Деревня засыпает, просыпается мафия

      Утро тридцать первого декабря зачастую бывает очень нелегким. Особенно у женщин. С самого утра они идут по магазинам даже несмотря на то, что начинали заготавливать продукты ещё в ноябре. Обычно, это шампанское, вино, красная икра, консервированная кукуруза и все то, что может храниться чуть дольше. После этого они, конечно же, ещё раз прошлись по магазинам где-то в районе двадцать девятого декабря и там уже было приобретено мясо, рыба, грибы, овощи и так далее по списку. Но как бы все не задумывали, что будут в утро торжества сидеть дома, а каждый год все равно встречают провалом под звон ёлочных игрушек — обязательно что-нибудь забудут. По счастливой иронии, это майонез или консервированный горошек, конечно не без других продуктов. После этого начинается адская бойня на кухне, которая длится до самого вечера. И снова: все как один думали, что закончат раньше. Ну а что там? Так, всего по чуть-чуть: крабовый салат, оливье, отбивные, курица, картошка, мимоза, котлеты, голубцы, несколько видов бутербродов и нарезок. Но самое ироничное, что в каких бы количествах ты это не готовил, а всё все равно закончится третьего января. После этого начинается уборка, натирание сервиза, который достался от прабабки и видит свет только на Новый год, накрывание стола и прочее-прочее. Потом, когда уже все без сил, вспоминают, что надо привести себя в порядок. А дальше, примерно на желании лечь спать или вздёрнуться на мишуре — приходят гости. И это ещё не считая, что за этот день всё семейство поссорилось примерно пару десятков раз — традиция. В общем, новогодняя романтика.       Чон Чонгук такую романтику не понимает. Возможно, когда-то в детстве, всё это действительно так и происходило. Хотя ему постоянно включали мультики, чтобы он никому не мешал и не путался под ногами. Иногда приходили гости с другими детьми и он играл с ними, пока взрослые праздновали. Иногда засыпал сразу после курантов. Но потом его родители стали более занятыми, как и он сам. Он начинал праздновать со своими друзьями, где из закусок было только оливье и пара бутербродов, зато стоял ящик водки и десяток другого алкоголя. Конечно, эти празднования он не помнит. Там провал в памяти с вечера тридцать первого декабря по Рождество седьмого января. Хотя в свете последних событий, вся семья празднует Рождество двадцать пятого декабря.       Затем Чон отдавал себя всего работе — своему «бизнесу». Многие нехорошие дяди не отдыхают даже на Новый год, поэтому надо всегда держать всё под контролем. Его родители уехали в Америку и иногда он приезжал к ним, но всё ограничивалось походом в ресторан. Там немного другие традиции, да этот праздник не считается таким уж важным, и многие не готовы тратить столько сил и денег на шикарный стол. Легче просто пойти в ресторан. Когда мужчина праздновал один, он просто заказывал еду на дом, смотрел какой-нибудь фильм, ел и ложился спать. Не обходилось и безо всяких вечеринок с фонтанами шампанского и роскошных дам, желающих как можно больше вытянуть денег с пьяных в хлам бизнесменов. Но он такое не любил. Всё-таки семейный праздник.       За этот год многое изменилось: он нашел любовь всей своей жизни, усилил безопасность вокруг своего дома, а вечеринки, море алкоголя, где-то в прошлом. Другое дело, что привычки изменить куда сложнее, поэтому утром тридцать первого декабря, когда на часах семь утра Чон Чонгук просыпается от того, что его кто-то скинул с кровати. Он не сразу понял, что произошло, но твердый пол быстро даёт о себе знать. Чонгук открывает глаза, лёжа на полу в одних трусах и вздыхает.       — Который час? — голос, доносящийся снизу до ледяного спокоен.       — Семь утра, — подавляя в себе смех, отвечает Юнги.       — Ну хоть не пять, — старший постепенно поднимается на ноги. — Коров пасти или на огород? — он упирается руками о постель, но на самом деле, осторожно тянется ладонями под одеялом ближе к Мину.       — Мм, — мотает головой младший. — Сегодня я буду мучить тебя по-другому, — после этих слов голос юноши срывается на визг, потому что Чонгук потянул его за лодыжки на себя. Теперь оба смотрят друг другу в глаза, пока мужчина нависает сверху.       — И как же, маковка? — его голос мягкий, шелковистый и такой приятный, что Мин совершенно забывает, о чем говорил секунду назад.       Чонгук тянется к нему ближе, мажет кончиком носа по чужой щеке, вдыхая такой родной запах зелёных яблок. Целует в щеку, потом в ушко и переходит к шее, пока Юнги смыкает руки у него за затылком.       — Сегодня Новый год, поэтому нам предстоит много дел, — с улыбкой произносит младший. Удивительно, как быстро он мягчает в его руках.       — Я решил распаковать свой подарок на день раньше, — отвечает Чон и ещё раз целует в кончик носа.       — А какой будет у меня подарок? — он щурит глаза.       — То есть муж миллиардер уже не в тренде? — смеётся Чон и качает головой.       — В тренде, поэтому можешь начинать готовить кошелек, — Мин целует его в щеку, выползает из нежных объятий и упархивает на кухню босяком. Чонгук смотрит в след, ничуть не удивляясь.       Ещё в первый месяц, как они начали жить вместе, Чон заметил, что Юнги постоянно ходит босиком. Он не стал упрекать его насчёт носков. Чонгук просто застелил ковровым покрытием весь дом. Теперь он не беспокоится о холодных пятках своего возлюбленного. Тех самых, которые скидывают его с утра с кровати. Хотя даже здесь ковер облегчил падение. Старший выдыхает и как есть, то есть в трусах, идёт на кухню.       Там, на небольшом календарике, висящем на магнитах дверцы холодильника, уже сорван листочек и другой показывает тридцать первое декабря. Мин сидит за барной стойкой и пьет апельсиновый сок, листая ленту с новостями. На тарелке горячие тосты с колбасой и сыром, видимо только из тостера. Под его ногами весело жужжит робот-пылесос. Затем старший отвлекается на тихий писк кофемашины, которая закончила приготовление напитка.       — Твое американо, — спокойно выговаривает Юнги.       Чонгук благодарит свою любовь, забирает свой завтрак и садится за обеденный стол около панорамного окна. Не успевает он доесть и первый бутерброд, как в дверь звонят. Юноша в пижаме откладывает телефон, бежит к домофону, проверяет по камерам гостя и выпускает в жилой комплекс. Через пять минут дверь открывается и почти сразу же слышится хлопок, а Юнги возвращается на кухню с большим пакетом продуктов.       — Что заказал? — не отрываясь от тостов, спрашивает мужчина.       — Да так, типичный новогодний стол: красная рыба, красная икра, овощи, колбаса, торт, морепродукты, алкоголь. В общем, самое необходимое.       — Я думал ты решишь удивить наших родственников чем-то более… мажорным, — с улыбкой произносит он. — Ну там фуагра из французского гуся, хамон из Берлина, лобстеры, — Чон в бытовые покупки Юнги вообще не лезет. Не решает, что будет на ужин или какого цвета шторы им нужны. Его задача проста — давать карточку. Хотя, Мин каждый раз повторяет, что он просто слишком занят учебой в университете, а так бы сам работал и вносил вклад в семейный бюджет.       — Я не думаю, что они это оценят, — хмыкает младший. — Я как-то им тыквенный суп приготовил, так уже наслушался, что это европейские изыски и «вкусно, но можно больше не готовить».       — Хорошая фраза, надо запомнить, — под убийственный взгляд Мин Юнги, старший чуть не умирает от крошки, застрявшей в горле.       — В общем, им надо что-то более простое и к чему они привыкли, да и готовить мы будем у них. Но алкоголь я взял хороший, — младший получает похвалу и сам садится завтракать.       