Мангровый лес

Вечер проходит слишком напряженно. Им всем требуется время, и Ракель уводит Серхио в комнату, в которой она провела несколько ночей одна. Он осторожно спрашивает, где дочь, и облегченно выдыхает, когда она говорит про Вика. Горячей воды в доме нет, и Ракель приносит таз, раздевает его в спальне и обтирает измученное тело мужчины, смывая пыль и кровь. Потом обрабатывает мелкие раны, которые не заметили при первичном осмотре и помогает надеть чистую одежду. А потом без сил падает на постель рядом с ним. — Все хорошо, — шепчет он, прижимая ее к себе, — теперь все хорошо. Ракель тихо плачет, и Серхио гладит ее по плечам. — Любимая, прости меня. Она разворачивается, прижимаясь лицом к его груди. — Никогда так больше не делай, — скулит она, и Серхио осознает, что она не понимает. Стокгольм накрывает праздничный, насколько возможно, стол, и зовет всех в комнату с камином. Собираются неохотно, и долго спорят о том, что делать дальше. Команда смотрит на Профессора, а тот внимательно наблюдает за Палермо. — Брат, — говорит мужчина одними губами. — Еще будет время, — отзывается Серхио и качает головой, — Токио, вы подготовили оборудование для трансляции? — Да. — Завтра до полудня мы покинем этот дом. А к шести вечера — покажем миру, что произошло с Рио. На этом все. Сейчас — идите отдыхать. День был длинный. *** Она гасит свет, и даже успевает задремать, когда в комнату влетает Токио. Молодая женщина не выбирает слов и кричит на Профессора. Мужчина с трудом садится в постели, пытается успокоить ее, а Ракель даже не сразу понимает, чего она хочет. Когда же до нее доходит смысл требований Токио, она встает с постели, приближается в несколько шагов и прихватывает Токио за шею. Жест, вызывающий у нее самой паническую атаку, который когда-то так часто практиковал на ней Альберто. Пальцы жестко сжимают гортань, не позволяя сделать глубокого вдоха. Токио хватает воздух ртом и вцепляется пальцами в запястье, но Ракель лишь усиливает захват. — Мы вытащили твоего парня. Какого черта тебе еще нужно? — она говорит холодно, и Токио поднимает руки. Ракель выпускает ее, на что та картинно закатывает глаза и выплевывает пару грязных ругательств. — Она превратила вас в тряпку, Профессор! — кричит она напоследок. — Вон! — выставляет ее за дверь Ракель. Серхио откидывается на подушку, выдыхает со стоном: — Прости. — Не важно, — отвечает женщина, успокоившись, — еще один день. И больше я ее не увижу. А когда через пару минут раздается тихий стук в дверь, уже Ракель стонет сквозь зубы. — Найроби, да ладно! Какого черта? — спрашивает Ракель. — Простите, пожалуйста, — смелая обычно девушка сейчас кажется немного смущенной, — Лиссабон, прости. Мне надо с ним поговорить. Наедине. Ракель поворачивается к Профессору, и он видит, как «взлетают» у нее брови. Качает головой, и она понимает, что он скажет. — Ну хорошо. Я вернусь через десять минут. Будь любезна уложиться в это время. Когда за Ракель закрывается дверь, Найроби бесцеремонно садится на постель рядом с Профессором. — Да вы друг друга стоите, — улыбается она широко, и Серхио улыбается в ответ. — Что ты хотела, Найроби? Он видит, как щеки девушки вдруг становятся пунцовыми. Она мнется, подбирая слова. — То о чем я просила… Та просьба. — Ребенок, — помогает ей он, — ты хотела ребенка. От меня, — он видит, что Найроби смущается еще сильнее, и уже откровенно издевается над девушкой. — Да. В общем, я благодарна, что вы согласились. Однако, вопрос снимается. Серхио смеется, но видит, что это совсем не обижает Найроби. — Это ведь не все, да? Ты хочешь сменить партнера для изоляции? — А вы знаете, кто сейчас вместо меня в моей спальне с Хельсинки? — возмущается девушка, и теперь немного смущается Серхио, — так что да. Наши пути с Медведем разошлись. — И не станешь уговаривать меня ограбить банк Испании? — спрашивает Серхио. — Они поймут, — становится неожиданно серьезной Найроби, — кто-то уже понимает, а остальные — поймут. Жизнь — самое ценное, что у нас есть. Я пойду, Профессор. Не хочу злить ее еще больше, — улыбается она, и успевает разминуться с Ракель. От Ракель пахнет сигаретным дымом, но Серхио ничего не говорит, прижимая женщину к себе. — Следующего я просто пристрелю, — бурчит она, прежде чем уснуть. *** Ночью Серхио просыпается от боли, поднимается в поисках таблеток. Ноет нога, ссадины и ушибы. Вода и лекарства на столе с его стороны, она позаботилась, оставив это для него. Серхио оборачивается, глядя на мирно спящую любимую женщину. Его лицо отражает полную гамму эмоций — он сомневается в своем решении. Но рано или поздно она поймет сама. И будет гораздо хуже. Сна нет, и он выходит в гостиную, разжигает погасшее было пламя в камине. Слышит тяжелые шаги — рядом с ним садится Рио. — Вы не обязаны были этого делать, — говорит парень. — Ты думаешь? — Палермо, он же хотел ограбление. Я готов передать свою долю