Деревня засыпает, просыпается мафия

      Чон Чонгук привык, что его утро начинается в семь часов утра с чашки крепкого кофе, иногда сигареты и неторопливого философствования на балконе, смотря при этом вдаль на оживленный мегаполис. С бодрящего душа, наглаженного строгого костюма обязательно с часами, стоимость которых равняется прожиточному минимуму Австралии. Далее укладка темно-каштановых волос и элитный парфюм с ароматом сандалового дерева. Тем временем под зданием уже выжидает «Bugatti Veyron» с личным шофером, который готовится отвезти хозяина на работу в офис. Для Чон Чонгука это, можно сказать, будничная рутина, а от рутины иногда нужно сбегать, чтобы начать ценить то, что имеешь. Поэтому в этот раз его утро начинается не с нежного звучания мелодичной песни будильника где-то над ухом, а громкого и ничуть не нежного: «Вставай, скотина ленивая!».       Старший тут же в испуге распахивает глаза, готовясь если что пуститься в рукопашную с противником, но перед его глазами встает лишь худощавая фигура Юнги. У того руки уперты в бока, взгляд недовольный и брови сведены к переносице.       — Спящая красавица соизволила открыть глазки, неужели.       — Сколько тебе там лет? — хриплым ото сна голосом спрашивает Чон.       — Семнадцать.       — Умереть таким молодым, как опрометчиво, — качает головой Чонгук, тяжело вздыхая.       Ночь на старом пыльном диване это тебе не номер пять звезд. Не сказать, что Чон жаловался, ведь ему все-таки отлично спалось. Возможно этому способствовала усталость и пережитые за день впечатления. Одеяло оказалось очень мягким и даже пушистым, а деревенская тишина прекрасно играла роль колыбельной. Диван, к слову, заправила бабушка, а заодно и дала любимому непутевому внучку мастер-класс. Гук после этого мысленно поклялся перед виски десятилетней выдержки, стоящему у него дома в баре и верно дожидающемуся хозяина, что больше ни разу в жизни не будет заправлять одеяло в пододеяльник. Несмотря на то, что стоило бы Гуку задрать голову, как он мог увидеть лицо Юнги, его это совершенно не смущало. Младший спал тихо, да и Чонгук почти тут же заснул.       — Который час? — лениво спросил старший, так как парень и не собирался уходить, всем своим видом показывая что не оставит того в покое.       — Пять утра.       — Что? — удивленно протянул Чон.       Он, конечно знал, что в деревнях встают рано, но не настолько же. Им на работу торопиться не нужно, булочки в кафешке около дома не раскупят и в очереди за утренним американо стоять не нужно, так куда спешить? Ляг и спи себе до обеда. Или им жизненно необходимо составить конкуренцию петуху в раннем песнопении? Чонгук бы в таком случае поставил определено на Мина. С его-то громким визжащим голоском петух позорно убежит менять личность в другое село.       — А что ты хотел? — вопросительно приподнимает бровь черноволосый.       — Завтрак в постель и чтобы ты ласково называл меня господином, — довольно улыбается Чон, представляя того в костюме горничной.       — Извини, но сегодня господином буду я, — под непонимающий взгляд Гука, усмехается младший. — Бабушка с дедом укатили сегодня в соседнюю деревню к родственникам, будут завтра утром. Так что все хозяйство на нас и меня оставили за старшего, — гордо приподнимает подбородок Мин, замечая как сразу мрачнеет Чон по мере опознавания этой прекрасной новости. — Так что, рота, подъем! — кричит Юнги и резко сдирает со старшего одеяло.       Мало того, что Чонгук катастрофически не выспался, а как известно его работникам — не выспавшийся босс восполняет недостаток сна кровью; так еще и работать заставили. Естественно, Чон и не думал лениво отсиживаться все это время в стороне. Он все-таки мужчина и крепкое плечо для своей очаровательной бабули. Работы тот не боится. Она из обезьяны человека сделала, а из Чонгука владельца крупной компании. Вот только Гуку было куда привычнее и морально легче принимать поручения у крепких здоровенных мужиков, чем у какого-то хиленького пацана с отвратительно паскудным характером. Одна только мысль о том, что ему придется слушать эту писклявую истеричку вмиг пробуждала в Чонгуке желание собрать вещи и укатить обратно в город, пусть и сразу в наручники и тюрьму. Бабушка, конечно, поплачет, но Гук обещает писать письма и стараться не уронить мыло.       