Быт и нравы Великой Империи

Хотелось надеяться, что все светские мероприятия останутся в прошлом, но жизнь редко бывает щедра на такие дары. Их дело процветало в тени, питалось шепотками и тайнами. Однако ему, как любому начинанию, требовалось прозаичное финансирование. Поэтому сегодня Таллард был здесь, на Глатиорис-Прайм, в компании лучшей женщины в галактике. Фесса буквально светилась, вырвавшись из стен базы. Хотя всё внимание Талларда было приковано к деловому партнёру, ситх украдкой выискивал её в толпе. Крой небесно-голубого платья подчёркивал достоинства фигуры, воздушные ленты умело отвлекали внимание от крепких плеч, а убранные назад волосы открывали красивую шею. Платиновое ожерелье с белыми кристаллами шио смотрелось так естественно, что оправдывало каждый потраченный им кредит. Неудивительно, что Фесса повсюду находила поклонников. Не столько из-за внешности, ещё более выразительной в этом наряде, сколько благодаря характеру, притягивающему, как магнит. Впору было начать ревновать, если бы он не ловил в ответ её ищущий взгляд. Панори Кад, губернатор Глатиорис-Прайм, не побоялся пригласить отступника-ситха в свой дом. Ещё до войны с Закуулом он поддерживал с Дартом Таллардом хорошие отношения и не собирался разрывать их, опасаясь гнева императрицы Асины или закуульских инквизиторов. Талантливый тактик, Панори служил в Пирамиде Защиты, оборонял Таниум под командованием Талларда и также пострадал от рук его наставницы, лорда Вайры, чьи безумные приказы на корню загубили военную карьеру. Только после того, как Таллард стал советником Тёмного лорда, Кад вновь начал подниматься в рангах. — Я вас оставлю, милорд, — закончив разговор, Панори вежливо кивнул и ушёл к другим гостям. Официальные титулы для него ничего не значили — он по-прежнему называл Талларда повелителем. Фесса, воспользовавшись моментом, подошла к возлюбленному с двумя бокалами игристого вина. Таллард отрицательно покачал головой, и она беззаботно выпила один за другим. — Не распугаю твоих воздыхателей, стоя рядом? — он деликатно взял её под руку. Малый жест, и Таллард жалел, что не может на публике позволить себе большего. — А я твоих? — А они у меня есть? Фесса хохотнула. — Пока не увидят бластер у меня на поясе. Но вон та красотка в зелёно-золотом с тебя весь вечер глаз не сводит. Таллард критически посмотрел в сторону, куда Фес его потянула. И замер, полностью перестав дышать. Она стояла в профиль, но Таллард узнал бы её в тысячекратно большей толпе, как ни пытался забыть это лицо. — Ты в порядке? — Фесса бережно разжала его пальцы, сомкнувшиеся на ней до явных следов. — Да, — он вымученно улыбнулся. — Мне нужно… Взгляд заметался по залу, ища предлог для бегства. — Тал… Всё вокруг разом потеряло лоск. Желудок сжался до тошноты, будто от глотка грязи. —…на воздух. — Таллард выпрямился и с непроницаемым, холодным лицом направился к одному из балконов. Лок пошла следом. Только морозный вечер Глатиориса вернул ему способность дышать. Тассера… Он боялся, что она давно мертва. И он надеялся, что она давно мертва. Что всё похоронено вместе с ней. — Тассера. Он произнёс её имя вслух, позволяя ледяному металлу ограждения обжигать ладони. Этого было мало. Ему хотелось содрать с них кожу, чтобы боль заглушила всё остальное. Лок невольно потянулась его обнять, но, обычно отзывчивый к её прикосновениям, Таллард отстранился. Она была так прекрасна в этом небесном платье, и он не хотел, чтобы тёмная, переполнившая его изнутри скверна коснулась её. — Тассера, ладно, — Фес понимающе кивнула, но в словах звучала язвительность. — Мне лучше не знать, да? — Если бы я хотел, чтобы ты знала, я бы сказал. Она напряглась от резкого, несдержанного замечания. — Ты меня пугаешь. — Могу я побыть один? Не сводя настороженного взгляда, Лок отступила к двери. Таллард укорил себя за грубость. Фес не была виновата в том, что он так и не обрёл смелости рассказать ей всю правду о себе. Боялся, что она перестанет смотреть на него с прежним обожанием. А ещё хуже — если не перестанет. Мягкий хлопок двери раздался раньше, чем он хотел. Таллард обернулся, собираясь велеть непрошеному гостю поискать другое место, но увидел Фессу, придерживающую