Горе и счастье идут рука об руку

Все было не так плохо, как я думал, стоя на перроне, в то солнечное утро первого сентября, все было еще хуже. С того момента пролетели два месяца. Время для меня стало каким-то особенным. Без Сириуса, когда я сидел в библиотеке или гулял, оно неслось, как ветер, но в его присутствии лениво растягивалось и не хотело идти быстрее. Марлин к этому времени была на шестом месяце беременности. Вся ее одежда постепенно становилась ей мала, и Сириус посылал заказы Мадам Малкин каждый месяц, чтобы обновить ее гардероб. Все в школе были в курсе ее положения. Кто-то смотрел на ее животик с умилением, кто-то крутил пальцем у виска, некоторые фыркали в ее сторону, мол, дурное дело не хитрое. С учителями Марлин и Сириус договорились быстро, стоило только зайти к Дамблдору и все ему рассказать, а там он сам все устроил. Профессор МакГонагалл чувствовала за Марлин большую ответственность, поэтому постоянно спрашивала, как она себя чувствует и не лучше ли ей пойти к мадам Помфри. МакКиннон скромно улыбалась и отвечала, что все нормально, только голова немного кружится. Лили с умилением рассматривала костюмчики для малыша, которые заранее заказали ребята. Джеймс целовал ее и обещал, что как только они закончат Хогвартс и поженятся, у них тоже обязательно будет ребенок. Эта перспектива очень радовала Эванс. Пит таскался за нами, совершенно ничего не понимая. Ну, беременна девушка и что? Почему все вдруг сошли с ума и перестали рассуждать здраво? Почему перестали вести себя, как положено подросткам и начали играть в семью, во взрослую жизнь? А я будто превратился в растение. Все мои мысли занимал только Блэк. Когда я начал хуже учиться, не проявлять интереса ко всей этой кутерьме, связанной с беременностью и перестал улыбаться, все тут же накинулись на меня с вопросом: «Что случилось?». Но я отвечал односложно, говорил, что все нормально, что я просто устал и вообще последнее полнолуние меня сильно измотало. Все верили. Все, кроме Сириуса. Он то и дело поглядывал на меня как-то странно. Прищуривался и смотрел мне в глаза, а я отводил свои, потому что не мог этого выдержать. Останься мы с ним наедине, он тот час меня расколол, но такой возможности не было. Сейчас ноябрь, ветер свистит в ушах и заставляет жмуриться, я иду в сторону озера, покрывающегося тонкой корочкой льда. По его поверхности медленно плывут сухие листья, нападавшие с деревьев. Вся этак картина полностью олицетворяет мое состояние: грусть и медлительность. Выходить из теплого Хогвартса совсем не хотелось, но пришлось. В гостиной Марлин и Лили обсуждали Джима и Сириуса, делились планами на будущее. Я не мог долго это терпеть. Сам Джеймс был на квиддичной тренировке, а Сириус куда-то вышел, может быть в Хогсмид за новыми покупками. В очередной раз зажмурившись от пронизывающего ветра, я поскользнулся на корочке льда, покрывавшей небольшую лужу, не заметил ее. Нога стремительно поехала вперед и я не сумел удержать равновесие. Больно ударившись поясницей и лопатками, я кубарем полетел вниз по склону. Натолкнулся на что-то твердое и почувствовал резкую боль в колене. Думаю, это был камень, но он не задержал моего падания, я продолжал катиться по склону совершенно безвольно. Не было сил сопротивляться и тормозить, да и не хотелось. Перед глазами мелькали листья, жухлая трава и камни. Мое тело остановилось только у самой кромки озера, и я уткнулся лицом в пыльные и отсыревшие осенние листья, перепачкавшись сырой землей. - Рем!!! – Громкий крик заставил меня поднять голову и я, отплевываясь от листвы, попавшей в рот, попробовал сесть. Ничего не вышло, нога болела так, что в глазах темнело. Быстрые шаги приближались, переходя на бег. – Рем, ты как? Надо мной стоял Сириус. Я понял это по тяжелым ботинкам, с обшарпанными носами, остановившимся у меня перед носом. Крепкие руки подхватили меня и посадили, прислоняя к большому валуну. Большие серые глаза смотрели на меня с беспокойством, волосы, черным каскадом разметались по плечам от ветра. - Ты, что упал? – Блэк смотрел мне в глаза и быстро стирал пальцами грязь с моего лица. – Как тебя только угораздило? - Поскользнулся, - пробормотал я. – Кажется, сломал ногу. - Ногу? Погоди, я посмотрю. – Он начал ощупывать мою лодыжку, задирая штанину все выше, мне было не больно, пока его холодные пальцы не коснулись колена. - Ай! - Вскрикнул я, когда он неосторожно надавил на начавший наливаться синяк, окруженный глубокими царапинами. Теперь мои штаны не отличались от его джинсов - на коленях зияли дыры. - Значит, подняться ты не сможешь, друг. Ну, ничего, я тебя донесу. – Улыбнулся Блэк, сверкая глазами. - Ты… донесешь? – Я чувствовал себя заторможенным, будто выпил литр огневиски, не меньше. - Конечно! Ты же не сможешь подняться на склон, похоже у тебя и правда серьезный перелом. - «Он на полном серьезе собрался меня нести, это не шутка…». - Сириус… - Я хотел сказать, что нести меня вовсе необязательно, достаточно мобиликорпуса. - Не хочу ничего слышать! – Блэк наклонился и, подхватив меня под лопатки и колени, поднял над землей. – Обхвати мою шею рукой, так будет удобнее. Я безмолвно послушался и прижался щекой к его куртке. Она была холодной и сырой от мороси, но ничего прекраснее