Как клякса на белой рубашке

Прохладное, свежее, как мята, утро на Драконьем Хребте. Вьюга улеглась, оставив после себя сугробы снега на входе в лагерь. Альбедо выглядит потрепанно — его всю ночь мучили кошмары. Но утренний холод заставляет взбодриться. Он припрятал меч за одним из шкафов, замаскировав его соломой на всякий случай. Кулинарные навыки Альбедо оставляют желать лучшего, поэтому Паймон просыпается с недовольным выражением лица, оглядываясь, и пытается отыскать виновника горелых оладьев, будь они прокляты. Она, кстати, выглядит не лучше Альбедо, но уже по другой причине. Паймон ничего не говорит, укутавшись в одеяло и наблюдая за готовкой Альбедо — ждет пробуждения своего напарника. Без него она чувствует себя слишком уязвимой, поэтому отчаянно жмется к руке Итэра, тихонько потормошив его. Итэр недовольно мычит, морщась и натягивая одеяло на себя. Но Итэр не из тех, кто спит до обеда, поэтому быстро разлепляет покрасневшие глаза, потирая их.  — Доброе утро, — до Итэра доносится голос Альбедо. Итэр резко встает осматриваясь. Похоже, что он жив. Путешественник удивленно смотрит на Альбедо, который сидит около печки и смотрит на Итэра.  — Я не хотел вас будить, вы выглядели очень уставшими, — говорит голубоглазый, опережая вопросы.  — Ты сам выглядишь как мертвец… — неестественно тихо говорит Паймон. Альбедо горько усмехается. Правда.  — Итэр, раз ты проснулся, не мог бы ты помочь приготовить завтрак? — Альбедо хочет казаться таким, каким был раньше, но путешественник смотрит с недоверием.  — Конечно. *** После завтрака Паймон немного оживилась, летая вокруг Итэра.  — Спасибо, что спас, Альбедо.  — Так бы поступил любой, — Альбедо наигранно улыбается Итэру. Итэр Альбедо — нет.  — Что это у тебя? — спрашивает Паймон, подлетев к накрытому колбой огромному семени какого-то растения. Можно увидеть, как слои молодых листьев засохли, выбравшись из-под толстой кожуры.  — Древняя реликвия, если так можно выразиться, — Альбедо подходит ближе к колбе. — Я как-то пытался его прорастить, но с обычными методами ничего не вышло. Я решил оставить это дело Сахарозе, но уже все. Паймон вновь погрустнела, опустив голову. Воцарилось молчание. Как все-таки хрупка и одновременно сильна жизнь. Любое существо будет биться за шанс жить любой ценой, увидев как быстро сгорела чужая жизнь, так и не достигнув своего апогея. Когда путники уже собирались уходить, У входа в лагерь послышались шлепки. «Слаймы», — подумал Итэр. Троица подошла к выходу, у которого уже собралась кучка слаймов во главе с самым жирным. Большие ледяные слаймы самые неприятные, у них обычно очень толстый намерзший панцирь, который отлетает острыми кусками. Итэр достал меч, бросаясь в бой против желе. Он рубит одного за другим с неистовой злостью и силой, выпуская на них пар. Куски и ошметки слизи летели в разные стороны, и Альбедо даже не пришлось помогать. Паймон то и дело ойкала, когда слаймы пинали Итэра, но ответная реакция на пинки не заставляла себя ждать. Лезвие меча блестело на морозном солнце от слизи, переливаясь опасной красотой. Когда с мелкими слаймами было покончено, Итэр принялся за панцирь самого здорового. Руки подмерзли от контакта с ледяными существами, и Итэр держал меч некрепко, что в конце концов отразилось на бое — слайм плюнул в него комком снега, выбив меч. Альбедо уже хотел вмешаться, но агрессивный взгляд Итэра остановил его. Подняв меч, Итэр занес его над головой, отсекая кусок панциря вместе со слизью. Панцирь раскололся на мелкие кусочки, влетев в открытый живот Итэра, оставляя резанную рану, из которой на снег потекла алая кровь. Алхимик с интересом смотрел на кровавые капли на снегу, когда в его мозгу что-то щелкнуло. Итэр расправился со слаймом сквозь боль и холод в ране. На поле боя Итэр никогда себя не жалел, но его жалела Паймон, ахая и охая над его ранами, на которые Итэр лишь фыркал.  — Не уходи, я помогу, — Альбедо подзывает Итэра обратно в лагерь. Когда Итэр сел на солому, алхимик задумчиво прижал палец к губам, после чего достал одну из колб на полке и кусок бинта. Альбедо присел перед Итэром, внимательно рассматривая рану на животе, аккуратно касаясь пальцами в мягкой перчатке кожи вокруг раны.  — Будет неприятно, терпи, — спокойно сказал он, наливая немного жидкости на бинт. Путешественник затаил дыхание, смотря на светлые волосы Альбедо. Его косы растрепались… Когда алхимик приложил бинт, смоченный в жидкости, к ране, Итэр зашипел, закинув голову назад. В рану будто воткнули раскаленную кочергу, и еще немножко издевательски поелозили в ней, превращая ткани в обугленную кашу. Итэр взял Альбедо за плечо руки, которой тот держал бинт, но не отстраняет. Терпит. Терпит, сжимая будто в тисках ткань плаща.  — Итэр, ты сейчас мне руку выдавишь, — Альбедо поднимает строгий взгляд на Итэра. Он другой рукой аккуратно отцепляет от своего плеча ладонь Итэра, на мгновение прижимая к своей щеке. Итэр от удивления перестает ощущать боль, смотря на Альбедо с широко распахнутыми глазами. Зрительный контакт оказался не таким уж страшным. Итэр всего-то утонул на какие-то секунды. Захлебнулся. Альбедо, увидев реакцию на свои действия, стушевался, опустив взгляд обратно к ране и отпустив руку Итэра.  — Я так успокаивал Кли, когда она получала ссадины, — оправдывается алхимик.  — А… — Итэр поджал губы. — я понимаю, все в порядке. Паймон, молчаливо летавшая все это время около Итэра, хлопнула себя по лбу, пробормотав под нос что-то вроде «дураки». Альбедо убрал от раны бинт, который уже окрасился кровью, и от резанной раны — ни следа.  — Как новенький, — хлопнула в ладошки Паймон, улыбаясь. Итэр улыбнулся ей в ответ. Итэр поблагодарил Альбедо, прощаясь с ним. Они наконец-то покинут мрачное место, которое успело утащить в свою морозную пасть еще одну жизнь. Перед тем, как спуститься, путники остановились около обрыва. Внизу все так же ничего не видно, кроме ревущих ветров. ***  — Итэр, ты не думаешь, что Альбедо какой-то очень странный?  — Да, есть немного. Я думаю именно о нем говорил Венти, поэтому нам стоит скорее разыскать его.  — А ещё тут была Розария, которая теплых чувств к тебе явно не питает. Думаешь, следила?  — Не уверен, что она делала это так долго, — задумчиво произнес Итэр.  — Ей хватит этого, чтобы заметить, что Сахарозы ни с нами, ни в лагере Альбедо нет, — Паймон продолжает паниковать. И вправду. Итэр хмурится, потирая подбородок.  — Альбедо сказал, что вступится за нас. Думаю, надолго он на Драконьем Хребте не задержится после нашего прихода, — вспомнил путешественник.  — Надеюсь, не хотелось бы сидеть в темнице Мондштадта… И кормят там, наверное, ужасно, — вздрагивает фея. Итэр издевается:  — Не думаю, что нас там будут кормить хоть чем-то, кроме склизких червей.  — Противный! — верещит Паймон. *** Теплое солнышко обнимает путников, лучами отогревая после заснеженной вершины. Поручение от гильдии они так и не выполнили, но сейчас не до этого. Яркие краски летнего Мондштадта радуют глаз после белых и угрюмых пейзажей Драконьего Хребта.  — Наконец-то тепло, — Паймон млеет под солнышком. Они быстро добираются до моста, соединяющего островной город и «большую землю» и останавливаются. На другом конце моста стоят рыцари Ордо Фавониус во главе с Магистром Джинн. А поодаль стоит Розария. Итэра бросает в жар. Похоже, Розария уже донесла о смерти Сахарозы Джинн, и та решила принять меры. Очень… оперативно. Неужели его карьера кончится вот так? Где же Венти… Смысла бежать уже нет, да и с самого начала не было. Он будет отвечать за свои поступки. Итэр идет по мосту, приближаясь к Джинн и рыцарям. В глазах Джинн — скорбь, она определенно огорчена таким событием. Паймон молчит и летит следом.  — Путешественник, прошу тебя поступить благоразумно и пройти со мной добровольно, — Джинн кладет руку на грудь. Итэр видит, как тяжко даются ей эти слова. И он идет. Она повела его через запасной вход, чтобы не портить его репутацию перед всеми — итак много зевак сбежалось посмотреть, кого это ждут рыцари с самой Магистром Джинн. Венти тревожно наблюдал за этим с крыши дома, прижав руку ко рту. Неужели Альбедо как-то на него подействовал, раз Итэр совершил такое? Или он не совершал… Или не он. ***  — Тело Сахарозы было найдено в снегах Драконьего хребта, с почти сквозной раной головы и множественными переломами. Я прошу говорить со мной откровенно, ведь от этого зависит твоя принадлежность к Мондштадту в целом, и Ордо Фавониус в частности, — Джинн держится молодцом.  — Мы встретили Сахарозу у подножья и решили пойти вместе в гору. Около лагеря Альбедо на нас напал лавачурл и двое стрелков, один из которых и попал в Сахарозу. Все случилось быстро, и даже подоспевший Альбедо не смог бы ее спасти, потому что, — Итэр вздыхает. — он спасал меня.  — Я вместе с Сахарозой сидела в укрытии, и когда Итэр крикнул имя Альбедо, она как ошпаренная выскочила из укрытия, чтобы увидеть его, — подала голос Паймон. — и получила. — Паймон поникла.  — Началась метель и мы не смогли спуститься за ней, — добавил Итэр. Часы в кабинете Джинн тихо тикали. Сквозь прозрачные шторы проходили теплые лучи солнца, рассеиваясь на ламинате. Пахнет книгами и умиротворением, которое все никак не приходило. Слишком много всего случилось за последнее время.  — Это все? — Джинн закончила писать, посмотрев на путников.  — Да.  — К сожалению, я не могу вас так просто отпустить. Нам надо поговорить с господином Альбедо и выяснить детали. Я надеюсь, ты понимаешь, — Джинн откладывает бумагу в сторону. Итэр кивает. Его выводит из кабинета Джинн один рыцарь, который сопровождает их вплоть до темницы города.  — Не думал, что когда-нибудь их будут снова использовать, — говорит рыцарь, закрывая камеру. Он с каким-то отвращением смотрит на Итэра, сидящего в камере. Итэр отличился. Паймон растеряно смотрит на Итэра, задавая немой вопрос — «а что дальше?», на который у Итэра нет ответа. Осталось надеяться только на Венти и Альбедо.