Небольшой завтрак из вчерашних пирожков и чая немного улучшает самочувствие старшего, но он продолжает мысленно разделывать худую тушку своего сегодняшнего напарника. Возможно, будь у Чона не чай, а кофе в кружке, а еще лучше — виски, то он был бы более добр по отношению к людям. Хотя тот начинает сомневаться в том, что Мин Юнги вообще человек, так как не может простой смертный так легко вставать в пять утра. Лично Чон в пять утра не спит только по одной причине — набухался в хламину и всю ночь проводил в прекрасной компании какой-то красавицы или красавца. Чонгуку так-то непринципиально. Ограничивать себя в получении удовольствия пусть и разными методами он не думает. Как говорится, жизнь одна и попробовать нужно успеть все: и с парнем переспать, и от полиции побегать, и в коровью какашку вступить.       После недолгого завтрака они вместе с Юнги выходят на улицу, где солнце еще не так печет и ветер даже слегка прохладный. Где-то в поле за огородом виднеется утренний туман, а трава во дворе холодит ступни росой. Чон вдыхает освежающий воздух, думая о том, что в столице такой с балкона не получится уловить.       — Выпусти кур, — кивает на курятник младший, пока сам разносит еду то собаке, то котам, что свободно живут во дворе.       — Цыпочки мои цыпочки, — вздыхает мужчина, подходя к курятнику, из которого слышалось копошение и кукареканье.       Чон снимает с двери замок и открывает ее, не умудрившись отойти в сторону. Курицы же, завидев еду на улице в изысканных кормушках в виде разрезанных шин, срываются на бег и чуть ли не сносят с ног одного миллиардера. К слову, одна даже умудрилась клюнуть несчастного в ногу, приняв за питательный комбикорм. Кто знает, на чем эти шкафы двухметровые растут? Какой у него процент соотношения алкоголя в крови вместе с бананами из самой Африки? Только хотел Чонгук сорваться на громкий мат и общипать курицу в суп, как заметил на себе явно недобрый взгляд местного альфа-самца — петуха Тараса. У того было красивое черное оперение и большой красный гребешок, что автоматически делало его главным авторитетом на деревне. Петух не оценил неожиданное вторжение в свой гарем какого-то там наследничка крупной компании и тем более то, что он был клюнут его фавориткой. Птица ощетинила оперение, начиная злобно кукарекать и направляться в сторону Чона.       — Блять, — проговорила жертва перед тем, как сорваться на бег, а петух пулей выскочил за ним, намереваясь прояснить, кто тут истинный самец.       Юнги отвлекается от котов, наблюдая за тем, как вышибала Тарас гоняет по всему двору высокомерного городского. Стоит признать, что убегает Чон довольно-таки неплохо, всего пару раз клюнули за ноги. Спортом там что ли занимался? Мину конечно, очень нравится смотреть за страданиями этого хама, но он ему еще нужен для сегодняшней работы. Младший берет стоящий неподалеку веник с длинной ручкой и отгоняет им петуха, пару раз ударяя по боку. Птица недовольно кукарекая, уходит прочь и оставляет своего противника. В битве за звание истинного самца побеждает Мин Юнги.       — Не повезло тебе с цыпочками, — хмыкнул младший, ставя веник на место.       — А тебе очень повезло с кобелями, — Чонгук взглянул на верно сидящего пса у ног Мина.       Следующим делом пришлось вывести корову пастись за огород. Чонгук очень хотел отпустить шутку о своих телочках, но подумал о риске получить копытом по животу. Местный молочный завод в виде бурой коровки Ласуни был успешно пришвартован в поле. Чон впервые задумался, как хорошо иметь в подчинении людей: не нужно вести за веревку и привязывать, чтобы не сбежали… ну почти. Когда как, в общем. Хотя некоторые из них могут по тугодумию составить компанию жвачному животному. Корова хотя бы сама в состоянии траву щипать и к вечеру даже молоко даст, в отличие от подчиненных Чона, которые бы еще сотню раз спросили, какую именно траву щипать и во сколько молоко давать.       — А сейчас фитнес, — говорит Юн, спускаясь обратно к огороду.       — Что еще за фитнес? — не чувствуя ничего хорошего, выдыхает старший.       — Упражнения на руки и таз, — без лишних слов тот достает из сарая тяпку и кидает в Чона, затем берет себе другую. — Если не закончим до обеда, то еще и солярий.       Чонгук осматривает инструмент у себя в руках и думает, как наверное им удобно проламывать голову. Идеальная слегка островатая на конце железяка с длинной ручкой. Одни удобства. Гук многое держал в руках: от различных видов дорогого алкоголя до оружия, что уж говорить если он не забыл положить с собой в машину кольт, на всякий случай. Но при этом не держал в руках такой замечательный инструмент как тяпка. Он прям чувствует, как в крови пробуждается древнее знание и умение пользоваться такой замечательной вещью. Будто это всегда в нем было и заложено с самого рождения от предков. Кажется, совсем скоро он начнет носить вместо костюмов потертое трико, а дорогой парфюм заменит запах перегара.       Они подходят ближе к грядкам, Мин раздает указания, где именно полоть и показывает краткий «туториал». Чон все еще не может поверить, что ему приходится слушать какого-то там пацана, но воспоминания о том, как умело тот огрел веником петуха все еще свежи в памяти и оказаться на месте нахального будущего цыпленка табака он не горит желанием. Поэтому загребает подальше и тянет на себя посильнее. Солнышко приятно припекает спину и в принципе, не так уж и тяжело. Чего все эти сельские жалуются на тяжелую работу в огороде? Вот сидеть целыми днями над стопками бумаг, а вечером смывать с рук кровь после очередной перестрелки истинная тяжесть. А огород этот, это можно сказать, приятная разминка. По крайней мере, так думал Чонгук первые минут двадцать, после солнце уже не приятно грело спину, а явно так жгло, грозясь поджечь Чона заживо, будто тот майский шашлык. Поясница намеревалась отказать в любой момент и сложиться подобно старой кушетке, стоящей за шкафом. Руки тоже планировали подать в отставку и ничего не поднимать тяжелее стакана коньяка ближайшие пару месяцев. Однако старший приподнимает голову и видит то, что вмиг пробуждает бывалый запал, активирует запасной резерв сил и заставляет активнее работать тяпкой. Очаровательная задница Юнги маячит перед глазами и работает для Чонгука словно кость, привязанная ниточкой к палке для собаки. Такой худой, а попка очень даже ничего. Нагибаясь к редиске накачал что ли?       — Ты чего делаешь, идиот? — выпрямляется Мин и возмущенно смотрит на старшего.       — Ничего…       — Ты весь лук сполол, тормоз ходячий, — после слов младшего Чонгук наконец смотрит вниз и видит, что полностью обрубил зеленую верхушку у лука.       — А ой…       — Яой блять, — раздраженно огрызается младший и тащит Чона с огорода от греха подальше. Если быть честным, то Чонгук смерть лука оплакивать не собирается, потому что его терпеть не может. В общем, убил зло в младенчестве. Можно было и медалью даже наградить за верную службу родине. Мин продолжает тащить старшего обратно во двор и забирает с рук тяпку, строго говоря, чтобы тот и забыл, как она выглядит. А жаль, инструмент-то хороший. — Сейчас будем воду в душ таскать, — проговаривает младший, ставя ведро около колодца. — Зачем? — Ох уж эти городские привилегии, — вздыхает Мин. — Душ-то у нас на улице и водопровода нет. Есть его чудесная адаптация в виде этого, — указывает на шлангу, торчащую из колодца Юнги. Подходит сзади к стене сарая и нажимает на кнопку, после чего появляется странный шум и из шланги в ведро течет вода. Проще говоря, автоматический насос. — Но это ведь холодная вода, как в ней мыться можно? — Ведрами таскаешь воду в бочку на крыше душа и там за день она нагревается солнцем. Чудеса, правда? — спрашивает Юн, выключая насос. Чон знал про частое отсутствие водопровода в деревне, но думал что с активным развитием технологий о этом можно было забыть. Как там говорил кот Матроскин? «И до нас техника дошла»? Видимо до так называемого села «Велыки Манькы» не дошла, а заблудилась где-то по дороге. Он слишком привык