«Молись»

Джордж не был уверен, где он находится. Да что уж там! Джордж даже не был уверен в том, что он до сих пор жив и существует. Потому что, как ему казалось, в таком состоянии человек должен лежать, покорно сложив руки на груди, и глотать мокрую землю под завывания родных, и слова поддержки соседей. Родных только не было. Да и поддерживающих соседей тоже не осталось — последнего он потерял совсем недавно. Делая благое дело, да только кого это волнует, правильно? Так что в его случае ему светила грязная канавка у мельницы, которую по какому-то недоразумению называли «прудом», а летом туда отправляли плескаться детей в особенно жаркие дни. А потом, разумеется, тащились к Джорджу! «Помогите, бога ради, наша кровиночка блюёт дальше, чем видит, может это какой-то сглаз?». Хуяз! Но, чуть поразмыслив, Джордж всё-таки решил, что нет. Он не в канаве, пусть и ощущения были немного похожие. Живой и, прости Господи, почти здоровый. Весь грязный правда, вымокший до нитки. И словно этого было мало — вонял какой-то дрянью. Сырой и мерзкой, с едва уловимой ноткой железа — так обычно пахло во влажном, насквозь просыревшем от дождей сарае, где мясник содержал свиней и кур. Этот запах заставил его поморщиться. Он был настолько знаком, что мерзкую дрянь, смешанную с грязью, хотелось стереть с рук. Хоть кожу содрать, но избавиться от этой пакости. Воспоминания заполошным роем гудящих мух бились в черепушке, но Джорджу никак не удавалось ухватиться за их крылышки. Пришлось с трудом разлепить глаза, уставившись в потолок. Разлепить их, чтобы тут же зажмуриться от того, как сильно кружилась голова, а где-то в горле застрял кислый привкус подступающей дряни. Джордж свесился с кровати, приоткрыв рот, чувствуя, как на него накатывает тошнота. Реальный мир словно бы навалился на него, угрожая раздавить хрупкое человеческое тело, не привыкшее к таким трудностям существования. Мысли-мушки, вырвавшись, наконец, из марева сонливого забвения, с оглушительным жужжанием напоминали о том, почему Джордж чувствует сейчас себя так, словно он скорее мёртв, чем жив. Холод побежал по позвоночнику, оглушая и ненадолго дезориентируя. Организм окончательно проснулся от обморочной дрёмы, и теперь, не давая времени на передышку, одно за одним подкидывал Джорджу воспоминания о его прогулке в лесу. Легче не стало. Джордж еле успел вскочить на подкашивающихся ногах с кровати, чтобы локтем ударить в ставни на окнах, открывая их с оглушительным грохотом, едва не ломая, и высунуться наружу. Тошнило его долго и до отвращения противно. Крутило и крутило, пока горло не оказалось расцарапано какой-то мерзостью, а желудок сжимался, пытаясь вытолкнуть из себя то, чего уже внутри и не было. Только после того, как судороги прекратились, Джордж смог перевалиться обратно в комнату и обессиленно опуститься на пол, тяжело дыша. Хотелось позорно сжаться в комок, накрыться одеялом, и заявить, что он в домике, и вообще не трогайте его. Дайте побыть в одиночестве. Но только вот одиночество ему могло только сниться — в соседней комнате явственно был слышен немного суетливый шёпот, который звучал слишком неразборчиво. Или это Джорджу было абсолютно плевать, о чём уж там шепчут. В последнее время Джордж стал на редкость холоднокровен к нелепым слухам. Фантазия у людей была не настолько яркой, чтобы предугадать, что на самом деле произошло в его жизни за эту осень, потому слухи почти не задевали своей неправдоподобностью. Скорее, просто бесили. — Эй, — собственный оклик показался каким-то чужеродным, и Джордж брезгливо поморщился. Он звучал, как старый дед, готовый с минуты на минуту отдать Богу душу. Впрочем, делать вид, словно он не слышит заговорщиков в собственном доме, он не собирался. От того, как хлопнули ставни на окне, до сих пор звенело в ушах. Они действительно думали, что Джордж не поймёт, что они уже в курсе о его пробуждении? То же мне, актёры нашлись. — Может хватить… Кха… Притворяться, что не знаете о моём пробуждении? Том