Он не может им налюбоваться. Юнги кажется, не изменился за эти четыре месяца совсем, но в то же время, очень повзрослел. Даже если подумать, он отлично научился жить в мире технологий, где каждая машина выполняет свою работу. Не то чтобы это обесценивает людей из маленьких городов, но и пользоваться такими вещами Мин не привык. Поэтому уже утром ему готовят кофе в постель, вечером работает робот-пылесос и посудомоечная машина. Готовит он с помощью гриля, паровой бани и новейшего духового шкафа. Больше всего, он конечно же радовался огромному холодильнику в две камеры, где встроен кулер с водой, лёд и сенсорная настройка температуры. Ещё он успешно овладел круглосуточной доставкой продуктов и многими другими услугами. Сначала в университет Юнги хотел ездить на такси, но после случая с похищением Чон поставил свое условие, что либо он тогда сидит на заочном, либо его привозит и отвозит личный водитель, куда тому необходимо. Сначала младший дулся и не хотел выделяться среди других. Хотя, если быть честным, в душе понимал, что ему так тоже будет спокойнее, ведь и он тогда сильно испугался. Чонгук мягко объяснил, что сейчас он имеет более высокое положение и поэтому переживает за жизнь своего возлюбленного, так что Мин согласился, а потом и вовсе понял, что он далеко не один с личным водителем.       Ещё конечно, сначала старший предлагал оставить у них домработницу, которая убирала здесь, пока Чон был холост, но младший ответил, что труда ему это не составит и не сильно любит, когда в его вещах копаются чужие люди. Чонгук пойдет на все ради его комфорта, поэтому разрешил, что по дому Юнги может решать все сам. Да и для Мина окунуться с деревни, где было хозяйство, огород и дом, в место, где за тебя готовы даже в туалете смывать — чересчур. Так что он решил привыкать ко всему постепенно и самостоятельно. С каждым днём Чонгук наблюдает его большой прогресс в этом деле. Он очень рад, что Юнги овладевает новыми навыками и чувствует себя комфортно. Не то чтобы это было слишком сложно, но он все равно счастлив.       На самом деле, сейчас Мин даже рад, что в доме его парня есть так много разных цифровых штук, потому что если бы ему после пяти пар пришлось бы ещё самостоятельно готовить, убирать и так далее, несмотря ещё на тонну домашнего задания — можно было бы слегка тронуться умом. А так всё происходит быстро. Конечно, это никак не отразилось на его восприятии мира. Да и не сказать, что за столько лет обеспеченной жизни, Чонгук превратился в ленивого грубияна. Они оба остались простыми. Теми, кто ещё вчера носил старые треники «Абибас» и полол огород.       В этот новый год они не строили планов поехать на Мальдивы, хотя это все ещё заветное желание Чонгука, не собирались резервировать стол в самом дорогом ресторане или что-то подобное. Новый год — семейный праздник, поэтому они хотят провести его с семьёй, так что собираются ехать в деревню к бабушке и дедушке. На этот раз будут присутствовать родители Юнги и это заставляет немного напрячься. Потому что ничего особо весомого они не говорили, узнав, что их сын живёт с незнакомым им мужчиной. Ах да, никто до сих пор не в курсе, что Чонгук мафиози. Секрет родословной так сказать. Конечно, они много возмущались по поводу ориентации своего сына и такой внезапной любви. Но в дело вмешалась бабуля Чон и дедушка Мин, которые быстро разъяснили ситуацию, ведь узнали об этом раньше других, и строго сказали не трогать детей. Сами они отреагировали на это, на удивление, спокойно. Наверняка, потому что замечали их милые воркования, но ничего не говорили. Может быть, дело ещё в том, что в их возрасте так же подвергаются осуждению новые романы и мало кто это понимает. Влюбленные поняли влюбленных.       Далее утро проходит в сумбурном темпе, где Юнги собирает сумки с продуктами в дорогу и заканчивает с уборкой в доме. Чонгук же в это время отходил на несколько минут на цокольный этаж комплекса по делам. Совсем скоро они должны ехать в деревню, но Чону то и дело звонят по поводу работы. Многие не отдыхают даже на такой большой праздник. Иногда это действительно насчёт строительной компании, иногда насчёт того, что же за ней кроется. Так или иначе, их сборы это значительно тормозит. До такой степени, что младший не выдерживает, выхватывает телефон Чонгука и прямым текстом заявляет Хосоку, что на праздники мафиози Чон уходит в отпуск, потому что если он не будет все это время любить и баловать любовь всей своей жизни, остальным мафиозникам будет намного хуже от его рук, чем от рук Чонгука. Хосок, конечно, все понимает, смеётся и только поздравляет с наступающим.       Верный друг и любовь Чонгука достаточно близко подружились. Конечно, сначала Чона старшего напрягала неизвестно откуда взявшаяся любовь своего некровного брата, учитывая, что к деревне Хосок относился скептически. Он считал, что Юнги моется исключительно в бане, не ест овощи из магазина, потому что там одна химия и далее по списку. Но оказалось, что это достаточно милый и главное, знающий себе цену парень. Мин совершенно не уступал ни столичным друзьям Чонгука, ни их партнёрам. Он знал, как надо себя вести, а очарование делало свое дело. В конечном итоге, они отлично подружились на моменте, когда младший рассказывал Хосоку моменты из их рандеву: как его клевал петух, чуть не укусила гадюка и как он несколько раз вступил в коровий навоз. Чон так смеялся и проникся этой лёгкостью в общении с младшим, что не заметил, как они сами стали близкими друзьями. Теперь долг Хосока защищать не только Чонгука, но и его спутника.       Вскоре после телефонного звонка, они закончили со сборами и спустились на нижние этажи здания, где расположена подземная парковка. Сам этаж делится на секции, будто гаражи. Поэтому у Чона много места для машин: Мерседес, Рендж Ровер, Бугатти, Ламборджини, но выбирает он привычный Ниссан. Всё-таки пугать местное население не хочется. А сам Мин уже перекатался на всех машинах старшего. Когда все сумки успешно погружены в автомобиль, они выезжают из парковки и направляются по знакомой дороге. Юнги искрится счастьем, потому что он очень соскучился по своим родным и наконец увидит родителей. Конечно, старший предлагал съездить и раньше, но у юноши было слишком много дел в университете. А сейчас сессия закрыта и можно спокойно праздновать. Конечно, Чонгук грешным делом думал позвонить куда надо и чтобы сессия его возлюбленного чудным образом закрылась сама, но если Мин узнает, то на новый год вместо курицы в духовке будет его голова.       Когда они оказываются на просторной трассе, младший не может отвести взгляда от чудесного пейзажа вокруг них. В этом году зима поразительно холодная и снежная. Конечно, когда ты живёшь в деревне в этом есть свои минусы и плюсы. Плюс в том, что так не видно обилия грязи, а минус в морозе и неудобстве. Как минимум чистить снег каждое утро такое себе занятие. В городе же ты просто гуляешь по улицам, украшенным гирляндами и прочей атрибутикой. Смотришь на метель за окном квартиры с горячим кофе в руках и как-то сразу жить хорошо становится. Не без того, что в более крупных городах снега меньше из-за кучи людей, выхлопных газов и горячих труб под асфальтом. А здесь осталась та самая первобытная завируха и сугробы по колено.       Поэтому он так радостно смотрит на заснеженные деревья и ещё больше млеет от тепла в салоне автомобиля. Чонгук на это смотрит с едва скрытой улыбкой, ведет машину внимательно, даже если зимняя резина прекрасно справляется со своей задачей. В какой-то момент его чудо на соседнем сиденье мирно засыпает. Его задача выполнена: рано встал, разбудил Чонгука, сделал дела по дому, надавал приказов любимому, теперь можно и отдохнуть часок. Характер тяжёлый, но потому что золотой. Тем не менее, остаток пути они доезжают в тишине, а просыпается Мин от лёгкого прикосновения пальца к щеке.       — Приехали, — спокойно отвечает Чонгук, наблюдая за сонным взглядом парня. Старший выходит из машины и… вступает в коровий навоз. — Какого… — растерянность и злость на лице Чона повышает температуру атмосферы. — Сейчас же даже коров не выводят на улицу, какого черта? — Мин обходит машину и начинает смеяться от увиденного, что у него чуть не спадает капюшон с головы.       — Видимо выводили, пока в коровнике убирали, не повезло, — Юнги кое-как отвечает через смех.       — Прямо у ворот что ли?!       — Ну удобно зато, — юноша с улыбкой пожимает плечами. — Забирай пакеты и пошли.       