Мангровый лес

Прието недобро улыбается и выпроваживает всех из палатки. Ракель дёргается к выходу, но полковник преграждает ей путь. — Тебе придётся сказать, где он, — произносит Прието, властно укладывая руку на её плечо и подталкивает, вынуждая сесть на стул, — ты это знаешь. — И я это знаю, — он оборачивается, а она вздрагивает, когда слышит этот голос, — Ракель, ответь им, где он. Прието не нужно было ей угрожать. Не нужно было запугивать. С этим прекрасно справился криминалист Альберто Викунья, одним своим присутствием вогнав её в безнадёжную тоску. Тридцать часов назад она мечтала с Сальвой о жизни где-то далеко от этого ублюдка. Двенадцать часов назад она пытала Профессора, пытаясь понять, за что он так с ней поступил. Пару часов назад убедила Серхио — а главное, убедила себя, что он прав. И теперь все то, что она осознала, все то, что почувствовала впервые после окончания брака с ублюдком, не имело значения. Потому что на другой чаше весов была её дочь. Альберто нагибается к ней, убирает прядь волос от уха и тихо произносит: — Я отсужу у тебя право полной опеки. Будешь платить ей алименты без разрешения на встречи. — Я не знаю, где он, — лжет Ракель, оборачиваясь в поисках хоть какой-то защиты. Но в палатке пусто, только бывший муж тихо усмехается. — Неужели то, что говорят — правда? Неужели ты действительно влюбилась в Профессора? Инспектор Мурильо, что ты сделаешь ради него? Сможешь отказаться от дочери? Ракель закрывает глаза, чувствуя, как катятся по щекам слезы. — Я тебя ненавижу, — выдыхает она и вскрикивает, когда Альберто хватает её за волосы, заставляя закинуть голову и посмотреть на него. — Слишком громкие слова, любовь моя. Он сжимает ладонь на её горле, не волнуясь о том, что на коже останутся следы и говорит свистящим шепотом: — Послушай меня, Ракель. Послушай внимательно. Я знаю, что он стал твоим любовником. И знаю, что обманул тебя. А ещё мне плевать, найдёт ли его полиция, — усмехается Альберто, отпуская её. — Что тебе надо? — хрипит Ракель, растирая шею. — Моя дочь. Она будет жить со мной, — мужчина облокачивается на стол и с довольным лицом складывает на груди руки. Как давно ты это придумал? — Никогда, — стонет она. — Ты не поняла, Ракель. Я подготовил документы. То, во что втянул тебя твой ублюдок, сыграет мне на руку. Опека над Паулой будет моя. Она будет жить со мной. Ракель поднимается, смотрит исподлобья, ожидая продолжения пламенной речи. Она слишком хорошо его знает. — Если захочешь, жить со мной будет не только она. — Что ты имеешь ввиду? — хрипло спрашивает Ракель. — Ты сообщишь, где искать ублюдка — тогда, когда захочешь. Можешь дать ему уйти, можешь помочь следствию — мне плевать. А после этого, — он растягивает слова, будто нарочно издевается, — наша маленькая семья, — Альберто делает шаг к ней, смотрит в упор, наблюдая за реакцией, — снова соединится. Ты сделаешь официальное заявление, что оговорила меня из ревности. Я покаюсь, что был не прав. И мы все начнём сначала. Ради нашей принцессы. — Ты всерьёз?.. — ошарашено переспрашивает Ракель, но не успевает договорить — кулак бывшего прилетает в живот. По опыту, не оставляя никаких следов. Женщина сгибается, выдыхая с болезненным стоном, осознает, насколько он уверен сейчас в своей безнаказанности. А Альберто отвечает, и его голос спокоен, он наслаждается её паникой. — Я абсолютно серьёзен, любовь моя. Моё предложение действует ещё, — он бросает взгляд на часы, — три минуты. После этого я с прискорбием сообщу, что ты отказалась сотрудничать. Ты попадёшь под следствие. А Паула переедет жить ко мне. Ракель пару раз глубоко вдыхает и чувствует, как на глаза выступают слезы. Доказывать свою непричастность она может до конца жизни. И Альберто прав, все это скверно отразится на её репутации. — Дай мне позвонить ему, — шепчет Ракель. Альберто хватает её за подбородок, заставляя посмотреть в глаза. — Пожалуйста, — выдавливает из себя она. — Я жду ответа, любовь моя, — криво улыбается он, отпуская её. — Я согласна, — Ракель вытирает слезы и отвечает твёрдо. Она