На грани

Поставив в гараж свой белый седан, купленный два года назад, Эрвин неспеша входит в цветущий сад. С тихой улыбкой оглядывает пару груш, несколько яблонь и свою любимую вишню, подходит к ней ближе и заглядывает в приоткрытое окно. В гостиной пусто, и улыбка Эрвина гаснет, поглощенная темнотой молчаливого дома. Идти внутрь не хочется, и он садится на деревянную скамейку, растворяясь в вечерних сумерках, пропитанных ароматом весны. Долго сидит неподвижно, пытаясь понять, почему чувствует себя таким чужим в собственном саду под окнами дома своей мечты, где сейчас спит его ребенок и ждет его муж. Все фантазии Эрвина воплощены в реальность, в университете его обожают, его книги стали бестселлерами, компания отца процветает под руководством Ханджи. Сейчас, помимо проведения лекций и семинаров, он работает над новым романом, пишет докторскую, курирует студенческий дискуссионный клуб, организует конкурс чтецов и раз в неделю занимается делами «Пиксис и партнеры», благо, с этим все в полном порядке, и его вмешательства не требуется. Работы столько, что даже придя домой, Эрвин до поздней ночи сидит в своем кабинете, не отрываясь от монитора компьютера. И ему такая занятость нравится, наполняет энергией, дает ощущение востребованности и удовлетворенности. Но не счастья. Заставив себя подняться на ноги, Эрвин заходит в дом, где его встречает идеальная чистота и теплый ужин в духовке. Он знает, что каждый раз, уложив ребенка спать, Леви до блеска начищает все вокруг, занимаясь, как сказал ему однажды Эрвин, Сизифовым трудом, поскольку беспорядок вернется спустя всего час с того момента, как откроет глаза маленькое чудовище в детской. Тогда Леви послал его нахер и упорно продолжил наводить недолговечную чистоту, тратя на это драгоценные часы личного времени. Сегодня Эрвин приходит поздно, когда бессмысленный ритуал уже завершен. Он оставляет обувь у входа, вешает пиджак в прихожей и проходит в кухню, где, поужинав, с мстительной улыбкой оставляет в раковине немытую тарелку и грязную чашку. Эрвин знает прекрасно, как Леви взбесится, и он хочет этого. Хочет услышать эмоции в его голосе, увидеть их во взгляде, почувствовать, что на него смотрят не как на пустое место. Хочет убедиться, что между ними все еще хоть что-то есть. Он поднимается в свой кабинет, переодевается в домашнюю одежду, опускается в кресло и включает компьютер. Рука сама тянется к фотографии, что уже лет пять украшает его письменный стол. Они с Леви стоят, облокотившись на черный автомобиль, Эрвин обнимает мужа за плечи и, довольно жмурясь, целует его в макушку. Тот смущенно смотрит в камеру, счастливая улыбка играет на тонких губах, а сам он прижимается к его груди сильнее. На Эрвине клетчатая рубашка и джинсы, Леви накинул бежевый тренч, скрывающий остальную одежду. Как он ворчал, когда Смит попросил случайного туриста сфотографировать их на память. И с какой теплотой смотрел на этот снимок все последующие годы, оказываясь в этой комнате. Эрвин прекрасно помнит ту двухнедельную поездку в Штаты, приуроченную к их пятой годовщине. Как и все их путешествия, для Леви это было сюрпризом. В один вечер, когда тот пришел с работы, Смит коротко бросил: «Собирай чемодан, наш самолет через три часа» и расплылся в довольной улыбке при виде удивления на лице мужа. На выходе из аэропорта их уже ждала черная импала, заранее арендованная Эрвином. Как Леви хохотал, впервые ее увидев! Это должно было быть обидно, но Смит смеялся вместе с ним, садясь за руль в сопровождении беззлобных насмешек над своей любовью к сериалу из двухтысячных. — Черт, я и представить не мог, с каким сверхъестественным дурнем меня связала судьба, — с улыбкой сказал Леви, когда они двинулись вперед по широкой автотрассе, — А чего в тишине сидим, где же «I'm on the highway to hell»? — Начнем с того, что там другой саундтрек, — поморщился Эрвин, — «Carry on my wayward son», — он запел, и Леви в притворном ужасе замотал головой. — Эрвин Смит, умолкни, прошу тебя! За те почти что двадцать лет, что прошли с того момента, как я впервые услышал твои завывания, твой вокал стал еще хуже! — Эрвин