвин разочарованно заворчал, пытаясь вновь прильнуть к нему, но Леви был непреклонен. И даже от компромисса в виде совместных водных процедур он твердо отказался. Шум воды, звучавший в ванной, прекратился. Обнаженный Леви дрожал всем телом, стоя у окна в просторной спальне. Сквозь легкий фатин он видел перед собой бескрайнюю гладь океана, сливающуюся вдали с темным небом, и две огромные луны — одну в вышине, среди звезд, другую, отраженную — в водной ряби. За спиной он услышал звук открывающейся двери и тихое «ах!». Эрвин сделал несколько нерешительных шагов, и Леви обернулся. — Не могу поверить, — ошарашенно прошептал Смит, — Я и мечтать не смел, что ты прислушаешься к моей просьбе! — Это была твоя фантазия, Эрвин, — повел плечами Леви. Покрывавшая его полностью объемная пышная фата слегка покачнулась от этого движения. Смит, который был виден смутно сквозь несколько слоев легкой ткани, ахнул снова и, подойдя к нему вплотную, рухнул на колени. — Леви, я не заслужил такого чуда, — пробормотал он, осторожно целуя воздушный край фаты и едва касаясь сквозь нее бледных ступней и узких лодыжек. Его руки заскользили по икрам и бедрам Леви, сминая податливый фатин. Внезапно Эрвин отстранился и проговорил, вглядываясь в скрытое прозрачной завесой лицо, — Неужели это все мне? Все это теперь мое? — Только твое, Эрвин, ничье больше, — ответил Леви, борясь с желанием немедленно скинуть с себя разделявшую их ткань и прижаться к его разгоряченному обнаженному телу. — Тогда покажи мне себя, — прошептал Эрвин. Но, когда Леви поднял руки, стремясь сбросить с себя фату, он остановил это порывистое движение, — Нет, не так. Пока не так. Покажи себя в этом, — проникновенно попросил Смит, вставая с колен и подходя к постели. Он сел на ее край, выжидающе глядя на Леви, который понятия не имел, чего от него хотят, но была одна догадка… Преодолевая смущение и неловкость, он привстал на носочках, поднял руки и покрутился вокруг своей оси. Эрвин одобрительно охнул. Леви собрался с силами и плавно закружил по комнате, трепетно вскидывая и опуская руки, словно птица — крылья. Боясь запутаться в легких складках, окутавших ноги, или споткнуться о мебель, поскольку фата значительно снижала видимость, он осторожно добрался до Эрвина, опустившись на пол между его разведенных ног. — Откройте ваш свадебный подарок, мистер Смит, — чуть запыхавшись, сказал Леви. И руки Эрвина коснулись невесомого фатина, приподнимая его с раскрасневшегося лица, — Это всего лишь я, как видишь. Единственное, что я могу тебе подарить, — смущенно вздохнул Леви, глядя в пожирающие его восхищенные глаза. — Это лучший подарок в моей жизни. Быть твоим мужем — большее счастье, чем я когда-либо мог вообразить. Боже, Леви, ты действительно принадлежишь мне? — Эрвин провел ребром ладони по его скуле, осторожно взял за подбородок и приподнял его голову, вглядываясь пытливо, с выражением неверия в глазах. — Всецело, — Леви не отводил взгляда, впитывая все то обожание и восторг, что читались на лице Эрвина, — С этого дня и до конца моих дней. Скажи, как сейчас ты хочешь распорядиться мной? — он чуть наклонил голову и погладил Смита по внутренней стороне бедра, поглядывая на его крупный твердо стоящий член. — Хочу увидеть тебя, — без колебаний откликнулся Эрвин и ухватил Леви за запястье, когда тот потянулся к фате, чтобы сбросить ее, — Оставь. Ляг на постель и покажи мне все, что у тебя есть для меня. Все, что хочешь отдать мне сейчас, — Леви послушно поднялся, придерживая длинную пышную ткань, забрался на кровать и неспешно лег на спину. Фата обрамляла его щеки, шею и плечи. Ноги ниже колен тоже покрывал нежный фатин. Но грудь, живот и бедра были обнаженными, как и налитой возбужденный член. Эрвин развернулся и голодным взглядом обвел раскинувшееся перед ним тело. Хрипло скомандовал, — Прикасайся к себе. Так, как хочешь, чтобы я ласкал тебя. Трогай себя и говори, чего хочешь от меня. — Хочу твои губы на моих губах, — неуверенно начал Леви, понимая, что будет делать все, что велено. Более того — заводясь сильнее от этой игры. Он призывно облизнулся, затем пальцами провел от своей шеи до груди, остановившись на сосках, — Хочу твой язык здесь и здесь, а еще твои зубы. Весь твой рот, — его рука спускалась к животу и ниже — к паху, — Хочу, чтоб ты оставил тут следы своих поцелуев, а потом, потом хочу, чтоб ты взял у меня в рот, — его ладонь обхватила член и прошлась по нему вверх-вниз, — Хочу, чтоб сосал мне и стонал от того, как тебе нравится вкус моего члена. Этого… этого достаточно? — спросил