к просторному душу с горячей водой, иногда даже к ванне с пенкой в качестве расслабления. Когда можно поставить бокал с вином на бортик джакузи и наслаждаться, думать о жизни и просто каких-то событиях. В общем, полный релакс. Хотя возможно слегка по-бабски. Однако, когда ты большую часть дня представляешь из себя грозного громилу, готового в любой момент выпустить кровь любому неугодному существу, иногда хочется расслабиться в окружении мягких пузыриков и еще масочку для лица с запахом черешни сделать. Красота, она все-таки страшная вещь и пусть перед смертью они будут лицезреть прекрасное лицо Чонгука. Пахнущего черешней.       Чона с его великим капиталом даже счета за воду не смущали, а тут тебе полная экономия получается: ни счетов за воду, потому что вода с колодца; ни счетов за электричество, потому что все нагревается солнцем. Довольно бюджетно. Чонгук молча берет ведро с водой и тащит его, идя за Юнги. Младший ведет к душу и чужим глазам открывается это замечательное сооружение. Небольшая постройка из дерева, что с виду напоминает сарай, а на крыше бочка, выкрашенная в черный, чтобы солнце пекло сильнее. Чону даже боязно заглядывать внутрь. Мин тем временем поднимается по лестнице повыше, открывает крышку, принимает ведро с рук старшего и выливает его в бочку. Обычно, Юнги делал это один, а подниматься по лестнице с ведром с водой ой как непросто. Лестница так и норовит упасть, а ведро фиг поднимешь на уровне плеч. После этого и ноги, и руки болят. Так еще и в глазах темнеет. Хоть какая-то польза от этого городского двухметрового шкафа. Спустя несколько заходов и громких оров Чона в попытке освоить насос в колодце, бочка была полностью набрана. А ведь Чонгук может справиться с самыми разными видами оружия, замечательно водит машину и разбирается в компьютерных программах, но кнопка оказалась на ступень эволюции выше него. Мин не спешил обрадовать старшего тем, что это просто вилка в сарае от розетки отошла и предложил его попросить бога колодца о милостыни. — Любишь грязные дела? — томным голосом проговорил младший, плавно подходя к Чону. — Очень, — усмехнулся старший, оглядывая Юнги. — Замечательно, — мило улыбнулся тому парень и аккуратно приблизился к чужому уху, затем тихо шепча: — Тогда надевай галоши, бери лопату с ведром и иди чистить коровник. — Чего?! — удивленно сморит на Мина мужчина, резко отшатываясь в сторону. — Что? — невинно хлопая глазами переспрашивает Юн. — Вот тебе и грязные дела. Любишь кофе с молоком пить по утрам, люби и коровник чистить. — С чего я вообще? — Твоя ж телочка. Тем более посмотри на меня, как я со своей ангельской красотой могу копаться в дерьме? — Красота может и ангельская, но характер Сатана нервно проходит курс психотерапии, — бурчит старший, все-таки уходя к сараю за галошами, лопатой и ведром. Он делал много странных и жутких вещей в своей жизни. Дрался с людьми не на жизнь, а на смерть, попадал в автокатастрофы, даже убивал людей. Потому что тут либо ты хозяин, либо среднестатистическая курица, которая попадет в бульон. Чонгук не брезговал, ему было некогда, так как любая оплошность может очень дорого стоить. Но вот сейчас, заходя в коровник, когда в нос бьет явно не запах роз, он впервые думает позорно сбежать с повинной. Если запах крови будоражит и пробуждает инстинкт хищника, то данный аромат скорее обескураживает. Может именно поэтому предупреждая людей о насилии, в крайнем случае советуют опорожниться — ввести противника врасплох. Своеобразный план «Я». Зато действенный. Он отчаянно пытается взять себя в руки, но выходит не очень. То есть, как руки по локоть в крови марать, так оно нормально, а как коровник лопатой почистить, так оно сразу не комильфо? Не в его компетенции. Однако стоит Чону представить довольный взгляд младшего и одержать мнимую победу, как тот только сильнее сжимает лопату в руке. И непонятно для чего конкретно: убрать навоз или огреть ею по голове одну самовлюбленную сучку. Задерживая дыхание, старший подходит ближе к выемке в полу, в которой обычно и скапливаются все отходы и обещает себе что несомненно отомстит Мин Юнги.