Как клякса на белой рубашке

Величественная статуя гордо возвышается над городом свободы. Мондштадт обдувают ветра Сидрового озера, которое заботливо обнимает его со всех сторон, защищая своими водами от наземной опасности. Кажется, что ничего не предвещает новой беды, но над городом нависли темные, холодные тучи, делая ночь пасмурной и напряженной. В воздухе, помимо прохладной свежести озера, висит нагнетающая обстановку тяжесть неизбежного. И чем дольше Венти сидел на статуе, тем сильнее это чувство залезало под кожу, морозило изнутри, щекотливо играя на нервах. Вдох. Путешественник и его верная спутница Паймон с кряхтением взбираются на руки статуи, стараясь удержаться, прерывая тревожные мысли Венти. Он оборачивается, встречаясь взглядом с золотыми глазами путешественника, тепло им улыбаясь.  — И надо было тебе поднять нас в такой поздний час, я видела десятый сон, и он, между прочим, был восхитителен! — Паймон подает голос первая, злостно левитируя в воздухе, и ее агрессивная аура смешит Венти, хоть тот и старается не смеяться. Да и по большому счету, не до смеха.  — Ночной Мондштадт место прекрасное, — Венти игнорирует Паймон, подзывая путешественника сесть рядом с ним. Итэр садится рядом с Венти, прижимаясь бедром к его бедру, как будто греясь. Сидя довольно близко, Итэр может чувствовать исходящий от Венти аромат молодого вина, одуванчиков и пыльцы ветряных астр, хоть их и обдувает ветер. В этот момент Итэру все кажется таким родным и спокойным, словно он на своем месте. Словно нет никакой опасности, нет боли от потери сестры.  — Да, — отвечает Итэр после некоторого молчания. Паймон устраивается на его коленях, видимо, устав летать.  — Я помню, каким был город давным-давно, и он, ровным счетом, не изменился. Жители научились справляться с видимыми трудностями, с многими внешними врагами. Но помочь Двалину мы бы вряд ли смогли без тебя. Не знаю что бы мы все делали без тебя. Что бы я делал без тебя, — Венти мягко улыбается Итэру, прижимая руку к сердцу.  — Только не говори, что ты поднял Паймон ночью только ради того, чтобы высказать свою благодарность, — Паймон недовольно сложила руки на груди, смотря на барда. Бард смеется.  — Я позвал вас предупредить. Есть то, с чем нам придется столкнуться, — улыбка Венти гаснет, и его детсткое на вид личико становится каким-то жестким, слишком серьезным для вечно веселого барда. — Но я не уверен в своих догадках, и призываю вас быть осторожнее. На этот раз враг среди нас. Считайте, что вы мои агенты под прикрытием, — Венти легко улыбается уголками губ, смотря на путешественника.  — А что нам за это будет? — Паймон интересуется, хотя прекрасно знает, что у Венти ни гроша.  — Приз зрительских симпатий и ода от лучшего барда Тейвата, — Венти вновь улыбается. Обстановка для Венти уже не такая напряженная, ведь он точно знает, что Итэру можно доверять. Чувствует. Солнце яркими рассветными лучами освещает город свободы, лениво поднимаясь из-за горизонта. Теплые лучи согревают троицу, что просидела на продувающих ветрах остаток ночи.  — Пора в путь. Удачи вам, — Венти остается сидеть на статуе. Ведь что может он сделать в месте, где он бессилен, бесполезен? Взор барда падает на заснеженный Драконий Хребет, который стойкой кляксой отпечатался на карте Тейвата. «Как объяснить наличие белого мела в чёрной земле? Или образование земной коры в бескрайней пустоте космоса? За всем стоит та же древнейшая сила, что дала жизнь человеку… Но, многие не могут просто так пройти мимо. Пытаться обуздать подобную силу очень и очень чревато. Боюсь представить, что может произойти, потеряй кто-нибудь контроль над ней…»