Смирившись с потерей любимой зимней пары обуви, Чон трагически вздыхает, вытирает их палкой и снегом, а потом достает пакеты из багажника. Он старается не задеть лежащий в углу багажника плед, который в теории должен закрывать запасное колесо, но закрывает совершенно другое. На какие хитрости только не пойдешь в наше время, поэтому он с пакетами следует за Юнги. Радостным лаем их конечно же встречает Принц. Хотя будем честными, больше всего он ждал Мина. Сенбернар машет хвостом, раскидывая снег до ворот, и рвётся с цепи к объекту своего обожания. Юнги сам подходит к нему, садится на корточки и гладит по массивной шерсти. Снег прекрасно скрывает следы от лап на одежде, поэтому можно даже не сильно волноваться за чистоту куртки.       — Ты мой маленький, да? Ты хорошо вёл себя, пока меня не было? — парень ласково гладит его по шерсти и наслаждается воссоединением со своим другом.       — То есть я — лось здоровый, а он «маленький»? — изгибает бровь Чон. — Да он мне почти по грудь, — и даже через свою язвительность, Чонгук не может не заметить, что впервые встретил свою любовь именно в этом дворе около Принца, и сейчас всё выглядит практически одинаково.       — Ты ревнуешь меня к собаке? — хохочет Мин.       — Захочу, буду и к оливье ревновать сегодня.       — Увы, но ты заранее проиграешь салату, — почему-то в их взаимодействии за здоровые отношения отвечает Чонгук, а Юнги показывает свою любовь буллингом.       — Мои милые приехали! — из дома с наспех накинутой курткой выбегает бабуля Чон и тянется обниматься со своим дорогим внуком.       — Да куда бежишь, куртку застегни, ещё заболеешь! — ругается дедушка Мин и выходит следом с платком в руках для своей женщины за пятьдесят. — Привет, Юнни, — младший встаёт и идёт обниматься с дедушкой. Иногда таких объятий очень не хватало. — Как ты? Там мамка с папкой приехали, в хате ждут. Только аккуратнее с кавалером своим, — мужчина кивает на Чонгука. — Сам маму знаешь, женщина вспыльчивая, — парень кивает.       Всё-таки, на готове надо быть всегда. Даже если его родители прямые угрозы и ссоры не устраивали, это не значит, что они приняли сложившиеся обстоятельства. Спустя пару минут, как бабуля Чон любезно нацеловала своего внука, все проходят в дом. Уже с порога обдает нежным теплом от печки, которая наверняка растоплена с первыми петухами. Они быстро снимают обувь в коридоре и Юнги бежит в гостиную. Чонгук пропускает счастливых пенсионеров и заходит последним. Перед его глазами открывается милая картина, где господин и госпожа Мин обнимают своего единственного ребёнка. У старшего конечно много вопросов по поводу их взаимоотношений, ибо за все время они даже в гости не зашли, хотя находились в одном городе. Но не то чтобы ему судить, его собственные родители даже на праздники не приехали, а только записали видео-поздравление.       — Мама, папа, это Чонгук, — младший улыбается и подходит к мужчине.       — Рад встрече, — проговаривает господин Мин и протягивает Чону руку. Парень ставит пакеты на стол и пожимает ее, не грубо, но и не слабо. Хотя с телом Чонгука заведомо понятно, что силы у него хоть отбавляй.       — А что это вы купили? — хлопает в ладоши бабуля Чон, пока гости снимают куртки. — Красная рыба, икра, шампанское…       — Пару бутылок коньяка и вина, — заглядывает в другой пакет и свистит дедуля Мин, после чего получает от своей женщины подзатыльник.       — Денег не будет.       — Да ты посмотри только! Хеннесси, ему ж лет десять! — не успевает восхищаться мужчина. — Вот это у строителей зарплата поднялась.       — Премия, — выдавливает улыбку Чонгук. На самом деле, этот коньяк, взятый из домашнего бара Чонгука, Юнги положил в пакет, потому что старший называл его «дешманским».       — Юнги, а не много вы денег потратили на это все? — удивлённо говорит бабушка Чон. — А то я и есть откажусь!       — Действительно, потом только на твою стипендию жить будете? — хмыкает мать Юнги.       — Мама, Чонгук ведь не простой рабочий.       — А кто? Бригадир смены? — женщина скрещивает руки на груди.       — Гендиректор строительной компании, — без единой эмоции выговаривает Чонгук. Они и так собирались рассказать об этом остальным, но не было случая. Всё-таки, рано или поздно это станет известно. Как минимум потому что если кто-то действительно решит зайти к ним в гости, все станет само собой очевидным. Не всякий строитель имеет домашний бар на пару миллионов долларов.       — Что?.. — бабушка смотрит округлившимися глазами. Родители Юнги просто застывают на месте, а дедуля Мин вкидывает в себя рюмку наливки.       — Ну то есть, — нервозно хихикает Юнги, — прошлого владельца уволили за коррупцию, а новый совет проголосовал за Чонгука как гендиректора. Там и люди влиятельные за него ручались, связи были. Как-то так всё резко получилось… — фактически, не соврал, только это всё произошло лет шесть назад.       Сейчас Чонгук занимается чем-то более страшным, чем коррупция. Тем не менее, он ведь деньги не ворует у своих рабочих или государства. Скорее наоборот, его договор идёт с Японией и Китаем, которые платят огромные деньги за предоставленную продукцию. А работникам Чонгука и премия почти каждый месяц, и подарки для детей на новый год, и путевки на море. Конечно, другое дело, что эта продукция портит жизни людям, но он себя успокаивает тем, что они сами в ответе за свои решения. Не его товар, так чей-то ещё. Лично он их снюхивать белые полосы не заставляет.       — Так а что ж ты нам не говорил? — женщина все ещё трудно воспринимает услышанное. — Теперь двойной повод праздновать.       — Чонгук-а, а признайся, — заговаривает старший Мин с рюмкой в руке. — Там, — мужчина показывает указательным пальцем вверх, — все поголовно воруют, да? За наши налоги живут же. Вот черты!       — Чего ты уже с рюмкой, — кричит бабушка Чон и бьёт своего избранника полотенцем по плечу, после чего забирает рюмку. — Не трогай ребенка, — она отгоняет мужчину полотенцем от внука и обращается к парню. — Чонгук-и, ты же бабушке новый коровник проспонсируешь, да?       — Хоть целый новый дом в Лас-Вегасе, — улыбается Чон.       После этого небольшого разговора с откровениями, где только господин и госпожа Мин не нашли что можно было сказать, бабуля Чон по традиции выгоняет их в спальню и выворачивает шкафы. С Юнги все гораздо проще, большинство вещей он с этого дома просто не забирал, так что ему выдают его же теплые штаны на флисе и толстовку. Чонгуку же очень долго и навязчиво пытаются впарить подштанники, перечисляя абсолютно все возможные плюсы этого предмета гардероба. Один из ключевых аргументов — чтобы «там» все было здоровое. Нет, безусловно, Чону свое здоровье «там» очень важно, но по всей видимости и интонации женщина все ещё надеется на правнуков. Хотя казалось бы, что вряд ли их дождется по понятным причинам.       Тем не менее, и на счастье мужчины, она находит серый спортивный костюм с достаточно плотной тканью. Женщина удаляется из комнаты, а оставшиеся двое начинают переодеваться. Юнги справляется с этим намного быстрее, а потом поднимается на кровать и прислоняется спиной к стене, блаженно закрыв глаза.       — Что ты делаешь, маковка? — недоуменно спрашивает Чон, натягивая кофту.       — Греюсь о грубу, — спокойно отвечает юноша, а потом ложится на спину и утыкается пятками о стену.       Как бы не было тепло от печки, но сейчас достаточно рано, чтобы она могла нагреть весь дом хорошо. По-настоящему тепло станет ближе к вечеру. Дом старый, а пол деревянный, поэтому сквозняки утягивают за собой теплый воздух. Чон выходит из спальни и замечает, что все старшие вышли по делам. Сейчас надо наготовить угля и дров заранее по ведрам и кучкам, чтобы потом просто взять нужное, а не набирать. Вытащить из погреба закрутки, покормить корову и остальное хозяйство. В общем, дел много. Если в городах к Новому году готовиться достаточно тяжело, то в деревнях и подавно. Чонгук бросает мимолётный взгляд на ёлку в углу, а потом выглядывает в окно, рассматривая сугробы и деревья. Всё-таки, в который раз он убеждается, что в столице такого ландшафта нет.       — Наслаждаешься видами? — мягко спрашивает Мин и обнимает Чонгука со спины. В доме пока никого нет и пусть он не боится выражать свои чувства, но лучше не провоцировать недовольных родителей.       — Да, — отвечает тот с улыбкой и кладет ладонь поверх руки Юнги. — Всё-таки мы здесь познакомились и я провел очень хорошее лето, — Чон оборачивается и мягко целует парня в щеку.       