Деревня засыпает, просыпается мафия

      Чонгука в его кругах называют по-разному: господин Чон, хозяин, король иллюзий – ведь является главным источником продажи наркотиков. Но в следствии последних событий, он даже боится думать, как бы его называли теперь. «Говночист»? «Мальчик, который выжил»? А после данного процесса очень тяжело выйти из коровника без перевернутого познания мира. Кажется, пока тот старательно подметал коровник, то случайно стукнулся лбом о балку и теперь у него как у Гарри Поттера ещё и шрам на лбу. Даже Волан-де-Морт в виде петуха имеется. Юнги вечно всем недовольная и любящая умничать и совать везде свой нос, Гермиона. Чонгуку бы своего Рона ещё найти. Есть и спать с ним до обеда, потом снова есть и снова спать. Вроде бы бабушкин кот идеально подходит на эту роль. После этой явно нелегкой работы, Чон выкинул ведро с навозом в яму для удобрений и подумывал спиться. Где там бабуля наливку прячет? В погребе? Но на пороге появилось титановое препятствие в лице Мин Юнги. Старший требовал свое вознаграждение, пока Юнги требовал у того помыться и не составлять завидную конкуренцию свиньям в ароматах. Ругаясь как дед с бабкой, прожившие рука об руку уже сорок лет, Чонгуку пришлось сдаться. Ни разу не проигрывающий в спорах до этого времени Чон уверял себя, что ему просто лень было ссориться. И ни разу не потому, что младший грозился позвать обратно петуха. За время ковыряния в навозе вода для душа нагрелась и старший смирно поковылял туда. Замечательный пол из досок, которые стояли не слишком плотно друг к другу и пропускали воду в землю, очевидно был без подогрева. Полка, ну как полка, просто доска прибитая на стену. А на ней брусок хозяйственного мыла и шампунь из крапивы. Ещё Чонгук полчаса крутился, думая как включить воду, пока не поднял голову и не увидел разбрызгиватель для шланга с ручкой. Работает это замечательное чудо техники так: ты опускаешь ручку и вода течет вниз с бочки. Определенно что-то из разряда нано-технологий наровне с насосом в колодце. Вода, конечно, не как в СПА, но довольно теплая. После душа Чон шустро переоделся в лёгкую рубашку с коротким рукавом и черные спортивные штаны «Абибас». Бренда такого старший со своим крупным капиталом, почему-то не знал. Но выход из летнего душа на теплое солнце снимает неплохой процент усталости. Мин же не был каким-то извергом и накормил своего раба борщом. Даже со сметаной, так сказать, комплимент от коровы за проделанную работу. Хотел было даже лук предложить, так как его экстренно пришлось собрать после неожиданной стрижки, но старший только нос поморщил, отказываясь. В конце дня Чонгук упал на кровать без сил на существование и в девять вечера. Для него – детское время. Заснул буквально стоило только голове прикоснуться к прохладной подушке. Разве что мимолётно подумал, что готов идти на разборки с конкурентами в одиночку, лишь бы больше никогда в жизни вот так не пахать чистым людским трудом. А после Чонгуку показалось что он застрял в какой-то матрице: просыпаясь рано утром от чьего-то крика, он увидел перед собой снова недовольного Юнги. — Который час? — Пять утра. Старший повернулся на другой бок, утыкаясь лицом в подушку и крича. Насколько он помнит, даже в тюрьме будят позже, что придает ей плюсик. А ещё там нет Юнги – целых два плюсика. Однако Мин и не собирается сдаваться, продолжая тянуть старшего за руку из кровати. Вскоре Чону это неплохо так надоедает и он просто резко тянет руку на себя, тем самым заваливая младшего рядом с собой на диван. Пока тот ещё не успел толком среагировать, быстро придавливает его к постели рукой и сверху еще закидывает ногу, крепко прижимая к себе и не давая пошевельнуться. — Отпусти! – пищит Юн, дергаясь под тем в попытке вырваться. — Если перестанешь орать, то отпущу, — не ослабивая хватки, говорит Чонгук все еще сонным голосом. Через пару секунд младший прекращает брыкаться и затихает, отчего Гук лениво открывает один глаз, чтобы посмотреть на него. Замечает слегка розоватый румянец на пухлых щеках и чуть надутые губы. Хмыкает довольно и отпускает младшего. – Причина столь раннего подъёма конец света или почему ты так орёшь? — Коров нужно идти пасти, — бурчит Мин и аккуратно сползает с дивана. – А ты храпишь как дедов трактор! — А без меня в этом деле никак? — Не могу предоставить тебе такой радости, как целый день моего отсутствия, — широко улыбаясь, проговаривает младший.       