громкий. Том тараторит, как и всегда. Том громкий и тараторит, и сейчас ему хочется за это вмазать особенно сильно. Но Джордж — хороший человек. Джордж шипит сквозь зубы на него и терпит его тарабарщину, хотя любой другой на его месте давным-давно ему въебал. Джордж мысленно гордится собой, но тс-т! Это секрет, ладно? Вместо этого он всего лишь трёт занывшие от оклика виски, и цедит сквозь зубы хриплым голосом, едва не срываясь на шипение, присущее только кошачьим: — Помедленнее и потиш-ш-ше, Том. Том выглядит удивлённым и даже обиженным на резкость. Джордж почти чувствует себя виноватым перед парнем. Том не виноват в пропаже друга. Не виноват в его трупе-не-трупе, который радостно доедают зверушки Дрима. Не виноват в том, что произошло. Ни капли! Отчасти, он здесь — точно такая же жертва, как и сам Джордж. Может, просто чуть более везучая, лишённая перспективы видеть страшные сны по ночам. Но вредный голосок в голове со сладостным придыханием, словно пытаясь донести радостную весть, напоминает: «если бы не он — ты бы этого не увидел. Если бы он не попросил тебя помочь, ты бы не сидел бы сейчас на полу, ощущая во рту мерзкий привкус. Да, он не виноват. Но разве, отчасти, это не его вина?». Джордж хочет размозжить голову об стену. Хочет бить снова, и снова, и снова, и снова. Пока мозги, наконец, не встанут на место. Пока противная мысля не вытечет через ухо вместе с частью мозга, которая вообще посмела подумать о таком. Но Том и так смотрит на него, как на сумасшедшего, и Джордж с нервным смешком думает о том, что такой перформанс тот вряд ли оценит. Что же. Придётся придержать представление для другого своего знакомого. Ушастого, наглого и уже-не-совсем-но-когда-то-рогатого. У Джорджа было, что ему высказать. И хотелось только надеяться, что весь тот поток ругательств, вертевшийся на языке, не сдуется к тому моменту, как Дрим решит всё-таки показать свою блядскую морду на пороге его дома. — Ты в норме? — спустя какое-то время, словно бы обдумав манеру поведения с этим непонятным Джорджем, уточняет Том. Тихо и как-то аккуратно, так говорят с дикой собакой, готовой в любой момент кинуться в атаку, сделай ты неправильный шаг. Джордж мысленно хвалит парня за внезапно проснувшуюся чуйку, испытывая даже некоторое уважение. Молодец, пацан, растёшь. В реальности же он старается усмехнуться в ответ, но ухмылка кажется вымученной и усталой, и Джордж стирает её с лица. Не хватало ещё так позориться перед парнем. — Уилл сказал, что нашёл тебя в лесу в… Э… Плачевном состоянии. Как мило со стороны Уильяма назвать это именно так. Джордж бы даже умилился, будь он на это физически способен в данный момент. — Я в порядке, — со вздохом отвечает Джордж. Он в порядке, правда. Он функционирует, он жив, и даже немного может шевелиться без боли. Всепоглощающая ночная истерика обернулась в глухую тоску, засевшую где-то в груди, словно бронхит. Джордж в норме, и даже старается ободряюще улыбнуться Тому. Тот скептически оглядывает его. Расслабься, пусть ты пока и не знаешь, что произошло на самом деле. Джордж справится. Как-нибудь. Рано или поздно. Пусть Джорджу и хочется забиться в угол, обхватив голову руками, и по-животному завыть, сжавшись в комок. — Напугал я вас? Джордж особо не вслушивается в эмоциональное обсуждение-осуждение его эффектного появления на пороге дома. Вернее, его эффектную актёрскую игру; судя по эмоциям Тома, отыграть человека при смерти ему удалось прекрасно. Джордж же тем временем лениво осматривал себя и тоскливо гадал, почему эти два спасателя не додумались его окунуть в бочку с водой, прежде чем бросать на кровать. Да хрен с ней, с бочкой. Джордж в последнее время был не слишком уж привередливым, даже канава у мельницы сгодилась бы. В том состоянии, в котором его втащили в дом, принудительное купание ему вряд ли навредило бы. Даже помогло бы — кровью твари бы воняло не так сильно. От мыслей о разодранном когтями теле на опушке вновь замутило. И даже не от воспоминаний от