***

 — Бард-бродяжка, как всегда, в своем репертуаре! Почему нельзя сказать о таком в дневное время? — полусонная Паймон ворчит, левитируя вокруг Итэра, который выглядит бодро, как и всегда.  — Он сказал, что опасность внутренняя, а не внешняя. Я думаю, это для большей безопасности, — Итэр готовит завтрак, сидя около котелка, и завороженно наблюдая за огоньком. Лес стоит тихо, даже птицы не поют. Настораживает.  — Хочешь сказать, что обсуждать внутреннюю проблему в стенах Мондштадта — хорошая идея? Итэр задумчиво трет подбородок, пожимая плечами.  — Похоже, что проблема не в самом городе. Может, за пределами, — он ловко переворачивает мондштадские оладушки, стараясь сделать так, чтобы они не пригорели, а были с золотистой корочкой. Итэр концентрируется на готовке, хотя по факту все его мысли заняты словами Венти. Может ли быть так, что Венти подозревает самого Итэра, и сообщает ему об опасности, дабы понаблюдать? Неужели он подозревает молодого рыцаря Ордо Фавониус в каких-то грехах? Итэр, вроде бы, даже повода не давал. Итэр крутит головой, не желая больше думать об этом. Венти не может так глупо подозревать Итэра после спасения Мондштадта, он был явно обеспокоен чем-то другим. Обыкновенной искры в бирюзовых глазах барда не было. Только тревога, которую даже сильный ветер не смог спрятать, унести в Пепельное море. Итэр заметил её еще на подходе к статуе. Почувствовал. Про чувства… Гарь. До мыслей Итэра доходит визгливый крик Паймон, и он хлопает глазами, смотря перед собой. Оладушки сгорели.  — О чем ты только думал, наш завтрак погиб! — Паймон оплакивает горелые оладьи, летая вокруг котелка. — ни на секунду тебя оставить нельзя. Итэр лишь неловко улыбается, потирая шею.

***

Подножье Драконьего Хребта. Холод начинается уже тут — залезает под одежду, заставляя поежиться, обжигает морозом при каждом вдохе, ласково обволакивает. Но Итэр упрямый и модный, и поэтому он не собирается прикрывать свой оголенный живот чем-либо. Они обживаются в лагере неподалеку от Драконьего Хребта, собираясь с силами.  — Итэр, соберись! Оладьи должны быть идеальными, — Паймон выступает в роли моральной поддержки во время готовки, внимательно наблюдая за Итэром. Она явно не готова терпеть подгорелую еду. Итэр честно старается, и в этот раз уже даже без лишних мыслей, не желая расстраивать спутницу. Под конец готовки они просто сидят около печки, греясь. В этом лагере они как снегири — такие же яркие, как будто случайные, на фоне серого пейзажа. Внимание Итэра привлекает такая же яркая и случайная на этом фоне девушка — Сахароза.  — Сахароза! — визгливо кричит Паймон, привлекая к ним внимание и махая своей маленькой ручкой. Сахароза, очевидно, пугается, роняя банку из сумки. Итэр оставляет Паймон и подбегает, чтобы помочь.  — Не ожидала тебя тут встретить, почетный рыцарь… — Сахароза смущенно поправляет очки, принимая банку из рук Итэра. — ты тоже будешь подниматься на Драконий Хребет?  — Да, у нас с Паймон задание от гильдии искателей приключений, — Итэр помогает донести сумку Сахарозы к печке, удобно разместившись возле тепла. — А что ты там собираешься делать?  — Я бы никогда не подумала, что Сахароза может подняться на главную площадь Мондштадта, не то что в горы! — подмечает Паймон, удивленно размахивая ручками.  — Альбедо попросил принести ему провизию и образцы из лаборатории Ордо Фавониус, и сказал, что нужна помощь в расчетах, — Сахароза мнет край своего платья, явно не ожидая попутчиков. — Дорога до его лагеря не сложная, я бы справилась… Вы меня недооцениваете, — расстроенно бормочет она.  — Раз мы встретились, тогда может и пойдем вместе? Нам все равно по пути. Вместе безопасней и веселей, — Паймон хлопает в ладоши, радуясь своей идее.  — Конечно, я как почетный рыцарь обязываюсь довести тебя до Альбедо в целости и сохранности! — Итэр паясничает, доставая меч и изображая, как нарезает врагов сначала сбоку, потом сверху, и в прыжке, размахивая блестящим мечом. Дамы в восторге и Итэр лучезарно улыбается.  — Ой, не задень, не задень! — Паймон отлетает, находясь одновременно и в ужасе, и в восторге.  — Ты сомневаешься в моих навыках фехтования? — Итэр убирает меч за спину, складывая руки на груди.  — Ни капли, — махает руками Паймон, шутливо отнекиваясь.