не сможет оставить дочь с ним, — пожалуйста. Дай мне телефон. — Не так, Ракель. Ты знаешь. Убеди меня. Женщина закрывает глаза в слабой надежде, что так будет легче. Подсознание подсовывает образ Сальвы — и ей становится горько. Она позволила себе влюбиться в того, с кем было легко и спокойно. С кем было приятно непредсказуемо. И которого не существовало. Но именно его Ракель неосознанно выбирает своим щитом. Целует бывшего, заставляя себя поверить, что это не он. Кладёт ладонь ему на затылок, зарываясь в жёсткие волосы — желая ощутить под пальцами отросшие вьющиеся волосы, льнет к нему всем телом — доверяя всю себя сильному мужчине. И чувствует, как Альберто властно удерживает её предплечье одной рукой, а другой лезет под рубашку, сжимая пальцы на талии. У неё едва не вырывается стон, полный разочарования. Тело ноет болью от его прикосновений. — Очень хорошо, любовь моя, — он разрывает поцелуй, легко поглаживая её по лицу, — я почти поверил, — рука замирает на подбородке, и он ещё раз коротко целует её, — но ты знаешь, что я ждал не этого. Ракель поднимает взгляд. Ночной кошмар, от которого она, казалось, избавилась навсегда. — Не здесь. Пожалуйста, — вот и все, чего она может просить. Всё решено, осталось только попытаться сберечь свое имя, чтобы не подвести свою дочь. — Ракель, — он дёргает бровью, жёстче сжимая руку на подбородке, — мне нравится, когда ты сопротивляешься, но во всем должна быть мера. Хватит играть. Ей хочется кричать в голос, её мутит от мысли о том, что произойдёт, но она лишь снова тихо повторяет: — Прошу тебя. Не надо здесь. Нас могут увидеть. — Никто не войдёт, не сомневайся, — смягчается он, осознавая, что она права, но слишком велик соблазн, он так давно жаждал отыграться. И мысль сделать это здесь, где она была главной, принимала решения, была успешна, не давала покоя, — я попросил не беспокоить нас двадцать минут. Но чем дольше ты будешь сопротивляться, тем больше шанс, что нас прервут не в самый удачный момент. — Хорошо. Но дай мне позвонить, — просит она. Альберто чертыхается, но протягивает ей свой телефон. — Нет, — качает головой Ракель, — мне нужен тот, который не станут отслеживать. — Хорошо, — Альберто вскидывает руки и делает шаг в сторону, позволяя ей подойти к пульту. Ракель быстрым движением отключает запись, надевает наушники и набирает номер. Идут гудки, и руки привычно находят карандаш, она скручивает волосы в пучок. — Да? — голос, даже изменённый программой, выдаёт его приподнятое настроение. Ракель до последнего не знает сама, что скажет. — Уходите. Прямо сейчас, — быстро произносит она. Альберто позади неё хохочет в голос, а она чувствует, как подкашиваются ноги. — Инспектор? — ошарашено переспрашивает Профессор, — инспектор? Вы на связи? Инспектор? — он отключает преобразователь, и в его голосе она слышит беспокойство, — Ракель? — Кто бы мог подумать! — осознает Альберто, — да он же тоже влюбился, — он падает в крутящееся кресло и делает оборот. — Я тебя люблю, — выдыхает в микрофон она, после чего воздух словно кончается в лёгких, — я… Прощай. Она не позволяет ему ответить, сбрасывая звонок. Распускает волосы и медленно поворачивается. Ракель чувствует боль почти физически, от эмоций ей кажется, что она задыхается. — Время уходит, — усмехается Альберто, вставая на ноги и расстегивая ремень на брюках. Она несколько раз нервно сглатывает и опускается перед ним на колени, сама расстегивает ширинку. Чувствует, как он наматывает её волосы на кулак и слышит, как кратко стонет, когда член упирается ей в мягкое нёбо. Насаживается глубже, хорошо понимая, что именно ему нравится. Ракель чувствует, как рвется кожа в левом уголке губ, по щекам катятся слезы, она упирается руками в его колени, стараясь сбавить ритм, но он лишь сильнее удерживает её за затылок. Альберто кончает быстро, не давая ей освободиться, заливает глотку семенем, и, когда наконец отпускает волосы, Ракель дергается в сторону, и её рвёт. Когда желудок успокаивается, она зажимает лицо руками, сгорбившись, прижимается грудью к коленям. — Ты