вида, как можно было бы подумать сперва, нет. Тварь получила то, что заслужила. И Джордж, как ни пытался отогнать от себя неприсущие ему гадкие мысли, поймал себя на том, что чувствует что-то вроде… Удовлетворения? Мерзко. Но справедливо. Полукровка умер животной смертью, которой он старательно добивался и в итоге по праву заслужил. Дело в другом. Джордж, вздохнув, невольно поднимает взгляд на Тома. Тот, активно рассказывающий о чём-то с присущей ему активной жестикуляцией, неловко замирает на месте, в забавном жесте вскинув руки. Смотрит вопросительно, даже выжидательно, заметив проснувшееся к нему внимание со стороны парня, но Джордж лишь отрицательно качает головой, показывая, что всё в норме. Всё нормально, Томми. Продолжай трепаться и радоваться жизни. Джордж чувствует себя труслом и тряпкой, но шлёт эти чувства в пешее эротическое. Ему уже немного надоело чувствовать себя гонцом, с покорной обречённостью несущим королю дурную весть, заранее понимая, к чему это приведёт. Чёрной птицей, летающей над полем сражения, громкими криками оповещающей о трупах. Трусливо ли это? Да. Эгоистично ли скрывать правду от Тома? Пожалуй. Но Джордж согласен позволить себе такую слабость и побыть трусом и эгоистом. Он же заслужил пожить немного и для своего пусть и не счастья, но душевного спокойствия, так ведь? — Уильям на кухне? — перебив поток сознания Тома, который, похоже, уверился в том, что Джордж более-менее вменяем, Джордж с трудом поднялся на ноги. Пожалел об этом мгновенно, конечно, но хрен с ним. Ночью, бегая по лесу, не умер — не умрёт и сейчас от похода на кухню. — Пошли. Убить сейчас готов за чашку чего-нибудь горячего. Заодно поговорим. — Да, но Уилл собирался уже уходи… — было начинает Том, но Джордж его не дослушивает. Уйдёт он, как же. Увидел его в таком состоянии посреди леса, зная его секрет, и сейчас радостно пытается свалить, чтобы потом шептаться по углам с подобными себе уёбками, и плодить мерзкие слухи. Ага, нашли дурака. Ублюдкам Дрима Джордж тоже ничуть не доверял. Его подопечные травили Джорджа чуть ли не активнее обычных жителей. Потому что это удобно — свалить свои грехи на чужие плечи и поливать эти плечи дерьмом. Если так поступить, то никто не обвинит тебя в собственных грехах. Это удобно — нацепить на себя овечью шкуру и притвориться праведником, борющимся со злом. А то, что из-под шкуры волчий хвост торчит — это не так уж и важно. Парень знает, что не должен так сильно беситься на это. Поздно злиться. Поздно рвать и метать. Но мысли об этом заставляют в бессильной ярости скрипеть зубами. Менее мерзким это всё равно не кажется. Джордж нетвёрдой походкой выходит на кухню, обессиленно рухнув на ближайший стул и с облегчением откинувшись на спинку. Вопросительно вскинув брови, смотрит на Тома, неловко замершего на пороге спальни, и на Уильяма, который в ответ смотрит настороженно на Джорджа, практически не моргая. Это напрягает. По позвоночнику бегут противные мелкие мурашки, и парень передёргивает плечами. «Это не тебе нужно сейчас себя чувствовать, словно дерьмо» — напоминает себе он, но самовнушение не является сильной стороной Джорджа, и он лишь выдыхает тихую благодарность. — Спасибо, что помог, Уильям, — тот в ответ лишь молча кивает, а мрачность и задумчивость до сих пор не пропадает с его лица. Джордж практически чувствует его желание схватить Томми в охапку и утащить его от греха подальше. Эта мысль даже немного забавляет. — Без тебя бы мне пришлось худо. И тут же замирает, чувствуя, как к горлу подступает истерический смешок. До него медленно начинает доходить, что за мысли сейчас терзают Уилла. Он сначала думает, что ему показалось. Что он надумывает себе, пытаясь выдать за правду желаемое. Что просто хочет почувствовать себя чуточку лучше, возвысившись над Уильямом, но… Нет. Нет, он не придумывает. Джордж знает это наверняка. Не знает, откуда — просто понимает это кристально ясно, готов поспорить, если вдруг попросите. Уильям не просто непривычно