***

Драконий Хребет хмуро оглядывает путников, пуская их в свои холодные объятия. Яркие зеленые краски молодой листвы сменяются серым и безжизненным пейзажем. Как только они переступили через промерзшую реку, холод когтями вцепился в их тела, намерзая на кончиках волос. Во всем сером пейзаже Итэр замечает только почерневшую мяту. Ее болезненного вида листья потемнели пятнами, а аура вокруг буквально кричала о том, что лучше бы обойти это растение стороной.  — Вьюги быть не должно, так что мы можем идти спокойно, — тихо оповещает Сахароза, пытаясь не отставать от Итэра.  — Тут помимо вьюги и холода еще и враги есть. Спокойная дорога на вершину Драконьего Хребта — миф, — замечает Паймон.  — Да, Паймон права, нам стоит быть осторожнее, — рассеяно говорит Итэр, оторвав взгляд от мяты. Внезапно на их пути оказывается Розария, звякая коготками на пальцах. Итэр чуть было не достал меч — вот настолько резко она появилась — как гром среди ясного неба.  — Хо-хо, сестра Розария, не подкрадывайтесь так, — Паймон, стирает со лба несуществующий пот.  — Куда вы направляетесь?  — Мы идем к алхимику Ордо Фавониус — Альбедо, — все так же тихо говорит Сахароза. — У него лагерь неподалеку.  — Этот загадочный молодой человек… — Розария задумчиво глядит сквозь путешественника. — Я наблюдала за ним. Он не покидал это место уже очень давно.  — Просто я ношу ему еду, — под взглядом Розарии Сахароза будто сжимается. То ли от холода, то ли от страха.  — Вы уверены, что хотите идти?  — Конечно уверены, под защитой почетного рыцаря мы в полной безопасности! — восклицает Паймон, будто раздраженная таким вопросом. Розария молчаливо смиряет их тяжелым взглядом. По ее мертвецкому виду невозможно угадать, что в ее голове. Пожалуй, самая загадочная из сестер церкви. Будто приведение, она больше ничего не отвечает, проходя мимо них. Неужели остались только вопросы, не входящие в ее график? Сверхурочные… Так или иначе, троица продолжает путь, останавливаясь у каждого источника тепла и гоняясь за огненными феями, словно они совсем юные искатели приключений. Иногда они прерывали свой путь, играя в снежки. Паймон удалось убедить Сахарозу в том, что кидаться снегом — не преступление, и это даже весело. А спустя минуту она получила в лицо шарик едва слепленного снега.  — Я, конечно, знаю что ученики могут превзойти своего учителя, но это перебор! — дуется Паймон.  — Что посеешь, то и пожнешь, — смеясь, отвечает путешественник.