Тассеру за талию, как подругу. Она легонько подтолкнула рабыню вперёд. И демонстративно закрыла за собой дверь. Таллард прощал любимой многое, но сейчас его ярость могла прожечь армированное стекло. Фесса по ту сторону этого стекла встретила его спокойным вызовом — и исчезла. — Господин, — безупречные манеры рабыни никуда не делись: с годами она лишь отточила изящество. Поклон был плавен, как едва тронутая ветром лента. — Госпожа Фесса дозволила мне с вами поговорить. — Ты не обязана, Тассера. Можешь уйти в любой момент. Она села на кушетку, покрытую инеем. От вида тонкого платья Талларда самого пробрал озноб. Он отстегнул было накидку, но помедлил. Если Тассера не захочет её принять, то всё равно не посмеет отказать. Таллард не вынес и десяти секунд, глядя на миниатюрную, дрожащую фигуру. — Спасибо, — Тассера прихватила края, кутаясь плотнее. Её светлые, почти белые волосы, убранные в элегантную причёску, трепал ветер. Несмотря на прошедшие годы, Тассера сохранила хрупкую, чистую красоту. Лорд Вайра не раз говорила, что «девчонка обошлась в целое состояние». После смерти наставницы Таллард отказался от всего имущества, которое ему полагалось, уничтожил всё, что напоминало ему о ней. Ненависть владела им целиком, и он не думал о том, что будет с Тассерой и остальными рабами. Он просто выбрался и по-скотски захлопнул за собой дверь, оставив их за ней вместе с воспоминаниями. Оба молчали, глядя на отблески веселья и тепла за транспаристалью. — У меня всё хорошо, — наконец сказала Тассера. — Губернатор Панори — замечательный человек. У нас двое сыновей. Он даровал им свободу и принял в семью. Пусть он по-военному строг, но любит меня и детей. Я счастлива здесь. Таллард шумно, судорожно вдохнул. — Я рад за тебя. Искренне. Её голос потеплел: — Госпожа Фесса незабываема. Она была так добра к моей просьбе. И я вижу, как вы смотрите на неё. Мне тоже радостно, что вы не позволили лишить себя души. Разговор сжимался, как тиски. Сколько ни кружи, придётся подойти к причине, по которой Тассера не уходила. — Мне пора. — Таллард не стал дожидаться этой причины, но Тассера встала перед ним, преграждая дорогу. — Я боялась, что больше не увижу вас. Не смогу сказать, что, — она легко коснулась рубцов на его лице. — Пожалуйста, посмотрите на меня, господин. Я не виню вас. Всё, что вы делали, было не по вашей воле. Ткань платья обнажала только шею и ладони. Если бы захотел, Таллард вспомнил бы каждый шрам… «Признайся. Не будь трусом». Каждый шрам, что оставил ей. — Так ли это? — изгиб его губ походил на болезненную улыбку. — Что, если я скажу, что малодушничал из-за страха перед ней? Мог сбежать, мог устроить заговор или нанять ассасинов. Но я позволил страху править собой. — Вы были юны. — Я был слаб. Ей следовало согласиться и промолчать, но спокойная жизнь придала Тассере решимости. Она удержала ситха за руку, когда он попытался пройти мимо, обратно в дом. — Почему вы желаете наказать себя? Мы оба выживали как умели. Несмотря на то, что касание было по-женски лёгким, Таллард пресёк его, перехватив запястье рабыни с неоправданной силой. — Ты выживала как умела, Тассера. Я всегда делал свой выбор сам. И до сих пор ненавидел себя за это. За то, что вынужден лгать, каждый день притворяться справедливым, благородным воителем. Прошлое всегда выползает из ящика, куда ты его запихнул, тянет свои чёрные, гнилые пальцы. Тассера стояла перед ним как физической воплощение всех отвратительных, позорных вещей, которые он делал, лишь бы самому получить меньшее наказание. — Мне снится Седда-V иногда, — её ласковая улыбка потемнела, но Таллард не ощутил страха, которого хотел добиться грубостью, чтобы заставить её уйти. — Иногда я просыпаюсь с криком, чувствуя, как её рука сжимает моё горло. Бывает, я плачу до самого рассвета, не в силах забыть ночные кошмары. Но в них никогда не было вас. — В моих ты есть. — Значит, она не смогла вас сломить. Тассера мягко разорвала контакт и поклонилась перед тем, как вернуться в дом. — Вся прислуга на Седде слышала, что она два дня умирала от оставленных вами ран, и вы запретили оказывать помощь. Даже если вы сделали это не ради нас… мы будем помнить вас с благодарностью.