насторожен. Он не действует аккуратно, как показалось в самом начале. Уильям, блять, боится. Джордж пытается сдержать ехидную усмешку, но она прорывается через оборону вместе с тихим смешком, и Уилл морщится, словно от удара. У него, несомненно, есть причины бояться. Тот всегда был человеком наблюдательным, и точно заметил то, как относится к нему Дрим. Не так, как к другим, очевидно. Ну, как минимум Джордж так думал. Вряд ли Дрим поочерёдно заходит в гости к своим слугам, дабы подрыхнуть в чужой постели. В любом случае, эту разницу в статусах понимали все. Дрим чётко смог обозначить этот факт до всех желающих (и нежелающих). Повесил Джорджу на шею табличку, на которой кровью было написано крупными буквами: «Не трогать. Убью». Запретный, сука, плод. Но желающих сорвать его не нашлось — никто не хотел рухнуть с небес на землю. Или под землю. Тут уж как повезёт. И тут происходит нечто настолько незаурядное, что Уильям не успевает даже подумать над тем, как ему, скованному по рукам и ногам клятвой, поступить. Из леса ему навстречу выбегает Джордж. Измученный и испуганный до крайности, готовый вот-вот отключиться и помереть прямо там, в лесу. Бормочет что-то невразумительное, требует увести Тома куда подальше, и выглядит, как труп, вылезший из могилы. Но, что самое главное — поблизости нет Дрима. Существа, которое готово было рвать за него глотки. Это, конечно, до сих пор удивляло и даже смущало, но факт оставался фактом. Что, интересно, подумал Уильям, когда немного справился с потрясением и внезапностью произошедшего? Джордж бы, будь он на месте Уилла, предположил бы, что кто-то более сильный занял титул Дрима. Какой-нибудь полукровка, или ещё какая тварь — мало ли, что там живёт в лесу ещё. Может, сама Чаща разгневалась на него за неведомые человечеству грехи, свергнув своего слугу с престола. Но Уильям хоть и знал о существовании полукровок, вряд ли мог сопоставить одно с другим. Это было попросту… Слишком для человеческого мозга. Не знал он и о других, подобных Дриму, живущих в лесу. Дрим для остальных его подчинённых был божеством — ну, или демоном — единственным и, сука, неповторимым. Не знал Уилл и о том, что Чаща — это не просто лес, а разумный и до чёртиков опасный расчётливый хищник, который представляет куда большую опасность, чем Дрим, привыкший к паразитизму на людях и питанию их энергией. Почти мирный, если сравнивать с тем же Ником. Так что в его случае оставался только один возможный и, говоря откровенно, самый логичный вариант. Вариант, который и вызвал на губах Джорджа кривую, немного издевательскую даже, усмешку. Джордж пытался сбежать. Джордж провинился, разозлил Дрима, и тот бросил его в лесу в одиночестве. Возможно, даже пытался навредить — иначе как объяснить измотанный вид по пробуждению, да кучу синяков и ссадин? Джордж был наказан, возможно, приговорён к смерти тварью их леса, а Уильям, по незнанию, решил помочь. Добрая душа, ничего не скажешь. А теперь сидит, пытаясь понять, как расхлёбывать дерьмо, в которое по незнанию вляпался. Избежать наказания или хотя бы минимизировать ущерб. Хотя бы выжить, не утянув за собой в могилу и Тома. Эти мысли были буквально написаны на его лице, и Джордж не собирался его разубеждать так скоро. Это доставляло какое-то мрачное, словно даже чужое удовольствие. Заставить нервничать человека из компашки, которая его травила. Мелочно и мерзко, да. То же самое, что пнуть собаку, чтобы отомстить своре бродячих псин, покусавших за ногу. Но всё же, это приносит мрачное удовлетворение. Джорджу почти противно от себя. Почти. Но ещё не совсем. — Вблизи деревни бегает волчья стая, Том. Будь внимательнее со скотом, а ещё лучше — сообщи охотникам. Перестрелять их пора к едрёной матери, они слишком близко к людям, — Джордж откидывается на стуле, сложив руки на груди, неотрывно следя за лицом Уильяма, словно бы впитывая его эмоции. Кривая усмешка с лица всё никак не пропадает, и Джордж мысленно махнул на неё рукой. Ладно, так и быть, сегодня