***

 — А ведь Альбедо действительно очень долго находится там один, — еле слышно начинает Сахароза после снежной баталии. — Обычно он хотя бы пару раз в месяц спускается в Мондштадт, а тут уже третий месяц находится там. Если быть честной, я переживаю.  — Наверное, он очень занят, — пытается приободрить Итэр, задумавшись. В задумчивом молчании они дошли до разрушенного моста до лагеря Альбедо. Ну как дошли — на пути встретился огромный лавачурл с двумя хиличурлами-стрелками, и от вида этой громадины у Итэра все похолодело. Не сказать, что прямо от этого, холод скорее просто усилился. Но он решительно сжал рукоять меча, готовясь ворваться в бой.  — Может, лучше тихо обойти? — тихо предлагает Сахароза, но ее никто не услышал из-за визга Паймон, на который обернулась эта громадина и ее приспешники. Итэр бежит в противоположную сторону от подруг, отвлекая внимание чудовищ на себя. Сахароза и Паймон спасаются бегством, но перепрыгнуть через пропасть им не удастся без помощи Итэра, и они прячутся рядом с разрушенным мостом, пока Итэр кромсает мечом ледяной покров лавачурла. Это дается тяжело, промерзшие за время восхождения руки держат меч не крепко, но Итэр старается, и можно увидеть на дне его янтарных глаз яркую искру, которая появляется исключительно во время боя. Итэр полностью отдает себя сражению, не щадя себя, до последней капли, где-то в глубине души желая сровнять противника с землей. Обычно он подавляет в себе жестокую натуру, не позволяя ей вырваться наружу в мирное время, но во время боя ее видно хорошо, и она — помощник. Создав элементальный поток воздуха, Итэр скидывает одного из хиличурлов-стрелков с обрыва, и не успевает среагировать, как на него летит громадная туша лавачурла. Делая рывок, Итэр пытается спастись и его внезапно откидывает. Итэр на мгновение слепнет, но еще через мгновение он видит парня в белом плаще, который безжалостно нарезает лавачурла, подталкивая его ближе к обрыву. Элегантное, но в то же время сильное и резкое движение длинного меча вмиг сбивает чудовище с ног, и вот оно уже летит вниз. Итэр в восторге смотрит на Альбедо, появившегося словно из ниоткуда.  — Альбедо! — удивленно кричит он.  — Альбедо?! — Сахароза выскакивает из укрытия, удивленно вскрикивая. Оставшийся хиличурл-стрелок оборачивается на крик, заряжая арбалет. Время для Итэра будто замедлилось. Он пытается встать, накапливая в руке элементальный ветер, что происходит чертовски медленно из-за холода. Он видит, как ледяная стрела срывается с тетивы. Секунды кажутся вечностью, Итэра бросает в жар. Сахароза стоит будто завороженная хиличурлом, не в силах сдвинуться. Крик. Ледяная стрела на скорости влетает между медовых глаз Сахарозы, застревая глубоко в мозгу и оставляя огромную рану, из которой сразу же льется алая кровь. Паймон в ужасе визжит, Итэр с широко распахнутыми глазами смотрит, как падает уже безжизненное тело Сахарозы в ущелье под разрушенным мостом как какой-то мусор, оставляя напоминание о себе в виде кровавых пятен на снегу. Развороченное лицо Сахарозы отпечатывается в его голове, оседает в мозгу как пепел. К нему подлетает Паймон, ошеломленная увиденным, что-то кричит, плачет, но он не слышит. В голове — белый шум. Он видит, как Альбедо расправляется с хиличурлом-убийцей, видит взмахи меча. Собрав силы, Итэр срывается с места, подбегая к пропасти, где только что стояла Сахароза. Внизу ревёт злая вьюга, скрывая острые, как кинжалы, пики камней. Больше ничего не видно, ни следа когда-то живой и самобытной личности. А ведь только недавно он мог слышать ее голос, видеть ее смущенную улыбку. Итэр не был хорошо с ней знаком, но горе утраты усилилось в нем после потери сестры. Он не хотел допустить еще одной потери, только не из-за себя, только не сейчас, когда опасность как никогда близко. Сердце больно сжимается, и Итэр поджимает обветренные губы. К его руке жмется Паймон, у которой в глазах застыл ужас. Он внезапно осознает, что она сейчас — самое близкое и дорогое, что у него есть. Он проводит рукой по белым волосам феи, стараясь успокоить то ли ее, то ли себя. На плечо Итэра ложится рука Альбедо. Итэр беззвучно вздрагивает, поворачивая голову.  — Пойдемте. Вьюга снизу поднимается, скоро тут будет снежная мгла. Альбедо говорит ровным голосом. Ни одной нотки скорби или ужаса. Холодное спокойствие.