Чонгук аккуратно касается губами губ младшего, как дверь позади них открывается и они быстро отходят друг от друга. Казалось бы, всем всё известно, но они всё равно ведут себя как школьники.       — Чонгук-и, иди помоги дедушке снег почистить на улице, а мы с Юнни и его мамой готовить начнём, — ласково обращается женщина, делая вид, что ничего не заметила.       Каждый расходится по своим поручениям. Только Чонгуку перед выходом на улицу выделяют дедову фуфайку, шапку с мехом, оставив только его ботинки — их беречь уже ни к чему. Чон стоит в полной боевой готовности, бабушка нахваливает вещи и что несмотря на свой срок, его здесь все равно никто не увидит, чтобы стесняться. Только Юнги, сдерживая смех, незаметно фотографирует своего возлюбленного. Снимок моментально ставится на обои. Знали бы его подчинённые, что гроза мафиозного мира сейчас чистит снег в писке моды 80х. Мин сейчас так смеётся только потому, что основной его старый гардероб здесь и поэтому вещи на улицу не такие уж и древние. Чонгук клянётся, что в следующий раз возьмёт с собой сменную одежду.       Юноша остаётся в доме с бабушкой и на минуту оглядывается. В гостиной над карнизами со старыми шторами висит дождик. На окнах бумажные снежинки, которые он делал ещё года три назад. Их просто аккуратно складывают в коробку каждый год. И конечно же, небольшая ёлка в углу. Скорее всего, как обычно, срублена в лесу, куда они ходили за ягодами. На ней старые стеклянные игрушки в виде петухов, колокольчиков, разных зверей и даже овощей. Вкусы конечно у народа тогда странные были. Такой же пушистый дождик на ветках и старая гирлянда. В своем детстве родители его часто забирали на Новый год к себе, а там всё, как у всех. Праздновали с друзьями, куранты, музыка и спать. На утро подарки, которые он находил ещё за две недели до праздника. Тем не менее, случалось и такое, что ему выпадало праздновать здесь. Тогда стояла ровно такая же ёлка, по телевизору крутили одни и те же фильмы, а он то чистил снег, то готовил и смотрел за печью. Подарков он тогда не ждал, но дедушка всё-таки либо покупал ему сладкие подарки, либо просто давал деньги. Когда появилась бабуля Чон к сладким подаркам и деньгам прибавились вязанные носки, варежки и шапки.       — Пошли в кухню, мама с улицы пришла, будем готовить, — ещё раз зовёт бабушка.       — Удачи нам, — выдыхает Мин и идёт следом.       Его мать достаточно строгая женщина, которая трудно переносит изменения. Сначала ей на голову упала новость, что ее отец нашёл себе новую спутницу жизни в его-то возрасте. А через ещё пару лет, что ее сын — гей и собирается жить со своим молодым человеком. В общем, потрясений было много. Поэтому, что госпожа Чон, что он сам, немного тревожны. Конечно, Новый год семейный праздник, но ещё он полон семейных ссор. Младший входит в кухню, где горит ещё одна печка, на которой уже стоят кастрюли с овощами на оливье и просто варится картошка.       — Вот и моя радость пришла, — госпожа Мин улыбается, смотря на собственного ребенка. — Садись, будешь салаты резать. Сначала крабовый, потом мимозу.       — А папа где? — юноша садится за стол.       — Помогает Чонгуку снег чистить.       Ну за него можно не волноваться. Отец Юнги достаточно понимающий и спокойный. Конечно, стоя около своей жены, он может разделить ее негодование, но когда ее нет, то прислушивается к собственным ощущениям. Скорее всего, они уже травят друг другу анекдоты. Бабушка включает старенький телевизор, около которого стоит дисковод, а рядом стопка с дисками. Она включает первую часть Одного дома с невероятно ужасной озвучкой. Хотя в то время о другой просто не знали. Тем не менее, это придает новогоднего настроения, пока Юнги нарезает крабовые палочки. Крабовый салат должен обязательно быть без риса, иначе он к нему не притронется.       — Как учеба? — невзначай спрашивает госпожа Мин.       — Тяжело, но мне нравится. Я закрыл хорошо первую сессию.       — А у Чонгука есть высшее образование?       — Мам, он гендиректор компании, как думаешь есть ли у него высшее образование?       — А, ну да.       Высшего образования у Чонгука нет. Точнее, незаконченное. Поначалу он учился хорошо, но ещё лучше пьянствовал. Потом полностью был сосредоточен на работе, а затем чем выше он продвигался, тем меньше об этом думал и забрал документы. Конечно, он мог заплатить за несчастный диплом, который потом бы служил подставкой под пиво, но он просто не видел в этом нужды, если у него и без этого все прекрасно получается.       — А где его родители? — допрос с улыбкой продолжается и даже бабуля Чон чувствует себя неловко, пока маринует петуха.       — В Америку переехали, к сожалению, из-за погодных условий не смогли прилететь, — в своих годах, дама она боевая, поэтому на пару с Юнги защищает честь своего внука. Можно сказать, обоих внуков.       — Вот как, жаль, хотелось бы с ними познакомиться.       Пусть звучит это очень мило, но Мин напрягается все равно. Тем не менее, под просмотр фильма дело идёт хоть немного быстрее и Юнги переходит уже к мимозе. Когда Чонгук очистил снег и пришел в дом, думая хоть немного присесть, ему быстро выделили ведро и тряпку, чтобы убрать весь дом кроме кухни. Благо, одеяло в пододеяльник уже умел заправлять. Однако, стоило ему встать на стул, чтобы убрать на шкафу, как поле пыли моментально убило всякую надежду на то, что с уборкой он справится быстро. Похоже, здесь хорошо не убрали с того момента, как они уехали. Оно, конечно, понятно, двое пенсионеров с хозяйством вряд ли это осилят. А ведь можно было бы заказать клининг, еду из ресторана и просто наслаждаться жизнью, как он обычно это делал. Но семейный праздник так и называется лишь потому что от работы страдает вся семья.       — Так, петуха поставила в печь, Отбивные пожарила, холодец остывает, надо теперь сервиз достать и привести в порядок, — о, тот самый сервиз, который вытаскивается лишь в раз в году. И то, дай бог не только в високосном. — Вот зараза, — хлопает пенсионерка по фартуку, снова оглядывая кухню. — Горошек забыли! — вдруг, как в сказке, снова забыли горох. — Пойду вашего отца в магазин отправляю, — обращается она к госпоже Мин       Бабуля Чон выходит из кухни, оставив Юнги намазывать второй поднос с бутербродами, а госпожу Мин крутить голубцы. Кажется, после такого стола не захочется заходить на кухню ещё неделю. Конечно же, пока парень нарезает красную рыбу на бутерброды, пару кусочков бесследно исчезают у него во рту.       — Юнги, — осторожно начинает женщина, хотя это больше похоже на продолжение ряда вопросов. — А как давно… тебе нравятся мужчины? — а он ведь знал, что от таких вопросов не отделается.       — Мне не нравятся мужчины, — отрезает младший. — Мне нравится Чонгук.       — Я понимаю, но… ты не думал, что это просто период такой? Ты всё-таки ещё достаточно молод, а ему уже двадцать шесть и будет нехорошо, если… ну, у вас ничего не выйдет и он потратит время.       — Ты считаешь, что мы просто тратим друг на друга время? — Юнги откладывает нож. Первая ссора.       — Нет, но всякое бывает, — качает головой женщина. — Тем более он получил повышение, сейчас вокруг него появится много красивых девушек и… парней, он будет много пропадать на работе, деньги вскружат ему голову — всякое может произойти, — она пытается звучать мягко.       Внутри Юнги появляется огромный вихрь агрессии и обиды. Все это — полный бред. Как минимум потому что у Чонгука уже было много девушек и парней. Потому что он давно достиг высот и куда больших, чем они знают. Деньги не вскружат ему голову, потому что ботинок, который он сегодня испачкал в навозе, стоит больше машины его родителей, но тем не менее он спокойно ест овсянку на воде и ходит в галошах. Даже если он много пропадает на работе, он каждый день возвращается в одно и то же время. Если бы Чонгук его не любил, он бы просто не согласился сюда ехать. Если бы Чонгук не любил, он бы не согласился чистить снег и убирать дом, чтобы произвести хорошее впечатление на его родителей. Юнги ему верит и даже если когда-нибудь у них что-то не получится, даже если он больше никого так сильно не полюбит — он готов на это пойти. Юнги полностью верит своему человеку, у него нет сомнений по поводу него, а это самая большая оценка их взаимоотношений. Без него он как оливье без горошка.       — Мама, — Мин проглатывает ком гнева. Ее тоже можно понять, она боится за своего ребенка и ей скорее всего, нужно больше времени. — Я часто слушаю твои советы, хотя ты огромное количество времени променяла мое взросление на работу. Но я ценю тебя и за это. Однако в этом вопросе я уверен и попрошу не вмешиваться. Он — мой человек.       — Я поняла, извини.       Конечно, ей понадобится ещё время, но тем не менее, она это примет. Остаток вечера всё идёт спокойно, доготавливаются блюда, убирается в доме. Господин Мин и Чонгук тащат в гостиную раскладной стол, на который бабуля Чон кладет сервиз, салфетки, наливает вино в огромный фужер в виде хрустальной рыбки. Знали бы работники винокурни в Италии, где собирали и готовили виноград для этого вина и где оно настаивалось десять лет, что участь его быть распитым из фужера в виде рыбы — кого-то бы хватил инсульт.       Все блюда уже готовы и женщины идут наряжаться, пока Юнги выбегает в коридор с тазом тёплой воды. Хватает за собой Чонгука и заставляет принести мыло. Старший сначала не понимает, что происходит, но через пару минут Мин приводит в дом Принца. Всё-таки, праздник семейный, так что сенбернар тоже входит в это число. Дедушка Мин конечно долго возмущается, что в таком случае, им наверное стоит привести сюда и корову с курами, но его особо никто не слушает. Чонгук и Юнги быстро вымывают Принца от грязи улицы, очень аккуратно относясь к температуре воды для его тела после мороза. Всё-таки купать уличную собаку зимой дело серьезное. Так что им придется ещё пару дней держать его в доме, чтобы он снова постепенно привыкал к холоду. В процессе купания Юнги убегает за полотенцем, а Принц, почувствовав полную свободу, стряхивает воду прямо на Чонгука. Ну и в принципе, на весь коридор. Когда Мин возвращается, то видит, как полностью мокрый Чонгук грозно смотрит на собаку, а со стен стекают капли воды.       — Знаешь, дружище, — весело начинает Чон. — Не хотел никогда побывать в Японии? — после этих слов Юнги бьёт старшего полотенцем по плечу.       Спустя полчаса они заканчивают с собакой и с беспорядком после нее. Женщины накрывают на стол, а молодые люди идут переодеваться. Они особо не заморачивались, поэтому просто надевают вещи, в которых приехали. До нового года полчаса и все как можно быстрее пытаются всё успеть. Естественно, вся еда на стол просто не помещается, поэтому они кладут самое вкусное и значимое, остальное остаётся на кухне. Занимают места, разбиваясь по парам, пока по телевизору идёт какой-то новогодний концерт. Даже Принц сидит около стола со своей тарелкой, куда потом покладут еду. Юнги не может удержаться от нежного порыва прижаться плечом к плечу старшего. Такие маленькие прикосновения всё равно безумно нежны. Чонгук смотрит на него, совсем легко улыбаясь, и кладет под столом руку на колено юноши. Это ведь их первый Новый год вместе.       — 3., 2., — все они стоят с бокалами шампанского в руках и ведут отчёт вместе с курантами после речи президента. Чонгук мягко обнимает своего возлюбленного за талию, господин и госпожа Мин держатся за руки, а бабуля Чон и дедуля Мин стоят под руку вместе. — 1! — они громко кричат и стукаются бокалами друг с другом. Каждый загадал самое заветное желание.       Сразу после этого все, конечно же, начинают есть. Принцу достается несколько отбивных, а остальные берут всё, к чему дотянутся. Ещё одна новогодняя традиция — практически ничего не есть до ночи, а потом сметать весь стол. Юнги любезно накладывает своему любимому крабовый салат, пока тот кладет для него голубцы. Слышатся тосты, разговоры и итоги уходящего года, к которым прибавляется смех. В воздухе витает тот самый запах семейной идиллии вперемешку с пузырьками от шампанского и аромата оливье. На секунду, кажется, что это то самое счастье, воспетое в рождественских фильмах. Что-то давно похороненное в детстве.       Телефон в кармане Чонгука начинает настойчиво вибрировать. Он ставит бокал на стол и достает смартфон. В панели уведомлений летит куча сообщений. Многие из них от коллег, какие-то от партнёров по «бизнесу», как бы не казалось, а многие из них люди семейные. Но он отвечает только на некоторые. Первые, конечно же родители, которые помимо видео-поздравления утром ещё раз желают хороших праздников. Чон пишет ответное пожелание, кидает в чат фотографию с Юнги, сделанную около Принца час назад и отправляет смешной стикер. Следующим оказывается Хосок. Сначала Чонгук хотел даже выйти и позвонить, но подумал, что им это не нужно, они и так очень ценят друг друга, поэтому отвечает тем же и обещает привезти пару банок соленых огурцов на похмелье. Третьим по счету стает его золотой юрист, который даже в новогоднюю ночь боится зайти на почту своего начальника, зная сколько угроз там будет в начале нового года. Ему старший сделал подарок парой дней раньше, а именно большую премию.       После курантов снова продолжается концерт, который практически никто и не слушает, а если и обращают внимание, так это для того, чтобы рассказать последние сплетни о выступающей певице.       — А эта ж с мужем разбежалась, да, — говорит бабушка Чон, показывая на девушку на сцене. — Четвертый был у нее.       — Ужас, вот это не везёт в личной жизни, — соглашается госпожа Мин. — У меня подружка была, так недавно мужа похоронила.       — Ой, у нас тоже недавно одноклассница моя умерла, как ее… ну как ее? — женщина толкает дедушку в бок.       — Да я откуда знаю? Легче сказать, какие одноклассницы у тебя живые остались.       — Да знаешь ты!       — Да не знаю!       — Выпьем за любовь! — громко произносит отец Юнги и опрокидывает в себя рюмку водки.       — Аминь! — соглашается дедушка Мин и делает то же самое, пока женщины посыпают их возмущениями. Юнги и Чонгук же, смотря на это все, только смеются. Действительно семья.       — Нам не хватало вас, — честно признается бабушка. — С вами было хоть не скучно, столько творили, — со смехом произносит та. — Однажды нам Чонгук весь зелёный лук сполол, — хохочет женщина.       — Помню, — произносит Мин и хитро смотрит на старшего, пока тот неловко улыбается.       — Да, потом на него ещё петух постоянно нападал. И чего Тарасик его не взлюбил? — качает головой мужчина. — Ну, картошка ему пухом, — дедуля Мин накладывает себе в тарелку жареную ножку петуха.       Весь новогодний ужин проходит в обсуждении последних сплетен, вспоминании старых событий, пары споров о политике. Благо, хоть заметили, что Принца надо было ненадолго отвести на улицу. После этого сенбернар лег в коридоре и засопел. Алкоголь, полные животы и усталость сыграли своё дело, поэтому уже в час ночи начали убирать со стола. Блюда кое-как поместились в холодильник, некоторые не портящиеся остались в кухне около плиты, а некоторые и вовсе, на столе. Сам стол и бокалы никто не убирал, только вымыли посуду, все равно завтра будет праздничный завтрак. Постепенно все разбежались спать. Дедушка и бабушка пошли к себе в спальню, родители Юнги на диван в кухне, но для молодежи ночь только начинается.       — Так ты скажешь, куда мы идём? — тихо говорит Чонгук, застёгивая свою куртку.       — Скоро всё увидишь, — с игривой улыбкой говорит младший и целует Чона в губы.       Хотел бы Чонгук ещё немного насладиться этим моментом спокойного уединения, но Мин быстро выбегает из дома. На улице темно, только где-то сияют фонари на главной улице. Парень с довольной улыбкой берет старшего под руку и ведёт дальше по задуманному направлению. Во многом, дороги расчищены от снега, но по краям все ещё очень много сугробов, к тому же, скользко. В один момент Юнги немного разбегается и скользит по льду где-то около метра, за что получает выговор от Чонгука. Он же в ответ получает явный намек на то, что он просто старый. Тем не менее, это не мешает им смеяться, веселиться и играть со снегом. Все начинается с простых снежков, которые оказываются на всех частях куртки, догонялок, где Чон падает в сугроб из-за скользкой дорожки, а потом сам же тащит к себе и младшего. Целоваться в сугробе очень даже романтично и работает как особый метод согревания. Из минусов — возможная ангина.       