он может позволить себе побыть уёбком. — К слову, почему ты не отвёл Тома домой, как я тебя просил? Уильям смотрит в ответ так, словно хочет бросится на него и задушить голыми руками. Отдал бы с радостью охотникам, чтобы те стреляли по нему, вместо проклятых волков. Так, словно Джордж одним движением руки обрёк его на страдания. По сути, у него есть причина, чтобы так считать, но менее весело от этого не становится. Джордж мысленно подбадривает. Давай, ну же! Напади, Джордж даже готов перетерпеть несколько тумаков, хуже уже не будет. Напади, и Джордж с удовольствием посмотрит на то, как ты потом будешь оправдываться перед Дримом, когда он узнает, что ты посмел сделать. А он узнает, даже не сомневайся. Джордж хмыкает, почувствовав чужое недоумение, которое невнятным обрывком донесла до него их связь. Дрим, кажется, был на приличном расстоянии, но даже так смог уловить незнакомое доселе веселье Джорджа. Страх, гнев или боль он учует ещё быстрее. Хочешь рискнуть? Впрочем, бросаться грудью на амбразуру Уильям не решился. То ли всё ещё опасался Дрима, то ли решил не рубить с горяча, так что лишь ожёг Джорджа суровым взглядом, но оправдаться не успел. Его опередили. — Вот ещё! — возмутился до этого молчавший Том, нахохлившись, словно мокрый воробей, и нахмурив брови. Смотрел грозно, исподлобья. Почти взрослый, ей-богу. Но всё ещё такая эмоциональная мелочь! — По-твоему, я бы съебал спокойно домой, пока Тоби бродит чёрт пойми где по лесу? — И вместо этого ты решил торчать в моём доме, дожидаясь… Чего, кстати? — маска какого-то инородного садистского веселья медленно сползла с лица Джорджа, и он поморщился, как от зубной боли. Тело до сих пор ныло, руки и ноги были в царапинах и ссадинах, приправленные добротным количеством грязи сверху, а в голове был полнейший кавардак. Но вместо того, чтобы вымыться и отдохнуть, он должен был разбираться с тараканами Тома и Уильяма. А у него, между прочим, и своих хватает. Так мало того — по лесу ещё один бегает. Смертельно опасный, ушастый и в маске. Редкая разновидность, подкармливающая своих питомцев человечиной. Джордж застонал, закрывая руками лицо, всем своим видом показывая усталость и покорность грядущей судьбе. Может сжалятся, ироды? Надежды ожидаемо не оправдались. Но помечтать — это же не грех, верно? — В смысле ради чего?! — голос Томми, когда тот был взволнован, становился просто невыносимым. Джордж зажмурился, сжав зубы, обхватив руками голову. — Тоби бродит где-то по лесу в одиночестве. И ты только что, блять, заявил, что видел около деревни волков. Ты реально думаешь, что я буду сидеть на жопе ровно в такой ситуации? — Я так думаю, — внезапно хлопнул ладонью по столу Уильям. Похоже, он почувствовал жаренное. Было очевидно, что если Тома сейчас не остановить, тот рванёт в лес сразу же, как у него появится такая возможность. — Сейчас ты пойдёшь домой и ляжешь в кровать. — Ты, блять, издеваешься? — Том вскинул взгляд на Уильяма. В глазах его плескалась какая-то обиженная изумлённость. Он словно бы не верил в то, что Уилл в этой ситуации может быть не на его стороне. — Тоби сейчас в лесу, а ты… Джордж не любил врать. Чертовски сильно не любил, всем естеством. Но умел. Профессия обязывала врать. Глядя в глаза мужика, умирающего от лихорадки. Гладя по руке одинокую старушку, которая видела в нём своего давным-давно почившего внука. Врать, чтобы сделать чуточку лучше. И что, что в этот раз он не сделает лучше пациенту? По крайней мере, он сделает лучше себе. Ему сейчас это было важно. — Положим, я не вижу причин для беспокойства, — немного задумчиво проговорил Джордж, незаметно смерив Уильяма внимательным взглядом. Тот, собирающийся возразить, послушно прикрыл рот. Хотя было очевидно невооруженным взглядом, что вопросов без ответов у Уилла накопился воз и маленькая тележка. — Прости, Том, но сейчас это похоже на сказку про мальчика, который кричал «волки». Да, волки действительно есть, но на Тоби они вряд ли нападут. На кой им