***

Приходит в себя Итэр только непосредственно в лагере Альбедо. Пригретый печкой и одеялом, он хлопает глазами, оглядываясь. Паймон лежит около него дрожащим комочком, с застывшими дорожками из слез на щеках.  — Итэр? Итэр, — до Итэра доносится голос, на который тот поворачивает голову. К Итэру подходит Альбедо. В руках у него кружка горячего отвара.  — Выпей, — Альбедо садится перед Итэром, протягивая ему кружку. — Ты как? Выражение лица у Альбедо… Пустое. Словно он не видел смерть своей подруги, не видел крови. Итэр хлопает глазами, сжимая горячую кружку в руках. Мысли путаются, он в ужасе осознает что «почетный рыцарь Ордо Фавониус» и «спаситель Мондштадта» не смог спасти одного человека от какого-то там хиличурла. К горлу подступает ком.  — Итэр, только не плачь. Слова Альбедо сработали катализатором, и Итэр, словно маленький ребенок, разрыдался у него на плече. Альбедо вздыхает, отодвигая кружку с отваром в сторону, и аккуратно обнимает Итэра, похлопывая по спине. Итэр хватается за плащ Альбедо, сжимая ткань и утыкаясь носом в плечо. Он видел много смертей, но эта застала его врасплох. Он просто не ожидал, что не успеет. Он просто не ожидал, что придет Альбедо. Он просто не ожидал, что все получится именно так. Испугался. Альбедо, не привыкший к такому, застыл, слушая плачь парня. Он провел рукой в замшевой темной перчатке по пшеничным волосам Итэра, пытаясь успокоить его.  — Итэр, — Альбедо отстраняет Итэра от себя, поднимая его лицо за подбородок. Заплаканные, немного опухшие глаза, покрасневший нос, и жалостливый вид заставил Альбедо забыть о том, что он хотел сказать. Видимо, не до конца он все-таки очерствел. Вместо слов Альбедо аккуратно проводит рукой по щеке, вытирая слезы. Итэр сделал усилие, стараясь больше не плакать. Строгое лицо Альбедо заставляет его собраться.  — Умница, — Альбедо отпускает его подбородок, погладив по волосам. Вновь протягивает кружку с отваром, которую Итэр все же принимает. Он вытирает слезы, но все еще всхлипывает, смотря в кружку.  — Я заметил вас совершенно случайно, и я на самом деле был очень вовремя, ведь мы сейчас могли оплакивать не только смерть Сахарозы, — спокойно говорит Альбедо. — не волнуйся, если тебя захотят обвинить, то я вступлюсь. Он стоит около стола, что-то смешивая в колбах. Итэр шмыгает носом.  — Ты простудился? — резкий голос Альбедо заставляет Итэра вздрогнуть.  — Нет. Итэр старается не двигаться. Альбедо пугает его своей холодностью. Он что, впитал лютый мороз за все то время, что находится на Драконьем Хребте? Итэр отпил отвар, и, видимо, алхимик что-то туда подмешал, потому что Итэр прекращает всхлипывать, практически полностью успокаиваясь. Он постукивает пальцем по кружке, нерешительно посматривая на Альбедо, и обнаруживает, что ему страшно находиться с ним рядом. Необъяснимый страх, который Итэр усердно старается скрыть.  — Из чего этот напиток?  — Перетертая трава светяшка, собранная ночью. Имеет успокаивающее свойство, которое я обнаружил случайно. Как оказалось, ночью она впитывает окружающую тишину, — все так же безэмоционально отвечает Альбедо, явно не заинтересованный в разговоре. Он продолжает заниматься своими делами, не обращая внимания на путешественника. Итэр даже этому немножко рад. Ему сейчас не помешало бы побыть в одиночестве. Но выходить из лагеря уже поздно — ночь, поэтому он закрывает глаза, готовый упасть в объятия сна. У выхода пещеры тихонько подвывает вьюга, готовая ударить. Под боком шевелится Паймон, и Итэр обращает на нее внимание. Она не летает, видимо, слишком ошеломлена произошедшим. Ведь Сахароза умерла около нее. Бедняжка Паймон. Она, на удивление Итэра, не плачет. Взгляд у нее пустой, и очень-очень печальный. Альбедо заметивший пробуждение и Паймон, так же принес ей кружку с отваром. Увидев Альбедо, фея встрепенулась, резко отодвинувшись от него. Видно было, что она совсем не в себе, но хотя бы не кричит, похоже, слишком обессилена. Альбедо прищурился, присев перед ней на корточки, и Итэр внезапно осознал, что они выглядят невероятно жалко в глазах Альбедо. А ведь Альбедо считал Итэра невероятным. Альбедо обратил внимание на залипшего на него Итэра. Холодные голубые глаза алхимика заставляют путешественника поежиться. Итэр впервые чувствует себя жертвой перед хищником. Альбедо выглядит не как друг, который прибыл на помощь, а как хищник, отвоевавший добычу у другого хищника. Путешественник понимает, каким беззащитным сейчас предстает перед голубоглазым. Внезапно вспоминаются слова Венти. Неужели та самая опасность внутри Мондштадта оказалась в суперпозиции? Одновременно в Ордо Фавониус, и вне стен города. Итэр сглатывает, разрывая зрительный контакт с алхимиком. Именно поэтому Венти назначил встречу в Мондштадте, но ночью? Алхимик вряд ли бы вообще подслушивал, но Венти решил перестраховаться. Итэр обязан рассказать Венти о своей догадке.  — Мы вовремя ушли с обрыва. Там почти сразу же началась метель. Драконий Хребет непредсказуем, — Альбедо отмеряет каждое слово как метроном.  — А, да, — Итэр опускает голову.  — Не переживай. Это ненадолго, — Альбедо возвращается к своим делам. — вы можете поспать. Сомневаюсь, что чудовища соизволят выйти из своих укрытий. Итэр кивнул. Внутри пробежал холодок. Итэр думает… нет, надеется, что Альбедо благоразумен… все еще благоразумен, и не станет делать что-то против путешественника или Паймон. Или обоих. Паймон? Итэр обернулся, смотря на уже заснувшую фею. Ее умиротворенный вид греет Итэру сердце. После пропажи сестры эта маленькая фея стала смыслом его жизни. Без него она вряд ли бы смогла прожить долго, если учесть, что он ее выловил… Он не знает, как она жила до их встречи, и честно, никогда не интересовался. Возможно когда-нибудь узнает, если случай подвернется. Они столько пережили вместе, и после смерти Сахарозы Итэр настроен действительно оберегать фею, как последнюю ценность в его жизни. Допив отвар, Итэр почувствовал, как веки тяжелеют. Он прилег на солому, из которой Альбедо заботливо сделал для них импровизированную кровать.