Чонгук бы мог начать упираться, но вряд ли бы это прокатило. Против Мин Юнги он бессилен. Видит бог, даже стоящая над душой налоговая, тщательно проверяющая бумаги его компании и то так не напрягает, как выжидающий рядом младший. У того даже взгляд тяжёлый и проницательный. Что он вообще забыл в этом колхозе? Налоговая такой кадр потеряла. Чон бы ему сам во всех подробностях рассказал о своих темных делах, лишь бы тот перестал ауру комнаты портить своим недовольным взглядом. Хотя, если посмотреть со стороны, это даже выглядит по-своему мило: то, как он упирает руки в бока, если что-то требует; надувает губы, если не получает желаемого и обворожительно краснеет, если хоть немного проявить настойчивость. Поэтому старший тяжело вздыхает и приподнимается с дивана, как тело прошибает боль. Всё-таки вчерашние исправительные работы просто так не прошли. Ноги болят после ходьбы, а руки буквально отваливаются после тягания вёдер с водой и работы лопатой, поясница после огорода скрипит как дверь их сарая.        Старость пришла совершенно неожиданно в его-то двадцать шесть. А это ещё при том, что Чонгук очень часто наведывался в спорт зал и обладает довольно неплохим телом. Но видимо спорт зал очень сильно отличается от огорода. Почему бы тогда всех этих качков по два метра ростом не загнать на огород? Ещё бы и сарай починили. За спорт зал ещё платить нужно то абонемент, то тренер. Чон готов предоставить двор и всё хозяйство совершенно бесплатно, а в качестве тренера Юнги с метелкой неплохо сойдёт, тот точно расслабиться не даст. А если уж им беговой дорожки захочется, то он великодушно постелит на землю резиновое покрытие для теплицы, нальет туда воды и спустит петуха. Всё-таки делать деньги — талант. Чонгук вот уже из огорода сделал тренировочный городок для юных фитоняшек.       Скрепя костями Чон быстро приводит себя в более-менее божеский вид и может похвастаться, что даже в старых трениках выглядит довольно неплохо, ну прям первый парень на деревне. Бабушка ему всегда говорила, что он у нее самый красивый, а она ж никогда не соврет. Мин быстро одевает на него увесистый рюкзак и запирает дом на ключ.        — Ты что туда положил? — пыхтит старший, прогибаясь в спине и чувствуя, будто у него на горбу собрались абсолютно все пожитки в этой деревне.       — Только всё самое необходимое, — Юнги выходит за калитку, пока за ним бегает пёс, и закрывает ее после мужчины.       — Корову?       — Нет, но какой-то упёртый бык сейчас задаёт слишком много вопросов, — Мин берет длинную палку около лавочки и отправляется с ней в путь ака Гэндальф со своим магическим посохом. Путь в Средеземье обещает быть нелегким.       Чонгук ещё с почти закрытыми глазами идёт за младшим до тех пор, пока они не приходят на так называемое «тырло» — если по-городскому, место в котором собирают коров, а иногда и доят. В другой любой ситуации Чон бы обрадовался, увидев рано утром около себя двадцать пять тёлочек, но вот сейчас радости на нем как-то не особо видно. Учитывая, что каждая из них наверняка ещё та характерная барышня и может отвесить звонкую пощёчину копытом, если ты будешь с ней не слишком нежен. Юнги умело собирает коров в одно большое стадо, пока их хозяева собираются обратно по своим домам управляется с остальным хозяйством.       — Почему мы вообще должны пасти этих коров? — рассматривает то одну, то другую красавицу старший.       — Повелось так в деревне, это как у вас в городах есть график уборки в подъезде, если нет вахтерши. Если у тебя есть корова, то ты отводишь ее сюда и уходишь, а потом наступает твоя очередь пасти стадо. Труд на благо общества, так сказать, — чуть подгоняет вперёд палкой одну из них Юн. — Ещё есть ферма и фермерские коровы, но их пасут другие люди уже за деньги. Я летом прошлым там работал, не так уж и плохо.       — Не вижу никакой романтики в том, чтобы пасти коров.       — Ну а ты попаси сначала, а потом скажешь, — фыркает младший, подгоняя тех вперёд.       Чонгук, конечно, ценит всякий труд и понимает что он очень важен, но проводить по двенадцать часов в окружении скота очень сомнительное удовольствие. Хотя вряд ли у Юнги был выбор, ведь тот ещё школьник совсем, а вариантов хорошей работы в деревне не много. Чон сам в подростковые годы работал мальчиком на побегушках, раздавал листовки и хватался за все, что попадется под руку лишь бы дома не тухнуть. Привело это всё к удобному креслу главы крупной компании. Мина скорее тоже нужно похвалить за рвение работать и не бояться любого труда. Вот только куда родители смотрят и почему за все время здесь, старший видел только его дедушку, а близкие родственники куда-то испарились?       — Где ж твои родители? Или ты как дядя Федор — сбежал в колхоз, обзавелся коровой, котом и Шариком? — указал мужчина на бегающего рядом Сенбернара.       — Мама и папа в столице и работают сутками. Им некогда было следить за мной и воспитывать, поэтому отправили к деду на попечение. Приезжают иногда, — пожимает плечами младший без капли грусти. Для него это скорее уже пройденная тема. — Дедушка и бабуля Чон меня балуют, часто из города привозят вещи красивые и вкусное что-то. Мне например очень конфеты нравятся шоколадные в жёлтой обвертке такие, «Монблан» называются.       Юнги рассказывает ему о своей незамысловатой жизни в деревне, которая может кому-то показаться скучной, но при этом имеет свои особенности. После этих слов Чонгук борется с диким желанием купить целый завод по производству этих конфет и засыпать ими младшего с ног до головы. Купить ему самые красивые брендовые вещи и показать целый мир. Он видел множество людей, которым всегда все мало, чего уж таить, если он и сам отчасти такой. Они жадные, не замечают ничего кроме своего комфорта и материальных ценностей. Но то, с какой эмоциональностью Мин рассказывает о потере коровы прошлым летом и как упал тогда в чернику — это надо уметь. Чон бы например в таком случае скорбил о испорченности футболки в пятнах от ягод, а младший лишь смеётся, что эта футболка у него теперь с самым модным принтом на селе и ни у кого такой нет.       Солнце постепенно поднимается ввысь, но небо ещё окрашено приятным оранжевым оттенком восхода, а вдали, где простирается длинная лесовая полоса, ещё стоит утренний туман, словно облако за ночь упало на землю и не спешит исчезать. Они сворачивают с дороги и старший разглядывает небольшое озеро среди высокой травы и камыша. Коровы не брезгуют и даже не задумываются, спокойно входя в воду.       — Ты решил открыть клуб утопленников? — приподнимает одну бровь мужчина.       — Нет, но можешь быть первым его участником, — Мин нагинается и подворачивает штаны до колен, также снимая с ног кросовки и беря их в руки. — Там не глубоко, буквально до колена, так что не ссы в трусы, — смеётся младший и смело заходит в воду.       Старший рассматривает озеро, если его вообще так можно назвать: вода вся грязная и темно-зеленая, на ее глади плавают водоросли, воняет не пойми чем и около камышей квакают лягушки. Как назвала бы бабушка — «бридок». Но Мина это похоже ничуть не смущает и он спокойно перенаправляет коров на другую сторону. Чонгук повторяет за ним, подворачивая одежду и снимая обувь, держа после ее в руке. Он хотел уже запищать как девственница, которую кто-то ущипнул за задницу, когда он ступил в холодную воду, но мужественно сдержался. Недовольно поморщился и пошагал вперёд за младшим. Под ногами вместо песка была муляка, то есть обычная черная грязь, а около ног плавали водоросли, неприятно задевая ноги. Слава богу, что хоть водоросли, а не что-то другое, иначе бы у крутого мафиози Чон Чонгука случился бы разрыв сердца. Некоторая из рогатых барышень не стесняются, громко писая прямо в воду, из-за чего старший готов перелетать это озеро сизокрылым орлом буквально в пару шагов. Стараясь не думать ни о чем и уже привыкнув к температуре воды, он практически добирается до младшего, как замечает около своей ноги что-то длинное и чёрное. Это же водоросль? Водоросли же плавают против течения?       — Юнги, — шёпотом зовёт младшего Чон, оцепенев на месте, пока «водоросль» любовно обвивает его лодыжку.       — Что? — зачем-то таким же шепотом отвечает Мин.       — Тут же нет никаких змей или гадюк?       — Да бывшую твою пока не видно.       — Я серьезно! — хмурится старший, ощущая липкие скольжения по своей ноге.       — Да ну что? — оборачивается младший, видя как по ноге Чона ползает черная гадюка.       Юнги округляет глаза, но старается не показывать виду своему городскому пижону, а то ещё кричать начнет и коров всех распугает по округе. Тихо подходит ближе, резко выхватывает змею, держа ее под голову и плотно сжимая челюсть, а затем выкидывает в камыши, из-за чего та ленточкой летит по небу. Для Мина гадюки дело привычное, хотя он и сам их не любит, а есть ещё степовые, которые прыгают сверху на людей. С самого детства он запомнил одно правило — в воде гадюка не кусает, а на земле местные мальчуганы умудрились их ловить и ещё на шею себе вешать, чтобы девок пугать. Тут уж даже ползучих жалко. В жару их можно встретить на асфальте, только они сжигаются и становятся не толще бумаги. Чонгук, наблюдая за летающей в отпуск к лягушкам змеёй, старается держать себя в руках, но всё-таки громко выругивается и спешит покинуть злосчастное болото.       Как только все коровы выходят из воды, оставив и так не выделяющееся чистотой озеро ещё более грязным, Мин продолжает держать курс в степь и надевает кросовки обратно. Деревня тем временем остаётся позади, пусть громкий крик петухов доходит аж до леса. Юнги не выпускает из виду стадо, постоянно пересчитывает, чтобы не потерять никого, а особенно каштановую макушку Чонгука. Если за корову, в случае потери, он мало переживает, то за старшего придется МЧС на поиски вызывать. Чон однако сам держится поближе к младшему, хотя обычно один пастух идёт впереди, а второй замыкает стадо. В их случае, обоим приходится идти позади и просто подгонять коров вперёд, да и они сами прекрасно знают ежедневный маршрут.       Постепенно они выходят на широкое поле, которое укрыто высокой травой. Равнинная земля пропускает сквозь себя ромашки и прочее степовые цветы. Солнце начинает припекать, из-за чего становится жарко и идти уже не так легко. Мин загоняет коров на поле, а сам поднимается на небольшой холм, с которого будет удобно наблюдать за скотом. Когда Чон скидывает рюкзак на траву, младший достает из него покрывало и стелет на землю. Вскоре оба усаживается на покрывало в тени большого дерева.       — Я пирожки взял, — Юнги достает из рюкзака пакетик с пирожками и раскрывает его, кладя посредине.       — Молока бы, — вздыхает старший и берет выпечку.       — Перед тобой двадцать пять изготовителей, выбирай любую, — смеётся младший, доставая термос с кофе.       — Это ты у нас опытная доярка, — фыркает Чон и выхватывает термос, делая пару глотков жизненно необходимого напитка. — Поначалу я хотел скинуть этот рюкзак в то озеро, но сейчас понимаю, насколько необходимая вещь.       — Поначалу я хотел скинуть тебя в озеро и утопить, но сейчас не понимаю, почему ты сидишь и ешь мои пирожки.       — Какой же ты вредный и противный.       — Взаимно.       