это? Максимум, пожрут овец. Неприятно, да. Но не критично. — Тоби в лесу. Если ты не поможешь — я пойду один, — упрямо заявил Том, сложив руки на груди в такой позе, словно ставил ультиматум. Уильям не сдержался, отвесив парню легкий подзатыльник, и напускная бравада мгновенно слетела с лица вместе с тихим восклицанием, оставив лишь возмущенного пацана. — Ауч! За что? — Заткнись и слушайся старших, за умного сойдёшь, — процедил Уилл сквозь зубы, и глянул мельком на Джорджа. Тот кивнул благодарно, и Уильям тут же отвернулся. Было такое ощущение, словно парень никак не мог решить, как относиться к Джорджу. Метался с одной чаши весов на другую, когда груз на них был один и тот же — разозлить лесного монстра своим поведением. — Итак? — Предположительно, он где-то недалеко от дома, если он действительно в лес пошёл, — немного задумавшись, проговорил Джордж, и со стариковским кряхтением поднялся со стула, плеснув из ковша воды в котелок и поставив его на огонь, чтобы нагреть кипятка. Эти выяснения отношений его окончательно вымотали, и ему срочно нужно было глотнуть чего-нибудь горячего, чтобы успокоиться. — Уильям, настойку успокоительную будешь? Том и Уильям на это синхронно помотали головами, и Джордж фыркнул, покосившись на младшего. — Тебя не спрашивал, — проговорил он, демонстративно доставая два стакана, и принялся рыться в хлопчатых мешочках на полках в поисках необходимого. Или, возможно, потому что не хотел смотреть Тому в глаза в этот момент. — Так вот. Если он действительно в лесу, думаю, ему хватило ума где-нибудь устроить… Эм, лагерь? Искать его сейчас нет никакого смысла, прости за прямоту. Ноги только в темноте переломаешь, а то и следом сгинешь. — То есть, ты предлагаешь оставить его вторую ночь шляться по лесу? — хмуро уточнил Томми и заозирался по сторонам. Джордж, закинув травы в котёл, покосился, замечая у стены уже почти родной арбалет, чертовски ему знакомый. В прошлый раз его рассмотреть удалось очень близко, уж поверьте. Встал перед ним, перекрыв Томи дорогу к оружию. Так, на всякий случай. Надо, кстати, выяснить, какой гений вообще додумался выдать ещё вчерашнему ребёнку оружие. — Я предлагаю не рубить с горяча, — рыкнул на него Джордж, сверля парня строгим взглядом, и, не сдержавшись, взъерошил волосы нервным жестом, стараясь немного смягчить свою резкость. — Послушай. Подумай логически. Бежать в лес посреди ночи уже не стоит. Раз он бродит по лесу уже вторую ночь, это значит, что он ушёл слишком далеко из деревни. Побегав по окраине, мы делу не поможем. А лезть дальше — опасно. Вот сейчас посмотри на меня и скажи, хочешь ли ты выглядеть так же после прогулки по лесу? И это, хочу заметить, мне ещё повезло! — Я думаю, Джордж прав, — подал, наконец-то, голос Уильям, молчавший до этого, чем заслужил грозный взгляд от Тома. Тот нервно ходил из стороны в сторону по дому, сверля обоих взрослых взглядом, который считал грозным. Джордж мысленно утёр воображаемый пот со лба, взглядом поблагодарив Уильяма за то, что он вмешался. Стало даже немножко стыдно за своё злорадство над его страхом. Совсем капельку, да, но стало. — В лесу сейчас делать тебе нечего. — Но Тоби!.. — начал было Томми, но, вздрогнув, замер на месте, когда на стол опустился стакан с горячей настойкой, приятно пахнущей ромашкой. Джордж даже расщедрился на ложку мёда. Том оценил. Гнев на милость не сменил, но несколько глотков сделал, и даже взгляд стал благосклоннее. Сделал несколько торопливых глотков, явно намереваясь поскорее почувствовать эффект успокоительного. Тоже был на взводе. — Мгх… Спасибо. — Я не пойму, ты следом пропасть, что ли, хочешь? — Нет, но… — А какого хрена ты тогда в лес рвёшся так, словно тебе там мёдом намазано? Посади свою жопу на лавку, и жди до утра. Там решим, что нам делать, сейчас в лесу искать, кроме неблаговидной смерти, нечего, — хмуро глянул на него Джордж, и ногой оттолкнул арбалет в сторону Уильяма, переводя взгляд. — Отведи его домой, и так все перенервничали. — Я смогу поговорить с тобой после того, как отведу Тома домой? — внезапно уточняет Уильям, забирая пнутый ему арбалет, и Джордж морщится. Задушевных разговоров ему ещё не хватало. Но объяснить Уиллу ситуацию действительно стоит, и парень кивает немного устало. — Куда же я, блять, денусь, — бормочет он, глядя на то, как Уильям покидает дом, что-то втолковывая хмурому Тому. Вздыхает, делая большой глоток из стакана. Что же, у него хотя бы есть немного времени, чтобы морально подготовиться к диалогу. И то — хлеб.

