Мангровый лес

Ракель тошнит, и Серхио придерживает волосы, пока её выворачивает наизнанку. Он видит, как вздуваются вены на ее лбу от каждого спазма, и подносит к её лицу открытый пузырёк с маслом цитруса. Психосоматика или нет, но пару спазмов она сдерживает, а затем выпрямляется. — Любимая, всё хорошо, — привычно шепчет он, вытирая её губы, протягивает стакан чистой воды. Руки Ракель подрагивают, и он держит стакан вместе с ней, помогая попить. Она делает пару глотков, потом опускает стакан. Тело снова сотрясается в спазме. Серхио осторожно прижимает её к себе, гладит по спине, поднимаясь вверх. Кладёт руку на шею сзади, осторожно массируя чувствительные точки в основании головы. — Попробуешь поспать? — спрашивает тихо, и она устало соглашается. Он откидывает покрывало с постели, ждёт, когда Ракель ляжет и накрывает её лёгким одеялом. Ложится, прижимаясь грудью к её спине. Осторожно массирует её плечи, и Ракель с трудом, но расслабляется. — Расскажи что-нибудь, — просит она сонно, — хочу слышать твой голос. Он усмехается, поглаживая её по плечу. — Паула отпрашивается поехать на обучение в Канаду. Сказала, что разговаривала с тобой. — Да, — отзывается Ракель, — я против. — Вот почему она рассказывала мне, как это круто. Решила добиться своего через меня, — с улыбкой протягивает он. — Какая разница, где учиться? — Не скажи, там на порядок более квалифицированные специалисты, а она насколько знаю, пока не передумала становиться врачом. — Серхио, ей четырнадцать. Она ещё ребёнок. — Я знаю, — он осторожно кладёт руку ей на бок, но Ракель тянет его за ладонь, и он послушно накрывает её живот. — У неё ещё много времени, чтобы определиться с профессией, а у тебя — чтобы быть рядом со своей девочкой. Но однажды она станет взрослой. Конец это не всегда начало. Конец — не всегда финал. Ему потребовалось шесть месяцев, чтобы вытащить её из трясины. И ещё год, чтобы завоевать. Теперь все было иначе — правильно, постепенно. Он приглашал её на свидания, баловал и удивлял. Словно перечеркнув все, что было позади, наслаждался возможностью просто общаться с ней. Подстроил так, что её мать теперь была в пансионате святого Валентина, куда она могла иногда приходить. Освободил её от призрака бывшего мужа, подловив удачный момент, когда тот был пьян. С удовольствием при встречах играл с Паулой, тем более что успел сильно привязаться к девочке. А потом просто сделал Ракель предложение. С кольцом, букетом, рестораном и скрипачом. Она смеялась сквозь слезы, что он мог бы быть и более оригинальным. Ракель что-то сонно бурчит, но он уже не разбирает слов. Он любит Паулу, и для него она перестала быть только частью мира его женщины. Они жили вместе уже четыре года, и он давно называл девочку дочерью, да и она за глаза называла его отцом, пусть чаще всего ради удобства, но все же были моменты, когда колкая на язык, как и все подростки, Паула светилась, глядя на него. Но, наверное, никогда раньше он не понимал этого так остро, насколько безоглядно Ракель готова отдать себя дочери, насколько сильно она будет её защищать и беречь. И это было даже сильнее ее чувства к нему, это было шире и глубже, и совсем по-другому, если это вообще можно сравнивать. Но ведь он на самом деле не понимал, до тех самых пор, пока впервые не ощутил лёгкий толчок под пальцами. Ракель ворчит сквозь сон, не просыпаясь, а Серхио, затаив дыхание, гладит её живот, чувствуя ладонью движение ребенка. Замирает пальцами там, где почувствовал лёгкий удар, гадая, рука это или нога. — Малыш, — шепчет он, — всё хорошо, милый, — говорит, поглаживая выступающий бугорок большим пальцем. Ему хочется думать, что это ладошка, — привет, ты хочешь поздороваться? Лёгкий толчок в его ладонь — Серхио чувствует, как глаза жгут слезы от накатившей нежности. Так радуются только поздним детям, и даже Ракель сейчас не настолько счастлива — беременность даётся ей сложно. У неё меняется настроение, её выворачивает практически от любой еды, отекают ноги, а пару недель назад малыш начал активно двигаться, не давая ей спать. Он помогает, как может, стойко терпит перепады настроения и выполняет любые капризы. Теперь она не просто его любимая. Она его жена, она мать его ребёнка. Ракель стонет во сне, малыш высыпается днем, а активничает, стоит ей только прилечь. Морская вода так похожа на слезы. Но мангры научились выживать в солёной воде. Серхио целует её плечо, и гладит по лицу. Ракель вздыхает и проваливается в более глубокий сон. И он замирает, прижавшись щекой к её шее. Засыпает сам, прижав их к себе. Свою любовь. Свою душу. Свою жизнь.