он, приподнимаясь на локтях и тяжело дыша. — Покажи больше, — хрипло и низко приказал Эрвин. Леви заметил, как он медленно надрачивает себе, глядя на это представление, — Я знаю, у тебя есть кое-что специально для моего члена. Хочу увидеть это. — Ах, так вот что тебе нужно? — усмехнулся Леви, как можно шире раскинув бедра и предоставив полный доступ к своей промежности. Левая его рука отвела одну из ягодиц в сторону, пальцы правой прошлись по сжатому анусу, разводя его края. Мышцы разошлись спокойно, открытый проход блестел смазкой, — Хочешь сюда, Эрвин? В мою задницу? — Черт, дааа, — простонал тот, с трудом убрав руку от своего члена. Он голодно посмотрел на расслабленный анус, явно жаждущий проникновения, и шумно сглотнул, — Ты готовился. Ты хотел меня? Хотел, чтобы я вошел в тебя? Скажи мне. Покажи своей рукой. — Сказать, как хочу, чтоб ты трахнул меня? — переспросил Леви, вводя в себя сразу три пальца, двигаясь ими внутри резко и быстро, — Ладно, Эрвин. Во мне сейчас мои пальцы, это чертовски хорошо, да, блять, это приятно. Но я хочу не себя, я хочу тебя. Ах, черт, я хочу… хочу твой член в своей заднице. Чтобы ты вставил мне. Чтобы…ты…выебал меня, Эрвииин, — очевидно, становилось слишком хорошо, и Леви начал изгибаться и постанывать, сминая под собой уже влажную от пота и смазки фату. — Убери руки, — угрожающе просипел Смит, нависая над ним и по-звериному глядя в глаза, — Не трогай мое. Только я буду трогать. Только я буду трахать. И выебу тебя так, что все на свете забудешь. Кроме меня. Кроме того, что принадлежишь мне, — проговорил он отрывисто и резко, а его руки в это время плотно ухватили бедра Леви, рванули их на себя. Влажная головка уткнулась прямо в разработанный анус, и Эрвин вошел одним толчком, заставив Леви вскрикнуть и вцепиться в нависшую над ним спину, — Накрой меня…нас…накрой фатой, — едва сдерживая стоны, попросил Смит, и Леви накинул сверху на его спину едва ощутимую прозрачную ткань, отделившую их от всего мира. Эрвин протяжно застонал и впился в губы Леви самым глубоким и неистовым поцелуем, на который был способен. Он стискивал пальцами его ягодицы, разводя их еще шире, входя до самого основания и выходя резко и стремительно, — Я так хочу тебя, так люблю тебя, боже, ааах, Левии, — лепетал он, жмурясь и кусая его губы, — Ты мой, до конца мой, твою мать, да, скажи мне это…прямо сейчас… кричи об этом, Леви! — Твой! Я твой! — тот отзывался во весь голос, сладостно завывая и кусая Эрвина за челюсть, шею, плечи. Даже тонкий фатин, казалось, перекрывал доступ воздуха, отчего перед глазами все плыло, а пот лился с их тел ручьями. Леви метался под неумолимыми толчками, вырывался из железной хватки, в то же время обвивая Смита руками и ногами, — Я люблю, люблю тебя! Эрвин, Эрвииин! ЭРВИН! — под конец он закричал так пронзительно, что казалось, его слышит весь остров, весь океан, весь мир. Член выплеснул тугую струю горячего семени на их животы, и яростно рычащий Эрвин кончил следом, все еще продолжая судорожные движения бедер. Не выходя из Леви, он устремил совершенно обезумевший взгляд в полуприкрытые глаза напротив. — Леви, я клянусь тебе, ты не пожалеешь никогда, что согласился быть моим. Я твой тоже, слышишь? Любимый мой, родной… Владей мной без остатка. Будь со мной всегда… Эрвин произнес тогда много несдержанных, пьяняще нежных слов, а ночь была еще долгой и такой счастливой. Леви помнил, что заснул лишь под утро, кутаясь в складки прозрачной фаты и чувствуя, как муж продолжает покрывать его плечи ласковыми поцелуями. Когда следующим вечером они любовались закатом, сидя на песчаном берегу, Эрвин читал ему свои стихи, написанные в то самое утро. Когда он закончил, порыв ветра вырвал записку из его рук и унес далеко в океан. Леви вскочил, чтобы бежать за ней, но Эрвин остановил его, прижимая к себе и шепча, что помнит каждое слово и снова запишет эти строки. Больше Леви их не слышал, и, как оказалось, это было последние стихотворение, написанное Эрвином. Вернувшись из свадебного путешествия, он приступил к созданию своего первого романа и полностью переключился на прозу, утратив интерес к поэзии. Стоя у открытого окна и задыхаясь от удушливого аромата цветущей вишни, Леви вытирает слезы, что бегут по его щекам. В кармане вибрирует телефон. Пишет Эрвин. Из стандартного набора сообщений («Скоро буду», «Что купить?», «Задерживаюсь») сейчас приходит последнее. Набрав традиционное «ок», Леви швыряет телефон в угол комнаты, судорожно ловя губами воздух. «Ебаные антигистаминные» — кричит он в пустоту и закрывает лицо руками.