***

Времени, ожидаемо, не хватило. Джордж нервным зверем, загнанным в угол, ходил взад-вперед по дому, безуспешно пытаясь отвлечься хоть на что-то. Уильяма он не боялся, не тот человек, но предательские мурашки всё равно стадом маршировали где-то по загривку. Осознание катастрофы, которое он всё это время словно бы отталкивал от себя, накатило с новой силой, грозя похоронить парня под своей тяжестью. Он не мог показывать свои эмоции при Томе — не мог, и всё тут. Для него Тоби должен жить. Для него Тоби — потерялся в лесу, и скоро вернётся. Для него Тоби — не труп на поверхности озера, смотрящий вдаль глазами дохлой рыбы. Для Тома — нет. Себя же Джордж даже при всём желании обмануть не сможет. Уильям стучится в дверь тихо, и словно бы как-то настороженно. Входит в дом уже в одиночестве, но далеко от двери не уходит. Останавливается у стены, подпирая её. Хочет держатся поближе к выходу. Опасается. Боится. Но даже мрачное веселье от этой картины не появляется — на языке лишь сладковато-терпкий привкус настойки, да ощущение какой-то обреченности где-то чуть глубже. Джордж молчит, даже не смотрит на Уильяма. Трусливо отворачивается, мысленно коря себя за трусость, и принимается с наигранным любопытством рассматривать полупустые полки в собственном доме. Так было легче. — Итак? — поняв, что Джордж не спешил начинать разговор, всё же подал голос Уильям. Кажется, ослабленное поведение Джорджа его немного успокоило, но не настолько, чтобы подойти ближе. — Есть что-то, что ты мне можешь рассказать? — Если бы не было, по-твоему, я бы согласился на твоё «поговорить»? — из Джорджа вырывается смешок, но Уилл лишь вздыхает. — Не знаю. Ты вёл себя странно сегодня. Чужеродно как-то, — Уильям на секунду замолчал, словно ждал возражений, которых не последовало, прежде чем задать терзающий его вопрос. — Это он с тобой сделал? — Нет, не он, — Джорджа почему-то коробит от того, как Уильям говорит о Дриме. Действительно, как о монстре. С пренебрежением и опаской, с которой охотники подходят к медведю в капкане, желая добить. — Я был немного не в себе, и меня отправили домой. А там было грёбанное зверьё, и… А, забей. Неважно. Уильям смотрит подозрительно, словно не верит, хотя Джордж даже и не начинал ещё врать. Да и, если честно, не собирался. Он врал не Уиллу, а Тому. Не хотел, чтобы и этот наглый пацан отвернулся от него. За Уильяма он не переживал в этом плане. Он взрослый, и, вроде как, разумный человек. Да и, как ему казалось, о Тоби печётся постольку-поскольку. Скорее, старший товарищ, который время от времени следит за подопечными. Да и не отвернётся от него. Выбора нет. Попытайся он отвернуться, и его повернут обратно. Насильно. — Но тогда… — Тоби мёртв, — не дав ему задать какой-то бесполезный сейчас вопрос, перебивает его Джордж, и морщится. Вслух это звучит ещё гаже, словно признание действительности. Будто трусливо помалкивая об этом, можно было притвориться, что ничего не произошло. Спрятаться в вымышленном домике, накрывшись с головой одеялом. — Его убила та тварь, что выманила его в прошлый раз. Ещё… Ещё прошлой ночью. Спасти его не удалось. Джордж буквально чувствует, как Уильям за спиной каменеет лицом, бледнея. Оказывается, это приятно — свалить свои проблемы и на чужие плечи. Легче, правда, что-то не становиться — Ты серьёзно? — спустя какое-то время, которое показалось парню нескончаемым, уточняет Уильям. И Джорджу хочется отвесить ему пощёчину. — Нет, блять, шутки шучу! Ты