***

Спустя день Альбедо ступил на площадь города. Его почти сразу же направили к Джинн для выяснения обстоятельств смерти Сахарозы. Пока он поднимался в здание Ордо Фавониус, его взгляд привлекла изумрудная накидка какого-то парня. Альбедо уже видел его, но не мог припомнить. Да и останавливаться было некогда, его все-таки сопровождают. Отворив дверь, Альбедо зашел в кабинет Джинн. Ее не было на месте, но за другим столом сидел капитан кавалерии — Кейя. Он выглядит уставшим.  — Ах, Принц Мела, — Кейя немного оживился, увидев Альбедо. На его лице засияла привычная улыбка. — Давно тебя тут не видели.  — Здравствуй. Где Джинн? — Альбедо не очень заинтересован в диалоге.  — Она отошла принять какое-то дело от жителей, совсем себя не бережет. А ты, — он подпер подбородок руками, разглядывая Альбедо. — изменился. Между ними происходит мимолетная игра в гляделки.  — Никто не приходит с Драконьего Хребта все теми же. Он меняет всех. Кейя продолжает улыбаться, но сдается, уставившись в бумагу, которую он до этого изучал.  — Тут недавно путешественника задержали и ты фигурируешь в этом деле. Поэтому ты здесь, полагаю? Альбедо не успевает ответить — в этот момент в кабинет входит Джинн.  — Ох, здравствуй, ты уже тут, присаживайся, — она торопится сесть и достает бумагу для записи. Альбедо рассказывает ей, как все произошло, и не может не заметить, как блестят её глаза от накопившихся слез. Рыцарь Одуванчик не может вытерпеть смерть своих подданных, но что она могла сделать? Ничего. Даже сам Альбедо не ожидал такого.  — Опытные искатели приключений, специализирующиеся на Драконьем Хребте, сообщили мне о том, что лавачурлы в тех местах не могли оказаться сами по себе, — начинает Магистр. Хах. Альбедо знает, к чему она клонит.  — Драконий Хребет место нестабильное, насколько вы знаете. Чудовища, находящиеся на его землях, подвержены совершенно другим условиям. Свою роль играют останки древнего существа, — Альбедо выкручивается, и слышит смешок сбоку.  — Ты хочешь сказать, что огромная махина в виде лавачурла сможет забраться на такую высоту? — вмешивается в разговор Кейя.  — Господин Кейя, прошу не влезать в наш диалог, — возмущенно отрезает дальнейшие слова Кейи Джинн. Кейя хмыкает, возвращаясь к своей работе. А после и вовсе выходит из кабинета. Альбедо охватывает облегчение, когда он вышел. Даже один глаз Кейи обладает какой-то магической проницательностью, хотя может так и было задумано.  — Благодарю, Альбедо, на этом все и я не имею права дольше задерживать тебя, — говорит Джинн, поставив точку.  — Могу ли я в последний раз увидеть её? — спрашивает Альбедо перед тем как покинуть кабинет.  — Её доставили в Собор Барбатоса этим утром, я передам Барбаре что ты придешь, — отвечает Джинн, возвращаясь к своим делам.

***

Альбедо выходит из кабинета Джинн, облегченно выдыхая. С одной стороны, хорошо что Кейя вмешался. С другой, он может стать очередной преградой. И Кейя стал ею, буквально, встав на пути Альбедо. Они обменялись недоверчивыми взглядами, и Альбедо попробовал обойти его. Кейя, улыбаясь, шагнул в сторону, вновь загородив путь алхимику.  — В чем проблема? — спокойно спрашивает Альбедо, хотя внутри холодеет. Ему надоело испытывать постоянный трепет из-за всяких мелочей, которые встают на пути. Он бы убил Кейю прямо здесь и сейчас, но, во-первых, он не взял с собой клинок, а во-вторых, это было бы очень глупым решением.  — Ты что-то скрываешь, — задумчиво произносит Кейя. — неужели это ты подстроил смерть Сахарозы?  — Ни один наставник не стал бы так поступать со своим учеником, — отвечает Альбедо, складывая руки на груди. — у меня не было никакого повода для её убийства. Это случайность. Кейя всматривается в глаза Альбедо, но не находит в них ответ. Альбедо никогда ярко не реагирует на происшествия, но сейчас он как-то особенно холоден.  — Между «чужаками» есть взаимопонимание, помнишь? Не принимай необдуманных решений, иначе понесешь гнев не только «чужих» но и своих, — Кейя хлопнул Альбедо по плечу и прошел мимо. Альбедо поморщился.