Оба молча едят бабушкины пирожки с картошкой и передают друг другу ещё теплый кофе в термосе, тихо наблюдая за коровами. Слышится пение птиц, трепетание крыльев где-то у верхушек деревьев. Изредка проносится ветер, колыша высокую траву и собственные волосы. Солнце приятно припекает и Чонгук снимает с себя рубашку, оставаясь в одной белой футболке, и повязывает ее на пояснице. Юн скользит по тому взглядом, отмечая крепкие плечи. Спускается глазами ниже, а по чужим рукам расходятся ветвистые выпирающие вены, из-за чего Мин чуть ли не давится пирогом и сразу же отворачивается. Изначально Юнги думал что старший какой-то городской дрыщ, выращенный на углеводах, но стоило тому снять мешковатую рубаху и приступить к тяганию вёдер и прополке, как младший еле сдержал в себе пораженный свист. Кажется, что тот может даже корову голыми руками поднять, а лучше бы его... Мин встряхивает головой, пытаясь прогнать с головы эти мысли. Чонгук грубый, хам и изнеженный городской жизнью. Ему ничего от жизни не надо, лишь бы живот набить, да повалить на сеновале первую деревенскую девку. А вот Юнги бы в соломе смотрелся более эстетично, чем всякие грудастые подружки Буренки.       — Как там в городе? — лишь бы не думать о сильных руках старшего на своих бедрах, говорит Юн.       — Суета, пыль и никакой возможности расслабиться, — пожимает плечами Чонгук. — Здесь более спокойно, можно отдохнуть, спокойно подумать о своем и никуда не спешить.       — Неужели строителям так плохо живётся?       — Кто знает, кто знает, — хмыкнает Чон, всматриваясь в чащу леса сбоку от себя и вспоминая, что примерно в такой же местности его люди закапывали слишком много знающих личностей.       — У нас в твоём возрасте уже имеют огород, жену и детей, — бурчит Мин, смотря на носки своих кроссовок, по которым ползет маленький паучок, подбираясь все ближе к ноге парня.       — А у нас в твоём возрасте уже имеют завидную славу в местных гей-клубах, — Чон подмигивает и щелкает по пауку на ноге Юнги пальцами, отправляя того обратно в траву.       — Ч-чего?! — вспыхивает младший, смотря на мужчину.       — Только не надо мне тут врать, что ты любитель за юбками побегать, — смеётся старший. — Это уж за тобой местная шпана побегать любит.       Чон усмехается, вспоминая как нес ведро с водой и заметил, как у их забора прыщавые подростки подглядывали за старательно полящим картошку Юнги. Воду, к слову, Чонгук так и не принес. Она странно-чудесным образом оказалась вылита на компашку юных воздыхателей. Хотя, если признаться, старший их очень даже понимает. Сам же в первое время весь лук уничтожил, залипнув на очаровательную пятую точку Мина. Вот только поклонник у этого великолепного объекта должен быть один, а Чонгук любит быть первым во всем. А ещё очень сильно не любит делиться.       — Судя по тому, как ты пялился на меня в огороде, ты тоже не шибко на женщин падок.       — Ну мне без разницы, лишь бы человек был хороший, — срывает травинку Чонгук, играясь с ней в руках.       — И сколько у тебя было этих «хороших людей»?       — А ты ревнуешь? — приподнимает бровь Чон, пока младший отворачивается, якобы следя за коровами. — Если судить по серьезным отношениям, то явно меньше, чем этих замечательных барышень в степи.       — Какой содержательный ответ, — фыркает юноша и скрещивает руки на груди.       Чонгук смеётся над реакцией Юна, а именно тайно радуется проблескам ревности в чужом приятном голосе. После толкает младшего на плед, резко нависая сверху. Мин тут же заливается краской на щеках, а глаза большие-большие и ещё моргает часто от испуга. Сейчас привычный для него лисий прищур сменяется добрым взглядом из-под пышных ресниц одной из Буренок. Будто в тупик загнали, а Чон здесь является тем самым хищником.       — Ты чего? — тихим голосом спрашивает младший, смотря на того снизу-вверх.       — Сзади жучок пробегал, вот думал прихлопнуть одним капризным мальчишкой, — усмехается Чонгук и сразу ловит твердый удар в плечо.       — Дебил высокомерный! — кричит Юнги и отпихивает мужчину от себя. Встаёт сразу на ноги и удаляется к коровам. — Плед и термос забрать не забудь!       