***

Альбедо краем глаза наблюдал за засыпающим путешественником. Он оставил колбы на столе, задумчиво глядя на Итэра и Паймон. Паймон… Девчонка умна, даже слишком, он это заметил еще во время экспериментов над Итэром. Она может стать существенной помехой в осуществлении плана. А еще этот… Бард? Альбедо неоднократно ловил на себе взгляд его внимательных бирюзовых глаз. Как будто бард видит его насквозь, и, признаться, это даже немного давит. Но Альбедо научился игнорировать этот почти физический взгляд. Он что-то знает? Подозревает? Альбедо чувствует, что он не так прост. «Они даже не подозревают, что пригрели на сердце змею. Сделать из древнейшего искусства посмешище для превращения одних вещей в другие, фокусы. Непростительно называют себя созидателями, хотя на самом деле бездарные пустышки.» Альбедо слишком долго сдерживал себя. Впитав разрушительную энергию древнего существа, он стал намного сильнее. Доказать свою мощь, уничтожив, стерев с лица жалкого клочка земли «свободных» ее обитателей — безумство? Альбедо почти не отдает себе отчет в своих мыслях, им правит древний гнев и вековая ненависть. Вдох. Нужно поддерживать образ. Он и так сдал себя Итэру, хоть тот и не в состоянии думать. Это может выйти ему боком… Чушь. Альбедо всегда был достаточно холоден к другим, верно? Вынужденное одиночество забрало всю его жизнерадостность, и даже у малышки Кли теперь не получится вернуть былую искру в голубых глазах алхимика. Теперь в них только глубокое синее море, в котором утонет каждый, кто осмелиться не поверить в их жестокость. Ах, малышка Кли. Что же с ней будет? Альбедо устало садится на солому рядом с путешественником, потирая переносицу. Разве может она теперь находиться рядом с таким монстром? Альбедо… не допустит. Отправит ее в Ли Юэ как только спустится в Мондштадт. В последний раз, в последний путь. Он оборачивается на путешественника, что мирно лежал, свернувшись калачиком со своей спутницей. Он аккуратно берет рюкзак Итэра, залезая в отдел с оружием. Зачем только Итэр таскает с собой все это барахло… Альбедо аккуратно вынимает из рюкзака Оскверненное желание, осматривая его. Похоже, Итэр недолго им пользовался, меч вновь слаб и голоден. Альбедо усмехается. Что ж, он даст ему крови. Сполна. Вьюга воет сильнее, задувая острые снежинки в лагерь. Начало положено, назад пути нет.