бы видела себя. Какая ты жалкая, — довольно произносит Альберто, поправлясь. Ракель вдыхает и поднимается на ноги. Резко. На зло. Пусть так. Пусть жалкая. Только наедине. Она оглядывает палатку, берет влажные салфетки со стола Прието. Пытается привести себя хоть в подобие порядка. Следы на рубашке просто не оттираются, и Ракель просто снимает её, оставаясь в майке. Рубашкой вытирает пол, сворачивает её и швыряет в корзину для мусора. И когда Прието делано не замечает свежий синяк на её предплечье, Ракель диктует ему адрес, ошибаясь на добрую сотню номеров. Это не важно, стало не важно всего полчаса или четверть часа назад: поймать грабителей и посодействовать полиции. Он врал. Но они поступали с ней не лучше. Альберто в полголоса обсуждает, может ли он увезти Ракель домой. *** — Просто отпусти нас, — просит Ракель. Она выполнила все то, что он хотел — принесла публичные извинения, приняла отставку, переехала с дочерью жить к нему. Готовила еду, убирала в доме, спала с ним. И не понимала, как он может не замечать её отвращения. — Отпусти нас. Паула будет навещать тебя на выходных. Тебя все равно не бывает в будни дома, — они гуляют с дочерью в парке, Альберто как раз презентовал дочери новый самокат. И Ракель специально затевает этот разговор там, где он не посмеет её ударить. Пусть отыграется дома, но сейчас он выслушает её, хочет того или нет. — Мы договаривались о другом, — от раздражения у него дёргается верхняя губа, — так что заткнись и получай удовольствие от прогулки, любовь моя. А потом мимо с радостным смехом катится Паула, и все снова делится на до и после. Ракель замечает мгновенье, когда Альберто толкает самокат девочки. И после этого она слышит только полный боли крик дочери. Кидается к ней, с ужасом глядя на мужа. Он тоже выглядит взволновано, помогает поднять Паулу на ноги. Рука девочки неестественно согнута там, где сгибаться не должна — Ракель понимает, что это перелом. Паула кричит, захлебываясь слезами, Альберто торопливо снимает с себя ветровку, прижимает травмированную руку дочери к противоположному плечу и обвязывает, фиксируя в таком положении. — Всё будет хорошо, милая, — ласково шепчет он, подхватывая дочь на руки, — Ракель, забери самокат, едем в больницу. В приёмном очередь, и он не выпускает девочку из рук, отвлекая бессмысленной болтовней. Паула иногда забывается, но потом снова начинает реветь. Так проходит около часа — наконец, ей накладывают гипс и дают обезболивающее. В машине Ракель садится сзади, прижимая дочь к себе. Мягко баюкает её, перебирая светлые волосы. А Альберто ловит её взгляд в зеркало заднего вида, и заметив, что дочь задремала, шипит: — В следующий раз я её просто убью.

***

Она лежит на полу ванной комнаты, поджав ноги и закрыв голову правой рукой. Левая не слушается, пульсирует болью и висит плетью — выдернута из сустава. Сквозь тонкую рубашку пробирает холод от кафельной плитки, Ракель пересиливает боль и поднимается на колени, опираясь только на здоровую руку. Она уже делала это раньше, поэтому не питает иллюзий, что сможет сдержать крик и благоразумно зажимает в зубах зубную щётку. Садится, подтягивая к себе левое колено, собирает на нем пальцы обеих рук в замок. И медленно откидывается назад, физически ощущая, как оттягивается и встаёт на место сустав. От боли бросает в жар, и когда она понимает, что справилась — разжимает пальцы и ещё долго лежит, обняв себя за плечи. По лицу катятся злые горячие слезы. Видела ведь, что Альберто не в настроении, зачем полезла с разговорами о поездке к матери. Проходит какое-то время, прежде чем она поднимается. Ракель мутит, перед глазами крутятся искры, и её выворачивает желчью на кафель, на котором она лежала несколько мгновений назад. Нужно успеть прибрать, и приготовить ужин, Альберто предупредил, что заедет Алисия с мужем. От встреч с коллегами её раньше мутило. А потом краски смылись и все стало монотонно серым, диапазон эмоций сократился до пугающе узкого спектра. Ракель закрывает глаза. Единственное, чего ей хочется — больше их не открывать.