им. Палермо, Боготе, Марселю. — Дело не всегда в деньгах, Рио. Палермо ты этим только обидишь. То, что ты говорил, что больше не хочешь быть с Токио?.. — Не говорите ей. — Сейчас самое время решить. Завтра мы все покинем этот дом. — Да. Я знаю. Но у меня есть еще пара часов до утра. *** И в эти оставшиеся пару часов ему снятся сны. Настолько реалистичные, что теперь он подрывается в холодном поту. Ему снится брат — он смеётся, так, как умеет только он, запрокидывая голову и наслаждаясь процессом, словно съёмками фильма. А потом он замирает, и Серхио отчётливо видит красную точку оптического прицела на его лице. Выстрелы разрывают пространство, вместе с оглушающим звуком разрывая грудь Андреаса. Серхио переворачивается, чтобы провалиться в следующий кошмар. Найроби, яркое красное солнышко, лежит на грязном полу с мёртвыми открытыми глазами. Он кричит во сне, но не слышит ни звука, горло сжимает спазм, становится трудно дышать. Серхио поднимается и идёт в ванную. Наклоняется над раковиной, жадно глотая воду из-под крана, но никак не может напиться. А когда поднимает голову, видит свое отражение — перемычка наушников, маленький микрофон у уха. Напуганный голос Ракель, которая не признается, где он. Выстрел, от которого его сердце пропускает удар. Ещё один выстрел, и он оседает на пол, чувствуя холодный кафель под ладонями. Закрывает глаза, а открыв их оказывается примотанным к стулу, и рыжая беременная сука истерично кричит совсем рядом, но его взгляд прикован к монитору, туда, где стрельба заглушает все остальные звуки. Туда, где Токио расстреливают снайперы. Он закрывает глаза и слышит их с Рио последний разговор. А потом — только оглушающая тишина, словно его контузило после взрыва. Его и впрямь контузило, потому что в банк Испании входят военные, и не разбирают, за какую идею они пришли бороться. Он видит Хельсинки с раздробленной ногой. Видит Палермо, ослепленного крошевом битого стекла. Серхио кричит, на этот раз по-настоящему, и просыпается, теперь тоже всерьез. Чувствует ее холодные ладони на своих щеках. — Просто сон, — шепчет она, — это обязательно пройдет. Просто сон, — кажется, уговаривает она и себя саму заодно. — Ракель, — он накрывает ее руки своими, — ты должна знать. Я виноват перед тобой. Он говорит, и видит, как опускаются ее плечи. «Я подставился Алисии намерено». Он говорит, и ее лицо искажает боль. По щекам катятся злые слезы. «Более того, я связался с ней и сделал предложение, от которого она не смогла отказаться». Ракель «закрывается», прижимая колени к груди, но он продолжает. «Мне нужно было, чтобы все поверили. Это было ее основным условием. Она должна была погибнуть». — Что ты ей предложил? — свистящим шепотом спрашивает Ракель. — Избежать того, что ее ожидало. — Она отпустила меня только потому что все было игрой, так? Он молчит, глядя ей в глаза. — Полигон. И ее смерть. Крезо был в курсе всего, так? Серхио кивает. — Я его убью, — рычит Ракель, и отдергивается, когда Серхио осторожно касается ее руки, — нет. Не трогай меня. Ты обещал ничего не скрывать. — Половина бы из них не вышла из банка живыми. — Ты мог не вернуться из Алжира. — Математика, Ракель. Одна жизнь или полдюжины. — Она могла переиграть тебя. — Сьерра и попыталась это сделать. Получив меня, она решила получить всю команду. — Зачем тогда ты ей помог? — спрашивает Ракель, но потом осознает сама, — то, что ты сделал — не помощь. Если сейчас она объявится живой и невредимой, то станет нашей соучастницей. — А сейчас власти просто замолчат этот случай. Попытаются. — Ты обещал не врать мне, — стонет Ракель. — Я знаю. Если ты захочешь… Если решишь, что так будет лучше, — он не находит слов. Она справилась со своей травмой. Даже сейчас он видел это отчетливо — она не сломалась, — я приготовил два варианта, второй — только для вас с Паулой, — он чувствует, как накатывают слезы. — Прости, — Ракель смотрит на него и морщится. Серхио пытается понять, каким будет ее решение. Но Ракель качает головой и просит еще раз, — прости, — поднимается и уходит из комнаты, оставляя его одного. *** К полудню они расстаются. Неприятный осадок от того, что запланированное ограбление «сорвалось» — это ничто, по сравнению с тем, что все они живы. Палермо утешится Хельсинки, Токио не узнает, что Рио хотел ее бросить. Стокгольм построит церковь на острове, где они поселятся с мужем и сыном. Марсель вернется в Испанию, Богота… Богота поедет вслед за Найроби, и девушка немного посопротивляется для приличия, прежде чем впустить мужчину в свое сердце. Профессор входит в свой новый дом. Он совсем небольшой, пара спален, детская, и снова на берегу бескрайнего океана. Только вот уже несколько дней, как это все не имело никакого значения. «Что сделает хромой человек, научившись ходить? Не знаешь? Ответь мне. Ну же. Смелее. Что сделает? Выбросит костыли» Она справится без него, в этом он больше не сомневался.