замолчал и уставился на дорогу с непроницаемым выражением лица. Леви ласково погладил его по плечу, склонив голову и внимательно глядя на ровный красивый профиль, — Извини, ладно? Я не хотел тебя задеть, меня просто забавляет твоя увлеченность некоторыми вещами, такими, как этот сериал. А пение — ну да, не твое, но у тебя есть масса других талантов, которые с лихвой это компенсируют, — он провел рукой вниз по торсу Эрвина, положил ладонь на бедро и легко коснулся области паха. Тот вскинул бровь, не отрываясь от дороги, и развел колени шире. Поняв намек, Леви стал поглаживать его бедра, подбираясь к ширинке, на которую настойчиво надавил и почувствовал ответное шевеление. Принялся сжимать через ткань твердеющий член и тяжелую мошонку. Эрвин застонал и свернул на обочину, остановив машину. Он отодвинул сидение и откинулся назад, чуть заметно улыбаясь. Леви расстегнул молнию и освободил из белья его эрегированный член. Поласкал еще рукой, глядя на закусившего губу Эрвина и, облизнувшись, вобрал в рот влажную головку. Под сдавленные стоны обвел ее языком и стал насаживаться глубже, обхватывая губами ствол. Эрвин властно ухватил его за затылок и застонал громче. Одной рукой Леви взял его член у основания, пальцами другой массировал поджавшиеся яйца. Потом повернул голову так, чтобы головка уперлась в щеку, и усилил ручную стимуляцию, ритмично двигая головой. Эрвин вздрогнул всем телом и до боли стиснув черные пряди, кончил с низким гортанным «Леви!». Тот отодвинулся, недовольно буркнул: «Ну чего расселся? Поехали» и почувствовал руку Эрвина на своей эрекции, скрытой штанами. Послушно раздвинул ноги, дав сильной ладони нырнуть под резинку, обхватить член и начать уверенно дрочить. Прислонившись спиной к креслу, Леви повернул голову, глядя в раскрасневшееся лицо Смита. Тот смотрел на него чуть поплывшим похотливым взглядом. Леви тихо застонал, подаваясь бедрами навстречу ласкающей его руке, и спустя пару минут кончил, не отводя глаз от Эрвина и шепча его имя. Судорожно вздохнул и достал из своего рюкзака пачку салфеток. Обтер их обоих и кивком головы указал на дорогу. Основной целью их путешествия был Гранд Каньон, который они планировали увидеть спустя несколько дней. А пока они неспеша колесили по Америке, заезжая в небольшие городки, останавливаясь в убогих, но атмосферных мотелях, питаясь в типичных скромных забегаловках пирогами, бургерами и панкейками. Леви старался не выражать своего недовольства отсутствием чистоты, необходимостью весь день сидеть в машине и нездоровой пищей, но Эрвин знал, что тому нелегко, что он многое терпит, чтобы сделать ему приятно. Мысль об этом постоянно зудела в голове Смита, и он отгонял ее, как назойливую муху. Он был так счастлив с Леви, соглашавшимся исполнять все его мечты, выслушивающим его фантазии, позволяющим Эрвину по своему усмотрению распоряжаться жизнями их обоих. Смит был полон самых разнообразных идей, хотел всего и сразу и не колебался, воплощая свои планы в реальность. Вот он сложил с себя полномочия руководителя в «Пиксис и партнеры», поступил в университет, где стал изучать литературу. Получил степень бакалавра, затем магистра, начал преподавать и писать диссертацию. Вот вышла его первая книга, затем вторая, обе они обрели популярность. Вот Эрвин выбрал и купил дом, согласовал интерьер в скандинавском стиле, утвердил ландшафтный дизайн сада. «Мне нравится такое. Сейчас в моде минимализм, я видел на пинтересте и в инстаграм. Как тебе?» — постоянно уточнял он у Леви, который зачастую кривился и закатывал глаза, но давал Эрвину сделать все так, как тот хочет. «Ну а ты? Чего хочешь ты?» — допытывался Смит, но получал лишь один ответ — «Чтобы ты был счастлив.» Эти слова он слышал не впервые, но каждый раз они умиляли его и заставляли вновь поблагодарить небеса за то, что он встретил человека, полюбившего его с такой самоотдачей. И все же, в той поездке в Америку он начал чувствовать, что что-то идет не так. Как будто Леви не считал себя значимым участником их отношений. Как будто он постоянно пересиливал себя, подстраивался и подчинялся. Как будто Леви