***

 — Альбедо совсем не спешит нас вытаскивать отсюда! — возмущенно говорит Паймон, летая вокруг путешественника.  — Уверен, он скоро придет… — вздыхает Итэр, сидя на прогнившей деревянной скамеечке. Этими камерами действительно давно не пользовались. Все прутья ржавые, дерево гнилое, а по стенам ползают склизкие гады. Итэр даже толком не спал, потому что Паймон постоянно верещит о какой-то гадости, которая, поди, сама испугалась Паймон и в страхе суетится, не зная куда деться от летающей феи. Из малюсенького окошка с решетками веет теплый ветерок, который проходится по щекам и плечам, напоминая о свободе. Выражение «что имеем — не храним, потерявши — плачем» и раньше не было для путешественника в новинку, но сейчас как-то совсем печально. Ветерок треплет косу Итэра, светясь, и по итогу превращаясь в Венти. Путешественник, испуганный столь необычным способом проникновения в камеру, падает с прогнившей лавочки, которая, тоже испугавшись, ломается. И вот в камере уже двое парней, один из которых хохочет, лежа на холодном каменном полу.  — Я так давно не использовал свои силы, ха-ха, надеюсь ты сможешь меня простить за это недоразумение, — Венти смеется, быстро поднимаясь с каменного пола, и подает руку Итэру. Итэр хватается за его руку, и едва вновь не утягивает Венти обратно на пол. Благо, бард смог устоять на ногах.  — Уф, однажды я уже навещал таким образом другого спасителя Мондштадта, сохраняю традиции, — хихикает Венти. Итэр отчего-то смущается своего положения. А вот Паймон не очень довольна.  — А ты ключи с собой принес, чтобы нас спасти? — фея упирает руки в бока, смотря на барда.  — Нет, но принесет кое-кто другой, — Венти перестает смеяться и становится серьезнее.  — А мы как раз гадали, кто же быстрее высвободит принцессу Итэра из лап великой и ужасной темницы Мондштадта! — Паймон паясничает, но на самом деле все еще злится.  — Не было такого, — Итэр тушуется, махая руками.  — В любом случае, встретимся в таверне вечером, хоть ты— Венти не успевает договорить, как тяжелая дверь входа в темницу издает противный скрежет, открываясь. По длинному коридору кто-то идет, звякая ключами и элементами одежды. Венти и Итэр замирают. Лишь Паймон толкает Венти, чтобы тот исчез, но Венти не успевает обратиться обратно в ветер и скрыться — его замечает пришедший с ключами Альбедо. Обычно эмоции Альбедо не читаемые, но сейчас ярко выражено удивление. Но Альбедо быстро исправляется, сменяя выражение лица на обыкновенное ледяное спокойствие.  — Джинн не упоминала, что тут бард, — Альбедо смотрит на Венти, который заметно напрягся. Глаза Альбедо опасно светятся голубым в темноте. — можно ли его выпускать?  — Он попал сюда случайно, из-за меня, — говорит Итэр, делая шаг вперед. Альбедо хмыкает, открывая ключами ржавый замок. Замок поддается не сразу, но Альбедо прикладывает усилия, наконец освобождая Итэра, Паймон и Венти из темницы. Они все вместе идут по коридору в напряженной тишине, и каждый следит за шагом другого, слыша дыхание, шаги и биение сердца. Где-то вдалеке из трещины сочится вода, по каплям падая на каменный пол, отмеряя шаги, секунды. Выбравшись из темницы, Итэр щурится. Солнечный свет после темной узницы непривычно яркий. Альбедо ушел отдавать ключи рыцарю, а Итэр с Венти разделились, чтобы потом, вне зоны видимости Альбедо встретиться.  — Венти не договорил, что-то. Вдруг это что-то важное, и мы все испортим? — Паймон, кажется, немного нервничает.  — Я думаю, хуже чем оказаться вместе в одной камере и быть пойманными Альбедо уже не будет. Они сделали небольшой круг по Мондштадту, стараясь и не выпускать из вида Альбедо, и в то же время не попадаться ему на глаза.  — Кажется, он просто занимается своими делами, — сомневается Паймон. — пойдем скорее в таверну.

***

 — Кли… — Альбедо находит малышку около моста в Мондштадт. Малышка в очередной раз глушит рыбу, но Альбедо сейчас это не интересует.  — Альбедо! — Кли кидается к нему, крепко обнимая за шею. Альбедо охает, но обнимает её в ответ, становясь на одно колено. — тебя так давно не было, я скучала, — признается Кли, отпуская парня из крепких объятий.  — Были дела. Прости. Я пришел, чтобы отправить тебя в Ли Юэ, к моему хорошему знакомому.  — Мне и в Мондштадте хорошо, зачем в Ли Юэ? Он же так далеко от Альбедо… — грустит Кли. — опять ты уходишь.  — Это очень важно. Я обещаю, что быстро заберу тебя, — уверяет малышку Альбедо, хоть и надеется, что она сюда никогда больше не вернется. Не потому что ненавидит, а потому что любит, и не хочет причинить ей вред. Пока что. «Для её же блага», — убеждает он себя.