Так или иначе, но до местного сельского клуба они доходят достаточно быстро. Время за такими играми почти не замечаешь, да и не так холодно из-за активности. Вдали уже горят гирлянды на огромной ёлке, которая сама по себе растет прямо во дворе перед входом. Каждый год ее просто украшают старыми игрушками, половину из которых жертвовали сами жители, и огораживают. Чем ближе они подходят к зданию, тем больше Чонгук удивляется местному колориту. Играет новогодняя музыка, а около здания дома культуры стоят несколько ларьков с какао, горячим шоколадом и прочим. Дети бегают вокруг или лепят снеговика, с ними их родители и даже пенсионеры, которым скучно праздновать самим.       — Помнишь, — Юнги смотрит на старшего. — В деревне два ключевых праздника: Ивана купала и Новый год.       Во многих деревнях есть традиции праздновать такие большие события всем поселением. Как например, свадьбы, юбилеи и так далее. Если кто-то не может или не хочет сильно заморачиваться, то просто приходит сюда. Главное, чтобы каждый принес с собой какое-то блюдо, но Юнги успокаивает себя тем, что они вряд ли будут что-то есть здесь после их собственного праздничного стола. На самом деле, он безумно рад оказаться здесь снова. Пару лет назад он также выступал на таких мероприятиях. В этом есть что-то особенное. Он даже до сих пор помнит запах закулисья сцены, где на каждой стене по десяток подписей детей. Запах каморки с костюмами и как сам помогал девочкам пришивать к пышным юбкам металлические крышки из-под пива, имитируя юбки цыганок.       Также, здесь живёт много одиноких пенсионеров, которым просто не с кем праздновать, а таким способом они чувствуют себя среди людей и любят приходить на выступления. Есть конечно и те, которым главное алкоголь, а это почти всё население таких сел.       Они проходят в помещении, где горит не слишком яркий свет, звучит музыка со старых колонок, много гирлянд и ещё одна ёлка. Стоят длинные столы с разными блюдами, домашними компотами и вином. Бабушки раздают пирожки, разливают напитки детям, а взрослым что покрепче. Кто-то танцует в большом зале, кто-то сидит на скамейке и что-то обсуждает. Есть и те, кто еле стоит на ногах, но упорно делает вид, что трезв. Дети бегают вокруг них и остаётся только удивляться, откуда у них столько сил. Иногда появляется мысль, что вокруг может измениться многое, но не это ежегодное празднование. В общем, полное новогоднее настроение. Подойдя ближе к украшенной ёлке, Юнги видит множество сладких подарков и выглядят они достаточно недёшево. Но самое главное, что на каждом из них был наклеен небольшой стикер: «от Чон Чонгука». Он наблюдает с округленными глазами и смотрит на улыбку, стоящего рядом мужчины.       — С моими связями было достаточно легко узнать адрес вашего дома культуры, закупить коробки с конфетами и просто прислать машину с подарками сюда. Правда, я не упомянул, что не хочу, чтобы мое имя озвучивали, — хмыкает тот, главное, чтобы теперь его не узнали, а то у бабушки будет непрошенное внимание, — так что видимо водитель всё-таки рассказал о новом спонсоре, — признается Чон.       — Почему ты такой… — Мин не может подобрать слов от приятного удивления и гордости. — Неправильный глава мафии, — Чонгук на его слова смеётся.       — А по-твоему, я должен красть детей и продавать на черном рынке? Или вместо конфет там пакетики с кокаином? — он перечисляет варианты. — В каждом человеке есть что-то хорошее и плохое, ну, возможно, только кроме тебя, маковка, — улыбаясь, старший убирает прядь черных волос за ухо. — Я делаю много плохих вещей, даже убийства происходят по моему приказу, но это не мешает мне относиться с теплом к кому-то. Сейчас эти дети невинны, хотя если в более старшем возрасте они подсядут на мою продукцию, отговаривать я их тоже не стану.       — Тогда я буду жертвовать твои деньги на борьбу с наркозависимостью, — фырчит Юнги.       — Кажется, у моего бизнеса появился главный конкурент, — хмыкает Чонгук.       Спустя минуту к ним подходит женщина и предлагает вареники с картошкой и пусть они наелись, но отказаться и не подумали. Для Чонгука такие вещи лучше французских круассанов. Молодые люди снимают одежду, за обе щеки доедают вареники, а когда хотелось бы немного отдохнуть — в хоровод их затягивают дети. Деваться некуда, поэтому приходится подстраиваться и танцевать с ними ещё некоторое время. Юнги с точки зрения своего опыта и выступлений, часто такое проворачивал, поэтому усталости нет, а Чону же подобное в новинку, хотя Мин просто называет его старым. Тем не менее, стоит закончиться следующей песне, как в каморку их утягивает директриса клуба и протягивает костюм Деда мороза и Снегурочки. Юнги очень долго отпирался, пока женщина хвалила его артистизм и что сама глаз от него на сцене оторвать не может. Чонгук лишь злорадно хихикал рядом, чувствуя месть за свой возраст. Однако, младшего поставили перед фактом, что все юные барышни либо дома сидят, либо уже ушли, либо пьяны, либо не так талантливы. Остались только не очень юные. Ну как, лет так за тридцать пять. А со своим телосложением и опытом Мин прекрасно сгодится на эту роль.       Так что их просто оставляют одних, а через пятнадцать минут госпожа директор читает стихи про неожиданно пришедших гостей с дальних земель. После этих слов на сцену выходит Мин Юнги в голубой расшитой шубе, сапогах и с париком золотистых волос. Он расставляет руки в стороны, а дети плещут в ладони.       — Я из снега расцвела, из морозного пучка, ну же дети, кто я? — и весь зал хором кричит «Снегурочка». — Правильно! А вы не видели моего дедушку? Наверное, заблудился, давайте его позовём! — следом за ним зал начинает хлопать в ладоши и звать Деда мороза.       Следом, конечно же выходит Чонгук в красной шубе, накладной седой бороде, которая невозможно щекочет шею, да с мешком тех самых сладких подарков. Знали бы они, что главного спонсора сейчас заставили играть в этом погорелом театре, да что там, знал бы весь преступный мир, который дрожит от двух слов — «Чон Чонгук», что их самый влиятельный враг на досуге читает стихи детям и бесконечно попадает в коровий навоз — вот там бы начались комплексы.       — Я Дед мороз — красный нос! Вам подарочки принес, — наизусть зачитывает старший.       И пусть сначала каждый из них упорно возмущался, но было видно, что им самим радостно провести так время. Они снова водят хороводы, импровизируют диалоги и проводят несколько конкурсов, а потом слушают стихи, после которых раздают подарки. Во многом настроение задавал младший, мужчина просто решил отдаться во все тяжкие и поддаться соблазну стать актером. Когда у него ещё возможность появится? Хотя с учётом его тайн и что на спине под шубой набита татуировка японской маски — играет он почти каждый день. Оскара бы.       Чонгук никогда до этого момента не думал, что захочет дарить кому-то новогоднее настроение. Он оставил его у себя в детстве и забыл, запивая алкоголем и заедая дорогими блюдами. Но сейчас он сидит в костюме Деда мороза, делает вид, что будто впервые слышит «Щедрик», а по спине его гладит любовь всей его жизни. Поразительно, как меняются люди, когда находят правильного человека. Только ради него, он хочет становится сильнее и лучше.       Постепенно родители и дети исчезают, пенсионеры тоже, остается только небольшая группа взрослых, которые упорно хотят допить последнюю бутылку самогона. Чонгук и Юнги возвращаются в каморку, чтобы переодеться и отправиться домой, уже достаточно поздно и усталость даёт о себе знать. Но только успевает Мин снять варежки и шапку с париком, как Чонгук прижимает его к стене и целует. Держит рукой за талию, нежно, но жадно наслаждаясь мягкими губами. Кусает за нижнюю и углубляет поцелуй, пока младший сдерживает тихий стон. Они ненадолго переплетаются языками и румянец на щеках проявляется уже не от мороза. Чон мягко и нехотя отстраняется, напоследок чмокая щеку и висок своего возлюбленного.       — А тебе идёт, маковка, — кивает мужчина на голубую шубу. — Надо будет домой прикупить похожую. Что скажешь, Снегурочка?       — Фу, уйди, инцестник, — отворачивает голову старшего от себя юноша. — Хорошо хоть шапку и бороду снял, не хватало мне ещё деда целовать. Хотя ты и так… уже не очень молод.       — Когда-нибудь шутки про мой возраст закончатся? — устало спрашивает Чон.       — Только когда принесешь первую пенсию, — смеётся Мин и игриво тянет нижнюю губу Чонгука на себя. Чон снова отвечает и на этот раз прикусывает острый язык своей любви, после чего, конечно же ласково зацеловывает алые губы.       — Как поцелуй с дедом? — переводя дыхание спрашивает мужчина и гладит порозовевшую щеку парня.       — Секс был бы лучше, — честно отвечает младший, даже если знает, что здесь это небезопасно, потому что дом культуры и так скоро закроют. — А тебе как, виагру на обратном пути покупать? — у Мин Юнги язвительность в заводских настройках.       — Вот приедешь ты домой, — цокает Чонгук. — Я тебя до старого нового года из квартиры не выпущу.       — Буду очень ждать, — улыбается младший и тянется за ещё одним поцелуем.       Когда они смотрят друг на друга даже тиканье часов плавно утихает. В этом всем кроется такая застенчивая нежность, просто потому что сколько бы времени не прошло, но Юнги не может сдержать румянец на щеках. Сколько бы дней они не прожили вместе, а так и тянет друг к другу. Это невероятно приятное чувство, когда ты находишь своего человека, который понимает тебя во всем, которому не нужно объяснять, как тебя нужно любить. Который знает, как правильно к тебе относится и бережет тебя словно хрусталь. Даже если у них есть ссоры, они совершенно незначительны и всегда спокойны. Для Юнги Чонгук его безопасность. Для Чонгука Юнги его милосердие.       Эти чувства, будто грудь распирают, поэтому он мягко гладит костяшками пальцев по щеке парня. Иногда даже боится прикоснуться, словно тот фарфоровая кукла, которая может треснуть от одного грубого движения. Однако, как бы ни казалось, но от одного грубого движения в сторону Мин Юнги, у Чонгука скорее треснет позвоночник. Он улыбается сам себе от этой мысли, после чего утыкается носом в черные волосы. От них исходит слегка кисловатый запах зелёного яблока, так что мужчина вдыхает глубже. Он такой родной, теплый, любимый и совсем рядом. Можно просто рассыпаться на месте от счастья. Пусть пройдет хоть год, хоть пять, хоть пятьдесят, но он его не отпустит. Не сможет. Они между собой душами соединены. Даже если неизвестно, какой путь уготован, они его вместе пройдут.       — Пойдем домой? — Юнги тихо выдыхает ему на ухо и изо всех сил сдерживает зевоту, которая все равно успешно замечена Чоном.       — Пошли, а то растаешь ещё, — улыбается парень и целует в висок.       Мин шутливо пихает его в бок и идёт снимать оставшуюся часть наряда Снегурочки. Старший также оставляет свой костюм на вешалке и делится с Юнги своими планами на день: есть-спать-есть. Тем не менее, их планы абсолютно идентичны. В принципе, как у большинства людей в стране. Когда они покидают местный клуб, там уже никого нет, только охранник закрывает двери после них и сам идёт домой. Время близится к четырем утра, но на улице все ещё темно. Поэтому идти приходится в сопровождении света от фонарика мобильного телефона. Если на пути сюда они были полны энергии и энтузиазма, то сейчас просто обсуждают свои ощущения после такого длинного дня. Конечно, это не мешает Юнги пытаться толкнуть своего мафиози в сугроб снова, но тот стойко держится на ногах, что даже удивляет. Чонгук же просто знает, что если он упадет, то встать уже не сможет. Спать хочется невыносимо, хотя буквально девять месяцев назад он мог не спать целые сутки и чувствовать себя отлично, при этом всю ночь пьянствуя и развлекаясь. А сейчас он обязан быть дома в определенное время, иначе любовь всей его жизни ляжет звёздочкой на всю кровать и к себе не пустит. Такая она семейная жизнь       До дома они доходят даже быстрее, чем раньше. Только открыв дверь в дом, их сразу встречает Принц. Пёс не лает громко, никого не будит, только весело виляет хвостом и облокачивается передними лапами о туловище Юнги. Младший мягко гладит сенбернара по шерсти, а Чон даже не удивляется такой яркой привязанности собаки к Мину. Друзья не разлей вода. Прям как он с Хосоком. Спустя минуту теплых приветствий пёс бежит на двор справлять нужду.       — Я пойду за ним и лапы вытру, не мёрзни, — Чонгук подмигивает, возвращается на улицу и закрывает дверь.       В доме стоит тишина. Разве что звук жужжания холодильника и тиканье часов нарушают эту сонную идиллию. Он идёт дальше в дом и попутно снимает куртку. Уже начинает медленно светлеть, а все ещё виден жар угольков в печке, будто недавно закинули и до сих пор держит тепло. Юноша ставит руки над плитами, а горячий воздух греет их. Чувствуя приятное покалывание от жара, он на секунду закрывает глаза и вспоминает, как в детстве любил приходить с улицы и полчаса сидеть у печки просто согреваясь. Когда кожу начинает слегка печь от жара, он идёт в гостиную и включает свет. На столе осталось несколько блюд, которые не поместились в холодильник, а в холодное место их тоже решили не уносить. Так что Мин берет со стола пирожок с картошкой и откусывает. Этот замечательный вкус картофельного пюре с перемолотой печенью молодит лет на пятнадцать. Машина времени в детство. Он рассматривает оставшиеся блюда, всё-таки, после таких путешествий хочется есть. Но в глаза ему бросаются не тарелки с оставшимися закусками, а свёртки под ёлкой. Юнги на секунду чуть не давится картошкой. Парень в быстром темпе доедает пирожок, вытирает руки о салфетку, обходит стол и садится около ёлки. Действительно подарки завёрнутые в яркую бумагу. Руки тянутся к одному из них, но в следующую секунду Юнги подскакивает на месте и бьётся макушкой о пластиковый шарик на ветке.       — А чего ты там высматриваешь? — с насмешкой в голосе произносит дедуля Мин. — Кавалер где твой?       — Дедушка! — громче положенного выкрикивает младший. — Ты чего не спишь?       — Да пока все спят думал петуха или утку приговорить, а то ты знаешь, как она увидит, так сразу морали читать начнет насчёт больной печени и холестерина, — отмахивается мужчина и садится за стол. — Ого, Дед мороз уже и подарки принес, быстро, — хохочет господин Мин.       — Кто кричал? — госпожа Мин входит в гостиную в халате и с сонными глазами рядом с мужем. Этот материнский инстинкт. — Папа, а ты чего встал?       — Так это… Юнни позвал на подарки посмотреть.       — Чего столпились все, рань такая, — бабуля Чон входит в комнату следующей, а Юнги медленно хоронит надежду лечь спать незамеченным и в покое. Карма наверное.       — Так а вы почему встали? — поднимает брови мать Юнги.       — Так возраст уже, бессонница.       — Врёт, двадцать минут назад она забрала у меня одеяло и игнорировала любые мои пытки вернуть его, — фыркает дедушка Мин.       — То, что я тебя игнорировала не значит, что я спала, — женщина ставит руки в бока.       Младший качает головой, слушая семейные расприи. В этом тоже дух Нового года. Пока все садятся за стол снова, Юнги смотрит на подарки и переводит взгляд на единственное лицо, которое поражает своим спокойствием — на отца. Тот только подмигивает с улыбкой и Мин улыбается в ответ. Потому что в его раннем детстве подарки под ёлку всегда клал отец. Парень встаёт на ноги и возвращается на свое место за столом, как где-то в коридоре слышится грохот.       — А я тут зайчика встретил на улице, просил передать, — Чонгук появляется в дверном проеме с большим красным мешком. Все резко охают, бабуля Чон хлопает в ладоши, а Юнги просто не может сдержать улыбку и гордость за своего молодого человека.       — Так, — старший ставит мешок на кресло и начинает доставать подарки. — Самому старшему из нас — дедушке достается вот это, — Чонгук вытаскивает бутылку виски, которая долгое время хранилась в его кабинете для важных гостей. Нужный гость всё-таки нашелся, только ему лучше не знать стоимость этого подарка.       — Ой спасибо, зять, порадовал! — мужчины скрепляют обмен крепким рукопожатием под недовольный взгляд женщин.       — Одной из прекрасных женщин в этой комнате, — продолжает Чон. — Женщине, которая каждый год вяжет мне носки и свитера, я хочу передать вот это, — следом достается небольшой конверт, который оказывается в руках бабули Чон. Она открывает его, затаив дыхание и вынимает две путевки на Мальдивы в пятизвёздочный отель. В целом, подарок для двоих, но именно она больше всех нуждается в отдыхе. Пусть хоть у кого-то будет приятный отпуск и они выпьют за него коктейли из кокоса.       — Боже, Чонгук-и, это же невероятно дорого! — восхищается женщина и не верит своим глазам. — А корова? А куры? Куда ж это все девать?!       — Да успокойся, у нас что ли соседей нет? — хохочет мужчина, не расставаясь со своим подарком. — И так сколько живём, а нормально так и не отдохнули.       — Верно, — соглашается Чон и раскрывает мешок полностью, обнажая большую коробку. — Госпожа и господин Мин, я знаю, насколько важно в нашем мире правильно начинать утро, — очень знает, — поэтому хорошая кофемашина сможет скрасить ваши будни, — Чонгук произносит это с улыбкой, потому что когда он сам начал зарабатывать хорошие деньги, это была его первая покупка.       — Спасибо, Чонгук, но ты не слишком много тратишься? — удивление на ее лице даже затмевает радость.       — Да ничего страшного, разберусь, — он неловко смеётся. На самом деле, Чонгук долгое время не выбирал подарки для близких на праздники. Разве что Хосоку. Поэтому сейчас он сам испытывает невероятную радость от возможности радовать кого-то.       — Спасибо больше, я очень рада, что мой сын встретил тебя, — госпожа Мин не сдерживает порыва обнять своего зятя, даже если тот от шока первую секунду не может двигаться.       — В первую очередь мы ставим счастье своего ребенка, а ты хороший молодой человек, — отец Юнги одобрительно хлопает его по плечу.       — Ну и мы не с пустыми руками! Не такими шикарными, конечно, но, — бабуля Чон подходит к ёлке и достает из-под нее две небольшие коробочки.       Одна из них в красной оберточной бумаге с золотистым бантиком и младший уверен, что снят он был с новогодней упаковки шампанского. А второй старательно замотан в отрезок обоев с цветочками. Ну как-никак, а праздничный настрой есть. Чонгук получает свой и аккуратно распечатывает. Внутри коробки из-под давно купленного графина лежит бордовый свитер с детально вышитой на нем красной пандой. Чон смеётся, снимает с себя кофту и надевает поверх футболки свой подарок.       — Ой как тебе идет, — на лице главной рукодельницы семьи счастливая улыбка.       — Спасибо больше, бабушка, — и самый жестокий мафиози стоит в кругу своей семьи в свитере с красной пандой и светится от счастья.       Следующий открывает свой подарок Юнги. Старается особо сильно не порвать кусок обоев, а потом достает из упаковки ещё один свитер приятно бежевого цвета с вышивкой лисицы феника. У того забавно расставлены ушки и Мин не в силах сдержать умиление, также надевает свой подарок.       — Спасибо больше, мне правда очень и очень нравится.       — А почему не зайчик там или лисичка, — смеётся госпожа Мин.       — Да это она на «Жизнь в дикой природе» подсела, — с улыбкой говорит дедушка Мин. — Но им они так идут. Юнни когда младше был, тоже с такими ушами ходил.       — Ну дедушка!       Спустя ещё полчаса разговоров, смеха и получения подарков. Конечно же, мелких ссор, потому что госпожа Чон забирает подарочное виски и прячет его в шкафу на замок, что очень не нравится ее спутнику. В конечном итоге, усталость снова наваливается на всё семейство и они идут досыпать свое первое января. Принц не стал никого ждать и уснул в коридоре. Фактически, единственный день в году, когда не надо рано вставать и заниматься хозяйством.       — Юнги, дедушка ещё угля принес, поэтому когда будешь ложиться спать, подкинь немного, чтобы утром было тепло, — эх эта прекрасная обыденность деревенской жизни, Мин уже и забыл что это.       — Хорошо, — младший кивает и остаётся с Чонгуком наедине.       Старший в этот момент беспощадно разбирается с крабовым салатом и отбивной, которую взял себе пару минут назад. Только не успевает он съесть первую ложку салата, как любовь всей его жизни моментально кидается в объятья и откидывает его на спинку дивана под тяжёлый выдох Чона.       — Ну что такое, маковка? — смеётся Чонгук, обнимает его одной рукой, а второй гладит по черным волосам.       — Мне кажется, что это первый новый год, когда я так счастлив — потому что я праздную его с тобой, — он утыкается носом в его грудь.       За окном стремительно светлеет, в печке трещит уголь и дрова, а Чонгук приподнимает подбородок юноши двумя пальцами. Разноцветные огоньки гирлянды танцуют в его глазах и бросают яркие узоры на лисицу феника. Если бы любовь можно было вдохнуть, Чонгук клянётся, она пахла бы зелёными яблоками. Если бы любовь можно было потрогать, он клянётся, она была бы такая же мягкая, как его черные волосы. Если бы любовь можно было услышать, он клянётся, она бы безостановочно бросала в его адрес сотни колкостей, но именно поэтому все «я тебя сильнее» чувствуются слишком значимыми и правдивыми. Если бы любовь можно было увидеть, он клянётся, она носила бы лицо Мин Юнги.       Старший плавно наклоняется и втягивает его в поцелуй. Старается насладиться каждой секундой мягких губ, почувствовать жар дыхания и трепет ресниц о свою кожу. Гладит его по подбородку и чувствует в сердце необычное тепло, которое бежит по венам. Даже в груди щекочет. Чонгук углубляет поцелуй и даже не переживает о том, что их могут услышать, хотя теперь это и не важно. Юнги, конечно же, кусает его за губу и мужчина не сдерживает улыбку. Он может вытерпеть тысячу укусов и пусть хоть каждый день его будут будить рано и пятками в спину, но только не просыпаться без него. Только не жизнь без него. Мин Юнги это его вечность. Если и существуют родные души, то он свою нашел.       — У меня тоже есть пара подарков для тебя — выдыхает на его губы Чон.       — Правда? У меня тоже, но они ждут тебя дома, — тихо смеётся юноша.       — Бантик на волосы прицепишь?       — Это тоже, но… ещё я очень надеюсь, что тебе нравится хаски.       — Что?.. — глаза Чонгука резко расширяются и он даже не секунду сжимает талию Мина крепче. Юнги не мог не заметить привязанность старшего к Принцу и лайков в инстаграме на посты с хаски.       — Не переживай, пока что он под наблюдением Хосока и громит его дом. Как назовешь?       — Снежок, — с лёгкой насмешкой говорит Чон. — В таком случае, я надеюсь, что ты слишком сильно любишь конфеты Монблан.       — Ты купил коробку?       — Да, размером с пятиэтажное здание и кучей эльфов-работников.       — Ты купил завод?! — он чуть не подпрыгивает на диване.       — Ну, я давно планировал расширять бизнес, поэтому теперь я ещё и кондитер, — смеётся Чонгук и целует его в лоб. А ведь он пообещал себе купить ему эту чёртову фабрику. — Но есть ещё это, — старший тянется к кофте на диване и достает с карма запечатанное письмо. — Прочтешь потом, а пока помоги мне с салатом, — Юнги радостно кивает, забирает конверт и целует своего возлюбленного в щеку.       — Он бы подошёл, я бы отвернулась, — весело произносит парень. — Он бы приставал ко мне, я б ушла. Он бы зарыдал, я бы улыбнулась — вот такие дела, — напевает младший, забирая у Чонгука вилку и тарелку. Старший наблюдает с искренней улыбкой за своим счастьем и празднует лучший новый год в своей жизни.

***

      «Моей любимой маковке.       В своей жизни я делал много вещей и некоторые из них были неправильными, но именно одна из таких неправильных вещей привела меня к тебе. Я знаю каждую мелочь в твоей внешности и характере. От родинки на лодыжке до того, что ты обожаешь ходить босиком. Знаю, чего ты не терпишь, чего боишься. Но также я знаю, что и на всем белом свете не будет любви большей, чем моя к тебе. Ты — мое святилище, где я как самый последний грешник буду читать молитвы в твою часть. Ты — моя внутренняя война, способная в секунду покорить демонов в душе. Ты та любовь, ради которой завоёвывают государства. Ты тот человек, которого я любил в прошлой жизни, люблю в этой и буду любить в будущей. Это мое чистосердечное.       Твой суженный»

И только засушенный цветок мака с венка Мин Юнги, лежащий рядом с письмом, будет напоминать ещё много лет о том, что в мире существует вечная и искренняя любовь.