ее, в данный момент, я себе представить не мог. - Ты такой легкий! – Удивился Сириус. – Почти как Марлин! От этого сравнения у меня вновь начались рвотные позывы. Но что поделаешь, Блэк мог свести любой разговор к теме «Марлин». Он весело говорил о чем-то. Подбадривал меня. Предполагал, как быстро меня подлатает мадам Помфри. Что через два дня я уже «смогу бегать, как сегодня утром». Хотя сегодня утром я не бегал. Я вообще последний раз бегал дома на каникулах. Но это не играло важной роли. - Рем? – Я не услышал вопрос, потому что заснул от его мерного веселого бормотания. – Ты что, спишь что ли? Нашел место! Эх… Рем-Рем… что же ты с собой делаешь?.. Почему не говоришь нам, что с тобой? Мне плохо без тебя прежнего. Я скучаю по старому доброму Муни… А ведь раньше мы ничего друг от друга не скрывали… Рем… Если бы я слышал эти слова, я бы попросил его поставить меня на ушибленные ноги и поцеловал. И будь, что будет! Но я не слышал его слова, я спал, как дурак, пропуская самое важное. Потому что не спал нормально все эти месяцы, мне удавалось сомкнуть веки только на три-четыре часа. До этого меня терзали тяжелые мысли и мечты, которым никогда не суждено сбыться. *** Проснулся я в больничном крыле через полчаса. Сириус сидел рядом со мной на скрипучем стуле и смотрел в окно. На улице начался дождь. Тоже посмотрев в окно, я заметил, как сочетаются глаза Бродяги с цветом неба. Если бы в его глазах могли плыть тёмные тучи, то цвет совпадал бы полностью. - Сири?.. – Голос показался мне чужеродным, совсем не похожим, на мой собственный. - О! Ты очнулся, молодец! – Грусть из глаз Сириуса тут же исчезла, он вновь лучился улыбкой. – Я сейчас позову мадам Помфри, она ждала, пока ты проснешься, чтобы влить в тебя костерост. - Подожди, не зови пока. – Попросил я, сам не зная, что сейчас скажу ему. Внутри все сжалось в комок. Сейчас или никогда. - Почему? Ты хочешь что-то сказать? Ты не сам упал, тебя кто-то толкнул? Только скажи, я убью этого гада! – Решительности Сириусу не занимать. За друзей готов порвать любого. - Нет-нет, Сири, меня никто не толкал, я просто не заметил лужу. - Точно? – Он вопросительно поднял одну бровь, я так не умел. - Да, точно. - Тогда что ты хотел сказать? Я весь внимание, – улыбнулся Блэк. Он так часто улыбается, что я скоро снова отключусь, только не от недосыпа и усталости, а от того, что все эти улыбки сейчас принадлежат только мне. - Сириус, я ничего не говорил тебе, потому что знал, что ты не поймешь правильно и не хотел тебя расстраивать. У тебя все так хорошо сейчас, у вас с Марлин... Но я… мне плохо Сириус. И я хотел сказать, что… - Рем! Как ты умудрился сломать ногу?! – На пороге лазарета стоял Джеймс в сырой грязной квиддичной форме с метлой в руках. За его спиной маячила Лили, а за ней обеспокоенная Марлин. - Откуда вы узнали? – Изумился Сириус. – Я ведь сказал только Хвосту, встретил его в коридоре, он что, сбегал ради этого на поле? Никогда не поверю. Это с его-то ленью! Блэк общался с друзьями в свойственной ему жизнерадостной манере, но было видно, что приход друзей вызвал у него досаду, как и у меня. Это был мой последний шанс… Больше я никогда не смогу ему об этом сказать. Никогда. Не смогу разрушить наши дружеские отношения, не смогу предать их с Марлин семью своими признаниями, не смогу расстроить Сириуса. Я ни на что больше не способен. Не способен даже быть эгоистом и избавиться от груза, который тянет меня на дно отчаяния. - Представь, прибежал на поле и устроил там панику, - Поттер махал руками, передразнивая Пита, - как будто Рем сломал не ногу, а шею! – Джим прошел к моей кровати и сел на свободный стул. Девушки прошли вслед за ним и сели на краешек моей кровати. Они смотрели на меня сочувственно, будто я действительно при смерти. - Представляю, уж на что, а на панику наш непутевый друг способен, - ухмыльнулся Бродяга. - Ремус, как ты себя чувствуешь, нога сильно болит? – Марлин заправила пушистую прядь волос за ухо и подоткнула мое одеяло. - Все нормально, ребята, не стоило так беспокоиться, сейчас я выпью костероста и все быстро заживет, – сказал я, сам не веря своим словам. Нога заживет, да, но все будет по-прежнему. - Рем, - Джеймс вглядывался в мое лицо. – Ты выглядишь очень паршиво, у тебя столько царапин, а синяки под глазами просто на пол-лица! Сильно же ты приложился! - Спасибо за комплимент, - я с трудом выдавил из себя улыбку. – Ты всегда умел их делать, Джим. - Даа, я-то знаю, - хихикнула Лили. – Он иногда такое ляпнет, под видом комплимента, что волосы дыбом встают. Я снова улыбнулся, на этот раз увереннее. В комнату вошла мадам Помфри и велела всем уходить, сказав, что мне нужен покой и сон. А на Джеймса она вообще посмотрела как на врага народа: пришел в лазарет в грязной квиддичной форме и с метлой! Это же надо! Мало того, что после каждого квиддичного матча она его лечит с завидным постоянством, так он еще и нарушает стерильность помещения! Все дружно двинулись к двери, желая мне скорейшего выздоровления и сказали, что обязательно придут все вместе после ужина, когда мне станет лучше. Сириус выходил последним, грустно посмотрел на меня, губы приоткрылись, будто хотел сказать что-то еще, но потом передумал и, подмигнув мне, вышел за дверь.