Чонгук смеётся, видя удирающие от него пятки по полю и встаёт на ноги. Собирает все необходимое в рюкзак и направляется в сторону младшего. Только голову приподнимает, видя как небо до этого яркое и чистое постепенно затмевают серые тучи. В этом тоже есть что-то своё, красивое и даже дикое. Когда природу невозможно точно предугадать никакими технологиями, а доверять прогнозам не всегда есть толк. Чон точно так же не может с точностью угадать, что сделает или как отреагирует Мин. Из-за этого с ним чертовски интересно играть. Он ещё раз оглядывает бескрайние зелёные поля, будто бы то изумрудное море. Чонгук хотел показать ему целый мир от Парижа до Букингемского дворца, но оказалось что самый прекрасный мир ему открыл Юнги.       Продвигаясь дальше по полям на них всё-таки срывается дождь, из-за чего Чон снова надевает на себя рубашку. Капли дождя не такие уж и крупные, но кажется что в скором времени этот дождь может перерасти в настоящий ливень. Старший не хочет быть обузой, поэтому подгоняет коров вперёд, стараясь не потерять никого. Одну он даже умудряется погладить по боку и не получает за это копытом. Удивительная удача: сначала строптивого Мин Юнги на траву повалил, теперь погладил корову, прям джекпот. Между прочим, животное оказалось гораздо ласковее младшего, так что если не получится парня запихнуть в багажник и увезти с собой, то хоть корову прихватит.       — Блять, — выругивается старший, когда случайно вступает кроссовком в болото и тот чуть ли не утопает в черной воде.       — Аккуратнее, а то тут болотистая местность. Не погрязнешь и не утонешь, но все равно осторожнее.        Юнги хлопает того по плечу, но старший запинается о землю и падает лицом прямо в черную лужу с громким лязгом, расплываясь по траве звёздочкой. Мин поджимает губы, морщась от капель дождя на лице и лежащего у его ног Чонгука. Кажется, в этом время над его головой прозвучал громкий раскат грома. Чон поднимается на ноги и младший старается изо всех сил не засмеяться, от увиденного: вечно высокомерное лицо мужчины окрашено в черный от грязи. Юнги даже кажется, что возможно он где-то видел похожего темнокожего порноактера. Вся одежда старшего полностью испорчена грязной водой, но даже сквозь элитную грязевую маску на лице, Мин может увидеть нотки настроженности, которые подсказывают ему давать деру.       — Подними голову вверх, может смоешь дождем, — но Мин Юнги не был бы Мин Юнги, если бы эти самые нотки успешно не проигнорировал бы.       — Благодарю за совет, — Чонгук вытирает рукой лицо, оглядывая одежду.       — Интересно, что бы было бы, если бы меня не было рядом? — Юнги обходит его сзади и достает из рюкзака влажные салфетки и большой дедушкин дождевик.       — Утонул бы в болоте, пока меня ещё топтали сверху коровы, — старший берет салфетки и вытирает ими лицо и руки, так как одежду уже вряд ли можно спасти.       — Как хорошо, что ты сам все прекрасно признаешь. Возвращаются в деревню они по полю, сворачивая к дороге, что ведёт в село, тем самым проделав огромный круг по местным природным красотам. Дождь за это время набрал крупные обороты и капли бьются о разгоряченный за день асфальт. В воздухе пахнет ливнем и травой, а пастухи лишь подгоняют стадо ближе к тырлу, где их уже ждут хозяева, чтобы завести домой и надоить ведро молока к ужину. Хотя с виду может показаться, что пастух вообще один. Так как дождевик единственный, а Юнги не шибко хотелось привести бабуле Чон заболевшего внука и тем самым схлопотать по шее, пришлось делиться. Благо накидка настолько большая, что кажется и корову ею можно было накрыть. В итоге, Юнги влез рукой в один рукав, Чонгук в другой и капюшон накинули на обе макушки. Сам дождевик был темно-зеленого цвета, поэтому Мин даже провел ассоциацию с двухглавым змеем Горынычем. После того, как всех коров разбирают, Юн со старшим ведут свою Ласуню во двор.       — Я заведу, — рыцарским тоном говорит мужчина и аккуратно вылазит из дождевика, оставляя его на младшем. Стоило ему только подойти сзади к корове, как та неожиданно спустила тяжёлый груз свежего навоза прям на дорогу, в который так не кстати вступил Чон. — Да ёб твою мать....