***

 — Прошу Вас сопроводить юную леди в Мондштадт, — обращается он к торговцу. — назовите любую сумму, просите все что угодно. Об безопасности не переживайте, я позаботился о том, чтобы Вас сопровождал лично капитан кавалерии Кейя. Торговец задумчиво оглядел Кли. Кли грустная как никогда смотрит то в землю, то на Альбедо.  — Десять тысяч моры, и я с радостью возьму ее на борт, — улыбается торговец.  — Договорились. Пока Альбедо отсчитывал мору, сверху пролетел Итэр на планере, наблюдая картину.  — Неужели он решил продать Кли?! — шепотом возмущается Паймон, держась за открытый живот Итэра.  — Нет, я думаю, он отправляет её подальше отсюда. Похоже, единственное, за что он переживает, так это она, — так же тихо отвечает Итэр, приземлившись на крышу дома.  — Смотри, там Кейя идет, — Паймон тянет Итэра за шарф, указывая на Кейю, который, похоже, сначала шел к таверне. Альбедо, расплатившись, оставляет Кли около торговца, а сам быстро уходит во дворы города, будто прячась. Кейя подходит к торговцу, что-то спрашивая, но Итэр едва слышит, о чем они говорят.  — Говорю же, молодой человек из Ордо Фавониус заверил, что вы будете сопровождать юную леди вплоть до Ли Юэ, к господину Син Цю, — в растерянности твердит на повышенных тонах торговец, указывая рукой на Кли.  — Ты слышал, что он сказал? — Паймон махает рукой перед Итэром. — интересно, согласится ли Кейя… Внезапно Кейя поднимает голову на сидящего на крыше путешественника и Паймон.  — Кажется, он нас услышал… — сообщает Паймон, не отрывая взгляда от Кейи, и Итэр закрывает ей рот рукой.  — Думаю, раз Мондштадт находится под охраной почетного рыцаря, то я могу ненадолго покинуть свой пост, — нарочно громко говорит он, возвращая взгляд на торговца и соглашаясь проводить Кли до Ли Юэ.  — Он сказал это так, чтобы мы услышали… Надо рассказать Венти. Итэр соглашается и спрыгивает с крыши, на планере подлетая к таверне.

***

Закатное солнце освещает красными лучами свободную землю, постепенно уходя за горизонт. Альбедо, который поднимается в собор Барбатоса для осмотра тела Сахарозы, видит повозку, которая медленно покидает стены Мондштадта. Кли сидит в повозке вместе с Кейей. Альбедо останавливается, чтобы, возможно, в последний раз увидеть Кли, пусть даже издалека. Так даже лучше. Сердце болезненно сжимается, словно больше не может терпеть наблюдения. Рвется туда, к Кли, хочет, что бы было как раньше. Альбедо прижимает руку к сердцу, останавливая бестолковое рвение. Усилием воли отворачивается, не желая больше видеть повозку. Глаза противно слезятся, и Альбедо прижимает руку к лицу. Альбедо прижимается спиной к кирпичной стене. Теперь, когда сдерживающего фактора нет, он может показать всем, чего стоит истинное искусство алхимии. Стереть это место, как стерли его родной дом. Но эффект неожиданности он потерял, а чего стоит только этот мутный бард, который то и дело ошивается с путешественником. Да и он не такой простой, раз имеет Глаз Бога.

