слушай мою мёртвую душу

Они любили друг друга своими разбитыми сердцами так чисто, так искренне, до боли. Они любили, каждую ночь задыхаясь друг другом, до кульбитов под рёбрами, до хищных птиц где-то там, в животе. Дико и трепетно, нежно. Так, как никто другой. Они болели друг другом. Были зависимы. Были своими личными наркотиками. Есть они, а остальные — мёртвые души. В день, когда Тэхён приобнял его и сказал «Ты лучшее, что бывало в моей мелкой душонке», у старшего в груди что-то сжалось, разбилось стеклянной вазой. Хотелось плакать и ломать собственные кости из-за внутренней истерики, потому что Кан заполнял его собой медленно, иглой в вену, внутрь, в кровь, прямиком в сердце. Осколком в сердечную мышцу, табаком в лёгкие, удавкой на шее, всё это — Тэхён. Он искусно оставлял узоры на сердце, полосуя его новыми шрамами. Он шептал на ухо как сильно любит, как сильно боится потерять, как хочет держать его за руку вечно. И смотрел в глаза так. С неприкрытой любовью. Настоящей, искренней нежностью, что плескалась на дне болота чёрных зрачков, и Бомгю в это самое болото канул с головой. Задыхался там, топил себя самого, не хотел вдыхать, намереваясь обмануть самого себя, что пытается плыть на поверхность. Но сейчас трясётся тело, и он задыхается в ванной. Теперь он проснулся, теперь он харькает грязной и мутной водой, что осталась в лёгких. Тэхён ушёл почти молча. Сказал, что им лучше в одиночку, бросил, что чувств на двоих больше не осталось и смотрел так, что Бомгю хотел закричать, закрыть глаза, шептать неверяще «нет». Он хотел взять за руку, притянуть к себе, чтобы чувствовать, заверить самого себя, что это ложь, что это иллюзия, но тело предательски не двигалось, лишь прозрачные капли дрожали в глазах, а Тэхён выдохнул устало, развернулся, и входная дверь хлопнула, оставляя старшего в одиночестве. Тэхён ушёл, когда за окном дождь с силой разбивался об асфальт, забрав с собой сердце Бомгю, оставляя у того в груди дыру. Он хотел крикнуть ему вслед, чтобы вернул его сердце, отдал обратно, чтобы слышать его размеренный пульс, а не бешеный и нервный ритм, который оглушал, но Чхве только плотно сомкнул губы, чтобы не дать воплю сорваться с них. Бомгю всего трясёт на полу в ванной, пока слёзы текут по щекам. Губы и глаза покраснели, он размазывает солёные дорожки по щекам, но это не помогает. В ладони несколько таблеток успокоительного, которые он насильно заталкивает в рот. Давится сильно, но глотает, пока всхлипы продолжают разрезать тишину в ванной, потому что эту боль не заглушить, а воспоминания не стереть и не удалить. Они друг за другом маячат перед глазами. Он помнит как на закате дня Тэхён любил курить за углом, облокачиваясь на кирпичную стену и запивать едкий дым энергетиком. Помнит, как потом тянулся к его, Бомгю, лицу и целовал влажно, так отчаянно прижимался к его губам, что старший чувствовал смешанный вкус напитка и сигарет. Он помнит те ночи летние, которые сейчас никому даром не нужны, но он обманет самого себя, если согласится с этим. Они поехали на море и долго прогуливались по берегу, пока вечерний ветер гребнем зарывался в волосы и целовал щёки. Было холодно, но Тэхён держал его руку, пока Бомгю медленно падал в его сети, медленно умирал тогда. А ещё в тот вечер младший признался ему. Сказал, что Бомгю — его всё, любовь его поганой жизни. Они часто сидели дома на диване, ничем не занимаясь, лишь лениво целуясь, или, сцепляя пальцы в замок, тихонько хихикая. Тэхён любил зарываться в его длинные чёрные волосы, расчёсывая их пальцами или утыкаться носом в макушку, вдыхая сладкий запах шампуня. Бомгю помнит, как они пробовали цыганский поцелуй и ему понравилось. Табак облаком оседал в лёгких и сжигал внутренности. Дождливые вечера они проводили закутавшись в плед и покрывая лица друг друга невесомыми поцелуями. И однажды, когда они бродили по пустым улицам ночного города, Бомгю поднял взгляд к небу. — Луна сегодня красивая, правда? — сказал он тогда и посмотрел на младшего. — Настолько, что умереть можно, — прошептал блондин, притянув ближе к себе, и поцеловал. Если бы он только мог всё это забыть, выкинуть из головы, словно скомканный лист в мусорное ведро, но ему некуда деться. Тэхён везде: в каждой комнате, в каждой клеточке тела Чхве и в его сердце, — но его нет рядом. Он не возьмёт за руку, не скажет, как любит его, не посмотрит больше так. Никогда. Бомгю закрывает глаза с мыслью об этом, пока его пульс замедляется.