издеваешься, что ли? — рычит он раздражённо, резко развернувшись и уставившись Уильяму в глаза. — Тоби мёртв. Его труп в эту минуту доедают дикие звери в лесу. Говорить об этом Тому я не хочу, устал быть ебучим глашатаем, орущим плохие вести. Хочешь сам рассказать — вперёд, но меня не приплетай. — Я не собираюсь ему об этом говорить, — морщится Уильям. — Но Томми не успокоится, не такой уж у него характер. Будет прочёсывать лес в его поисках, пока не помрёт следом. Ну, или пока не убедится, что он действительно… Уильям замолчал, но Джордж и так понял, что тот имеет в виду. Сел на краешек стола, уставшим жестом потерев переносицу, и пробормотал. — Трупа у нас нет. От него избавился Дрим, — проговорил он, поморщившись. С телом всё действительно было бы намного проще. — Не знаю, зачем. Не спрашивай. Завтра… Завтра мы попытаемся что-нибудь придумать, ладно? Просто подыграй мне, когда я попрошу. — Когда ты говоришь «мы», ты подразумеваешь, что он тоже поможет? — хмуро поинтересовался Уильям, вскинув брови. — С чего ты взял, что ему будет не плевать? Он же тварь. Грёбанный монстр, поработивший нашу деревню. Почему ты вообще доверяешь ему? — Меня он не поработил. Это была справедливая сделка, оплату которой он просто не потребовал, — процедил Джордж, машинально потерев предплечье. В словах Уильяма были буквы, но воспринимать их не хотелось. Наоборот, хотелось встать на дыбы. — Он меня спас от смерти. Я ему верю. И мне не так важно твоё мнение по этому поводу. Потому что вы продали ему свои задницы за бесценок. Что потребовал ты, кстати, за свою свободу? Славу, богатства? Чего тебе не хватало? — Тебя это не касается, — огрызнулся на него Уильям, но не разозлился. Взгляд его стал каким-то странным. Задумчивым, напряжённым. Словно какая-то картинка со щелчком собралась у него в голове. — Спас он тебя, скажешь тоже. Ты действительно веришь в то, что существо, вроде него, способно на подобное? Ты смотришь на него через странную призму «почти-равного». Я говорю, как человек, что находится под его гнётом дольше тебя. Он опасен. И для тебя в том числе. — Слушай, если тебе есть, что мне сказать — говори. Что за дурацкие игры в шарады? — глянул на него исподлобья Джордж, его начинала бесить странная интонация Уильяма. Так говорили дети в детстве, когда что-то знали, но не хотели прямо это говорить, превращая знание в бестолковую дразнилку. Словно пытались сообщить, мол: «смотри-ка! Я знаю один секрет, но тебе о нём не расскажу, но учти, что я о нём знаю!». Бесило неимоверно. Что в детстве, что сейчас. — Тебе же не так важно моё мнение по этому поводу, — передразнил его Уильям, хмыкнув. Джордж уже набрал в лёгкие воздуха, чтобы высказать парню всё, что он о нём думает, но воздух встал комом где-то в лёгких. Он ощутил, как тело вспыхнуло раздражением. Яростным беспокойством засвербело в висках, заставляя поморщится, тихо зашипев. Поймал на себе донельзя удивлённый взгляд Уильяма, и грянул на него. Чужие, но такие знакомые эмоции захлестнули его. И он на секунду потерялся в реальности. В голове набатом била по мозгам лишь одна осознанная мысль, но такая животная по своей сути мысль, заставляя впиться взглядом в глаза Уилла. «Разорвать ему его блядскую глотку» Помешательство прошло так же быстро, как и накрыло, и он тут же отвернулся. То ли Дрим успокоился, то ли смог как-то скрыть от него свои ощущения, поняв, что парень смог их уловить — не так уж и важно. На языке всё равно остался противный остаток, и Джордж сглотнул, пытаясь избавиться от него. Безрезультатно. Неприятно терять контроль над собой из-за чужих эмоций. Он с размаху опустился на жалобно скрипнувший стул, потёр всё ещё ноющие виски, и только тогда поднял взгляд на удивленного Уильяма, пытающегося осознать, свидетелем чему он вдруг стал. Хмыкнул. — Посплетничать нам не дадут. Твой хозяин идёт. И, сдаётся мне, нас ждёт неприятный разговор. Выражение ужаса на лице Уильяма было забавным. Жаль только, и Джорджу сейчас было совсем не до смеха.