***

Итэр и Паймон заходят в переполненную людьми таверну, протискиваясь между пьяными телами к лестнице на второй этаж. Там их уже ждет Венти, который, похоже, минутой ранее собирал гонорар с пьяных зевак. Рядом с ним на столе красуется бутылочка молодого вина из одуванчиков.  — Бард-бродяжка, мы план будем обсуждать, или ты решил просто нализаться, когда у нас в городе буквально ходит беда?! — разъяренная Паймон топнула бы сейчас ножкой, если бы стояла на полу. А так она просто мечется в воздухе.  — Я еще в трезвом уме и светлой памяти, так что присаживайтесь, — смеется бард, хлопая по месту на скамейке рядом с собой.  — Когда мы следили за Альбедо, он отправлял куда-то Кли, а потом еще и подошел Кейя. Кажется, они уехали вместе, — вспоминает Итэр.  — Похоже, он решил избавиться от Кейи, — Венти сложил руки перед собой, задумавшись.  — Кейя сказал, что оставляет на нас это дело.  — Похоже, он уверен в тебе. Я тоже уверен, — говорит Венти, мягко улыбаясь путешественник. — я давно не пользовался своими элементальными способностями, надеюсь их хватит на ритуал Ветров, — Венти хмыкает.  — Что за ритуал? — заинтересованно спрашивает Паймон.  — По призыву Божественных Ветров. Они окружат Мондштадт и прилежащие к нему территории, снизив видимость, и нам нужно будет загнать Альбедо в ловушку, — Венти достает потрепанную временем карту, некоторые края которой обуглены, и даже покусаны. — это карта Мондштадских тоннелей. Итэр и Паймон с удивлением рассматривают карту, придвинувшись ближе. Карта вся в пометках и каплях крови, некоторые места протерты до дыр. Венти ткнул пальцем в самую стертую часть карты, поясняя:  — Тут находится главный вход, около статуи на главной площади. Мы разделимся, и сюда побежишь ты, Итэр. С главного входа больше всего ответвлений и ходов, он легко вас потеряет.  — А что же будешь делать ты? — спрашивает Паймон.  — Я буду ждать его в главном зале уже в тоннелях. Это место, где пытали мятежников. Слышно тяжелый вздох Паймон.  — Путешественник, знаешь ли ты, что такое доля ангела? — внезапно задает вопрос Венти, поставив Итэра в тупик. — это объем испарения алкоголя из бочек, когда он настаивается годами, десятилетиями. В этих тоннелях есть область, в которой выдерживалось дорогое вино аристократов, но о ней все забыли.  — Кроме тебя, кто бы сомневался, — язвит Паймон.  — Если вдохнуть эту самую долю ангелов, находящуюся в той комнате, то будет эффект даже круче нескольких выпитых бутылок, — Венти неловко трет затылок.  — Ты уже проверял?  — Конечно, а как бы я об этом узнал тогда? Пойдемте, мне надо вам показать. Венти, конечно же, берет бутылку с собой, и все трое выходят из душной таверны на свежий, ночной воздух. Солнце уже полностью село, и Итэр чувствует себя каким-то вором, который сейчас будет вторгаться в священное место под покровом ночи.  — Ушел ли Альбедо обратно на Драконий Хребет? — спрашивает Венти, пока они поднимаются по лестнице.  — Не знаю, мы не видели чтобы он уходил из города, — отвечает Паймон. Приятный вечерний бриз обдувает их на главной площади, колыхая косички парней. Венти подходит к статуе, и элементальной силой активирует печать на камне перед ней. Печать загорается ярким светом, открывая проход в длинные, витиеватые и полные загадок тоннели Мондштадта. Итэр использует свою силу, зажигая в руке небольшой шарик элементальной энергии, освещая крутую лестницу, идущую спиралью вниз.  — Глубоко и темно… Брр, водятся там какие-нибудь гады, — морщится Паймон, но все же спускается за Итэром. Уже на лестнице пахнет затхлой сыростью, а ступеньки так и норовят обвалиться прямо под ногами. Некоторые участки ступенек мокрые, и Итэр чуть ли не падает в темную пропасть, но Венти успевает удержать его, притянув к себе. Бутылка молодого вина, которую выпустил бард из руки уже готова была провалиться в глухую черноту, но к ней подрывается Паймон, хватая и удерживая мертвой хваткой, словно это чашка с лапшой.  — Паймон… Ты чудо, — облегченно вздыхает Венти, продолжая удерживать неуклюжего путешественника от падения в мглу. Паймон хихикает и отдает несчастную бутылку обратно Венти. Спустившись, Венти вновь активирует печать, которая пускает их в сами тоннели. Они сами по себе небольшие, округлой формы. Стены, противно склизкие, покрыты каплями воды и ила. Освещения в руке Итэра хватало, чтобы увидеть засечки и послания мятежников, отломленные наконечники стрел в стенах и порванную, грязную одежду на полу.  — Похоже, в последний раз тут была какая-то битва, — подмечает Паймон, прижимаясь к руке путешественника.  — Аристократы наведались и сюда, — тихо произнес Венти. Венти провел Итэра по пути, ведущему к комнате с многолетней выдержкой вина в бочках.  — Когда будешь пробегать, не дыши, — напоминает Венти и открывает дверь. Они быстро пробегают через длинный коридор, с обеих сторон которого стоят бочки, местами подгнившие от влажности. Только подумать, никто не вспоминал об этих драгоценных запасах, а сейчас они уже непригодны для употребления. Венти, наверное, очень раздосадован. Они достигли противоположной стороны коридора, и Венти быстро открывает её. За ним выбегает путешественник, который уже жадно вдыхает воздух. Венти захлопывает дверь, прислонившись к ней спиной.  — Хорошо пробежались, — вздыхает Паймон, стирая со лба пот. — Думаю, Альбедо это неплохо задержит. Венти кивает, и они идут дальше по тоннелю. Впереди виднеется развилка, но Венти даже не задумывается и поворачивает налево. Они наконец заходят в просторное помещение. На стенах висят ржавые цепи, а на полу разбитые мечи. Паймон вопит:  — Скелет! — и указывает пальчиком на стену. На скелете уже не осталось ничего, кроме разорванной одежды и железного копья, которое воткнуто точно в середину лба. Череп почти развалился на части, кое-где видно засечки, подтверждающие жестокие издевательства над телом некогда человека. Паймон такой картины вытерпеть не может и утыкается носом в грудь Итэра. Да и самому Итэру не по себе от этого места.  — Подожди… — говорит он и смотрит на Венти. — Ты хочешь убить Альбедо? Венти молчит, смотря на путешественника бирюзовыми глазами, которые, кажется, даже светятся.  — Он опасность, которую нужно устранить. От этого зависит судьба Мондштадта.  — Но он — человек, — Итэр не верит словам Венти, отступая от него. Выражение лица у Венти непонимающее. Он с минуту пялится на Итэра, после чего смеется:  — Он — нет. Он создание древнего искусства Кхемии. Создание из мела, не имеющее ничего общего с настоящими людьми. Теперь Венти уже не кажется таким задорным и беспечным. Он стоит, ожидая ответа Итэра, почти не двигаясь. В его глазах, как черти, пляшут блики от элементального света. Даже Паймон не находит что сказать.  — Но он ведь даже не хиличурл, я не могу так поступить. Для меня он человек, каким бы ужасным не казался… — Итэр делает пару шагов назад, смотря то на скелет, то на Венти.  — Все чудовища, которых ты встречал, убивал, грабил — потомки древней могущественной цивилизации Каэнри’ах, которую уничтожили много веков назад. И населяли Каэнри’ах такие же люди, как мы с тобой. Он такой же потомок, только обрел человеческую форму через алхимию. У Итэра сперло дыхание от услышанного. Венти подошел ближе, сверкая глазами, по сути, такими же глубокими, как и у Альбедо. Он провел рукой по щеке Итэра, смотря ему прямо в глаза. Путешественник всегда видел только Венти, но сейчас он видит Барбатоса. Грань между двумя личностями тонкая, и раньше Итэру не доводилось видеть другую сторону личности веселого барда. Может, потому что Венти постоянно пьет?  — Ты справишься, Итэр, — произносит Барбатос над самым ухом Итэра, вгоняя того не только в краску, но и в ужас.  — Венти… Ты жуткий, — тихо говорит Паймон, прижимаясь к Итэру ближе. После слов Паймон Венти переменился, возвращаясь к своей обычной натуре — Венти. Он отошел от Итэра, нервно усмехаясь, после чего открыл бутылку вина, делая глоток.  — Ох… — бард ударяет себя по лбу. Итэр все еще смотрит на него со страхом в золотых глазах. Он не понимает, что ему делать в этой ситуации. До этого момента он даже не задумывался о том, как остановить Альбедо.  — Итэр, я сомневаюсь, что его можно остановить разговором. Тейват не сказка. Этот мир жесток и беспощаден, и порой не оставляет иного выбора, — Венти грустно улыбается. — Альбедо оказался под влиянием яда останков древнего дракона заснеженной горы, и ему вряд ли уже что-то поможет. Итэр не готов видеть очередную человеческую смерть. Он ещё не забыл, как дал осечку, из-за которой пострадала невинная Сахароза. Тейват действительно страшное место, со своими странностями. Как жаль, что он не может забрать свою сестрёнку отсюда, не может покинуть это место. Он чувствует, что Тейват держит его в своих когтистых лапах, сжимает до глухого хруста ребер, обвивает словно змея, пока жертва не перестает дергаться — до последнего вздоха и стука сердца. Колени подкашиваются, и Венти вновь подхватывает его, удерживая на ногах. Бутылка падает, с треском, со звоном разбиваясь об пол, который красится в насыщенно-красный цвет вина. Венти обнимает его, утыкаясь носом в пшеничные пряди, уверяя, что все будет хорошо, хоть это и очередная ложь. Ничего в этом мире не бывает хорошо. По крайней мере, просто так. За все тут проливается кровь, и неважно чья. Итэр жмется к Венти, хватаясь за него, как утопающий за спасительный круг. Ему так не хватало тепла чужого тела. Он вдыхает сладкий аромат вина и цветов, исходящий от Венти, и это с одной стороны даже успокаивает. Обманчивое спокойствие. Итэр трется щекой об шею Венти, на что тот вздрагивает, несмело обнимая Итэра крепче за открытую талию. Итэр в ответ обвивает руками талию Венти, удивляясь тому, насколько бард тонкий. «Корсет», — вспоминает Итэр. Венти аккуратно высвобождается из объятий Итэра, мягко ему улыбаясь. Итэр не улыбается, да и вообще выглядит нехорошо.  — Идем, пора выходить, — Венти даже не горюет по разбитой бутылке, уходя из жуткого зала. Они выбираются обратно на поверхность, в Мондштадт через запасной путь. На небе ярко блестит луна, освещая их. Они оказались прямо около стены, окружающей город свободы. У Итэра и Паймон кислые мины, но Венти молчит, никак не меняя ситуацию.  — Там кто-то идет, — Венти останавливает Итэра рукой, смотря на человека около входа в город. Итэр всматривается, но в тьме ночи ничего не видит. Вспомнив про свой необычный навык, он решает использовать чувство стихий, чтобы рассмотреть хотя бы элементальный след, ну или его отсутствие. От человека веет… Веет чем-то тяжёлым, черным, будто гнилым.  — Кажется, это Альбедо… —оповещает он Венти. Альбедо выходит из города, и Итэр вздыхает. Видимо, Он закончил все дела, и в следующий раз вернется, чтобы уничтожить все здесь. Самое тяжелое ещё впереди.