несчастен с ним — нащупал Эрвин терзавшую его мысль. Когда это произошло, он сидел за рулем импалы. Смит тут же повернулся к Леви, отрешенно глядевшему в окно, и задал вопрос напрямую. В обращенном на него взгляде серых глаз промелькнуло недоумение и будто бы испуг, но Леви ответил твердое, уверенное «счастлив» и не сказал больше ничего за весь день, напряженно замерев на сидении. Вечером в мотеле они трахались как сумасшедшие, и утром оба вели себя как обычно. Уже накануне отъезда Эрвин решился на самую заветную свою просьбу, на последнее, чего он еще не получил от этого путешествия. Гранд Каньон, безусловно, был впечатляющим зрелищем, которое поразило их обоих, но фанатское сердце Эрвина жаждало чудес иного рода. — Что скажешь? — спросил он тихо, выжидающе глядя на сидящего на кровати Леви. — Что, похоже, вписался в инцестную ролевуху, — усмехнулся тот. По его насмешливому виду было понятно, что он ожидал чего-то подобного. Эрвин стоял перед ним в красной клетчатой рубашке и синих джинсах, сложив руки на груди. Он непонимающе поднял брови, и Леви пояснил, — Ну, по всей видимости, ты у нас Сэм Винчестер, который хочет, чтоб его отодрал Дин. Где мой костюм, братишка? — Ну не настолько уж я извращенец, Леви, — обиженно буркнул Эрвин, доставая из шкафа белую рубашку, синий галстук и бежевый плащ. — Ух, значит, я буду Касом? А крыльев нет в комплекте? — ехидно поинтересовался Леви, разглядывая предложенную ему одежду. — Тебя лишили крыльев, но ты все равно будешь моим ангелом. — А ты — моим Богом, которому я служу? — Леви бросил на Смита короткий острый взгляд, в котором было больше, чем нужно для обычной игры. — Вообще-то, бог оказался в итоге ужасным засранцем, и его убили, — наставительно проговорил Эрвин, не заметив странного выражения в глазах мужа, — А сейчас я буду ждать тебя в машине, ты выбежишь из мотеля и скажешь, что нам срочно нужно ехать, потому что Дин в опасности, и мы поедем его спасать. И не смей издеваться, — он погрозил Леви пальцем и вышел прежде, чем тот успел возмутиться. Машина остановилась посреди пустыни. Эрвин склонился к Леви и, ухватив за ворот плаща, притянул к себе. Припал к его губам в мокром громком поцелуе. «Выходи» — выдохнул он в приоткрытый рот и распахнул дверцу, оставив фары включенными. Подошел к бамперу, через лобовое стекло глядя на Леви, который все же вышел вслед за ним. Эрвин потянул его за слабо затянутый синий галстук, вынуждая приподняться на носочках. — Хочу, чтоб ты трахнул меня прямо здесь, на капоте, — хрипло шепнул Смит ему в ухо, прикусывая нежную мочку. — А как же твой брат, Сэми? — с усмешкой проговорил Леви. — Дин справится. И не называй меня так, как он. Лучше возьми, как берут только на небесах, — услышав, как прыснул Леви, Эрвин нахмурился и отпустил его галстук, — Ладно, я тебя понял. Мог бы сразу сказать «нет», и не выставлять меня дураком. — Ты же знаешь, я не могу сказать тебе «нет»… Сэм. Так что вставай на колени и бери в рот мой ангельский член, после чего я тебя так выебу, что Люцифер охренеет. Заполню тебя до краев своей благодатью, — Леви явно старался вспомнить как можно больше деталей, и Эрвин, в сотый раз подумав, как ему повезло, послушно отсосал ему, а после отдался посреди пустыни в свете фар, прижимаясь лицом к блестящему металлу машины. В день отъезда они решили в шутку надеть ту же одежду, и в таком виде поехали в аэропорт. Уже выходя из импалы, Эрвин окликнул одного из молодых парней, проходивших мимо, и попросил сделать фото, которое с тех пор заняло свое законное место на его столе. Раньше смотреть на него было безумно приятно, но вот уже больше года оно причиняло Эрвину только боль. Запечатленное на нем счастье казалось безвозвратно утерянным. Смит ставит снимок на место и спускается вниз. На душе так погано, что он не напишет сегодня и страницы, если не выпьет хотя бы один бокал виски. А лучше все два. Рядом с холодильником он замечает открытую пачку таблеток от аллергии. Смотрит на нее с недоумением, пытаясь вспомнить, страдает ли от нее Леви. «Нужно будет спросить завтра» — решает Эрвин. Наутро он об этом уже не вспоминает.