***

Венти садится на лавочку недалеко от фонтана. Итэр и Паймон смотрят на него в ожидании чего-то. Венти смотрит непонимающе.  — Кто уничтожил Каэнри’ах? — задает вопрос Итэр.  — Боги. Каэнри’ах жили без Бога, процветая, — отвечает Венти, смотря в небо.  — Но ведь ты тоже Бог? — непонимающе спрашивает Паймон. Венти отрицательно мотает головой.  — Я не принимал участие в этом, — отрезает он, и видно, что больше не собирается отвечать на подобного рода вопросы.  — Я так надеялась, что хотя бы Венти откроет нам эту тайну, но нет! Сначала Чжун Ли со своим контрактом, потом бард-бродяжка не хочет ничего рассказывать, — Паймон злится, топая ножкой в воздухе.  — Чжун Ли? — внезапно оживляется Венти. — значит его сейчас так зовут…  — Он построил свою смерть, чтобы уйти с поста Архонта, — говорит Итэр.  — Необычно. Надо бы навестить его, когда Мондштадт не будет на волоске от смерти, — смеётся Венти.

***

Прекрасное, чистое небо над Мондштадтом все покрыто миллионами звезд, которые образуют созвездия, скапливаются в невероятные узоры. Может, некоторых из них уже давно не существует, но они все еще на небосводе. Их остаточный блеск с каждым годом меркнет, уступая место новым. Путешественник раскладывает палатку за пределами города, пока Венти и Паймон любуются звездами. Они что-то оживленно обсуждают, пока Итэр наконец не получает по лицу прутом, ойкая.  — Созидатели, а вы не хотите помочь, например? — канючит Итэр, потирая ушибленную щеку.  — Чур Паймон оказывает моральную помощь поддержку! — тараторит она, пытаясь отмазаться от дела быстрее, чем Венти. Венти смеется. Палатка, которую поставили Итэр и Венти, на удивление, держится неплохо. Паймон залетает в неё первая, блаженно развалившись посередине.  — Хорошо потрудились, — оценивает она, вытаскивая одеяло из рюкзака путешественника. Венти хихикает и отходит в сторону, присаживаясь на пень около костра.  — Составишь ли ты мне компанию, Итэр? Перед тяжелым боем лучше очистить разум и душу, — мягко говорит Венти, сверкая бирюзой глаз в ночи. *** В полной тишине они не спеша идут по Долине Ветров, погруженные каждый в свои мысли. По низине прокатывается ночной бриз, осторожно колыхая косы парней и части одежд. В молочной дымке тумана возвышается величественное дерево, будто подпирая своей массивной кроной ночное небо.  — Итэр, хочешь я научу тебя, как надо молиться? — спрашивает Венти, стоя около своей статуи Семи Архонтов.  — А что, можно ещё и неправильно помолиться? — осторожно интересуется Итэр, испуганный тем, что он мог сделать что-то неправильно.  — Нет, но можно это сделать так, чтобы Боги точно тебя услышали, — с игривой улыбкой говорит Венти и подходит к ближе к Итэру. Итэр непонимающе смотрит на Венти. Бард точно знает, куда давить. Негодник.  — Хорошо, давай, — со вздохом соглашается Итэр.  — Для начала закрой глаза, — голос Венти стал тише, он почти перешёл на мягкий шёпот, и от этого у Итэра по спине пробежали мурашки. — а теперь прижми ладонь к статуе, — Венти аккуратно берет Итэра за руку и подтягивает его за собой, прижимаясь спиной к статуе и прижимая к ней руку путешественника. Итэр, как и сказал Венти, нащупал ладонью холодный камень статуи, приложив обе ладони к ней. Он вновь чувствует этот необычный аромат яблок и молодого вина перед собой, и он хотел бы открыть глаза, но не решается, боясь нарушить ритуал.  — А теперь самая важная часть. Подумай о том, что тебе больше всего дорого, — шепчет Венти на ухо Итэру, обжигая его кожу своим дыханием. — когда закончишь, можешь открыть глаза. Итэр тушуется, но все же, в очередной раз, думает о своей сестрёнке. Он так её и не нашёл, и, возможно, никогда не найдёт, но Итэр не теряет надежды. Его беззвучная молитва возносится к небесам легким свежим ветерком. Итэр медленно открывает глаза и видит перед собой мягко улыбающегося в тени Итэра Венти, которого Итэр не по своей воле прижал к статуе Архонта. Смущенный таким положением, Итэр хочет отдалиться но не может — Венти ловко обвивает руками его открытую талию, заставляя остановиться. Зрительный контакт ещё никогда не был таким интимным — Итэр вновь тонет в бирюзе его светящихся в темноте глаз, захлебываясь. Венти улыбается и нежно проводит рукой по ушибленной ранее щеке Итэра. Он так близко… Смертельно близко. На щеках Итэра появляется юношеский румянец, а сам он стесняется словно подросток. Венти тянет момент, издеваясь. Итэр больше не может терпеть это и берет инициативу на себя. Он с нелепой, но в то же время очаровательной наглостью прижимает своим телом Венти к статуе, чем заставляет того тихо ойкнуть. Обветренные губы Итэра аккуратно касаются мягких, в какой-то мере даже девичьих, губ Венти, вовлекая его в невинный детский поцелуй. И Венти соглашается, обнимая путешественника за шею. Итэр жмурится, будто его сейчас ударят. Венти на ощупь прохладный как свежий ночной бриз. Он — эфемерное создание ветра, обосновавшееся среди людей, и под правильным углом Венти почти прозрачный.Только подумать — Итэр целует Бога. Пусть и ослабевшего, но Бога. Слишком волнительно, даже ладони вспотели, благо он в перчатках. Он неловко обхватывает руками талию Венти. Сердце вот-вот выскочит из груди, готовое пуститься то ли в пляс, то ли в бегство. Венти решает закончить неловкие обжимания под священной статуей, отстраняясь первым. Его глаза игриво блестят, а на щеках милый розовый румянец. Итэр же кажется взлохмаченным и немного нервным, как дикий зверь, которого Венти попытался поймать в свои нежные объятия и приласкать.  — Грешно ли заниматься таким около священного места? — задается вопросом Итэр, всматриваясь в лицо Венти.  — Я буду держать в секрете твою грешную натуру, — отвечает Венти и тихо смеется Итэру в шею. В долине обволакивающая ночная тишина, и только сверчки тихо стрекочут, затаившись в изумрудной траве. Затишье перед бурей, не иначе.