when the moon and stars intertwine

      они назвали меня сумасшедшим, и я подыграл им.

      Ночь была холодной.       Норман слишком хорошо это знал. Его глаза были полуприкрыты, затуманенные усталостью, а конечности запутались в беспорядке шуршащих зеленых и белых постельных принадлежностей. Он не мог найти в себе сил уснуть, вместо этого он нежился в лунном свете, слушая тихий храп детей вокруг него. Зрелище было мирным, но низкий гул грядущего часа преследовал Нормана.       Было почти 15 января — день рождения Рея.       А также дата отправки Рея.       Жизнь была слишком коротка, чтобы вообще заботиться о ней. Ему казалось, что он теряет рассудок, теряет контроль над реальностью. Эмма, скорее всего, умерла, он до сих пор помнит ее чернильный силуэт на фоне тусклого света фонаря, который держала мама, направляя ее к смерти. Он вспомнил, как она уходила все дальше и дальше, как сильно ему хотелось поменяться местами.       Он должен был смотреть, как Эмма выскользнула из его объятий с грустной улыбкой, зная, что они проиграли. Он протянул руку, но никто не схватил его за руку. Он помнит ее жизнерадостный голос, нежные прикосновения, то, как она обнимала его… Он так скучал по ней.       Он проводил пустые дни с Реем в библиотеке. Его темный мир болел от солнечных лучей, он старался проводить время, прячась в темном углу с Равенетт*. Они пытались читать, но вместо этого начинали плакать. Норман чаще, чем Рей, несколько раз они оба это делали. Из его глаз потекут хрустальные потоки, они окажутся в бездне попыток утешить друг друга и, в конце концов, заснут в объятиях друг друга.       Волосы Рея растрепались, мешки под глазами стали тяжелее, чем были. Выражение лица Нормана стало холодным, в его голубых озерах больше не было блеска. Норман тоже больше не видел очертаний Вайолет в Рее. У Нормана был только Рей, и Рей покинет его навсегда. Иногда Норман думал о том, что они уже мертвы, в них обоих не осталось ничего, кроме пустоты небытия.       Норман не думает, что переживет ночь, если не увидит, что с Реем все в порядке. Он хочет держать его в грязной, но удобной позе, он хочет проснуться, купаясь в сиянии золотого солнца, когда угли текут по воздуху вокруг них. Он ловит себя на том, что ворочается в своей постели только для того, чтобы обнаружить, что кровать Рея пуста. В этом не было ничего необычного, не то чтобы Рей никогда этого не делал.       Рей либо в столовой варил себе кофе (он любит черный), либо в библиотеке читал книгу. Норман замечал во многих из них отвращение во время чтения, но он всегда пробивался вперед. Норман до сих пор не знает, почему Рей это сделал, он может спросить завтра. Теперь, когда он подумал об этом, ему захотелось увидеть его сейчас. Вероятно, это будет его последняя возможность остаться с ним наедине, и он должен воспользоваться ею благосклонно. Сев, он размял затекшие конечности, прежде чем босые ноги коснулись половиц, отчего по его хрупкому телу пробежал холодок. Надев тапочки, он направился к полоске желтого света, пробивавшейся из щели двери, чтобы сначала проверить обеденный зал.       Он ничего не ожидал от коридоров, тусклые огни мерцают здесь и там, когда он идет по дому, наполненному до краев искусственной любовью и игрой. Он делает несколько поворотов и спускается по лестнице, чтобы найти свою цель. Открыв дверь, он ожидает увидеть включенный свет, но вместо этого обнаруживает Рея в окружении больших контейнеров с чем-то, что он не мог разглядеть издалека в тусклом свете ночи.       — Рей?       Даже в темноте Норман видит, как Рей вздрогнул, прежде чем обернуться и увидеть, что это был только он. Он не выглядит таким уж облегченным, как будто пытался что-то скрыть и в последнюю минуту подумать. Может быть, он вторгся во что-то?       — О, Норман? Я не ожидал увидеть тебя здесь. Недостаток сна? — Норман знал, что Рей всегда был удивителен, позволяя лжи проскользнуть через его губы, как будто он дышал ими, так почему же он так явно лгал?       — Гм, да, то же самое относится и к тебе, — воздух, повисший между ними, казался неловким, Норман направился к меньшему, — Что именно ты делаешь?       — Почему ты задаешь вопрос, на который уже знаешь ответ? — Норман прерывисто дышит, тратя время на то, чтобы посмотреть на сцену перед ним.       То, что планировал Рей, было здравым смыслом. Бензин разливался по комнате, просачиваясь на половицы, скатерти и плюшевые стулья. Банки были разбросаны по всей комнате, как будто их организация не имела значения — остались только две полные, поставленные на стол. Рядом с ними стояли книга и полароидные снимки, а также письмо. Норман не видел, кому оно адресовано, хотя это и не имело значения.       Ему нужно было только соединить несколько точек, чтобы узнать, что делает Рей.       — Ты самоотверженный идиот—       — Я ни для кого не жертвую собой. Я планировал этот день с тех пор, как мне исполнилось 6 лет, — рот Нормана раскрывается, он не чувствует себя шокированным, просто обеспокоен. — Ты что, не понимаешь? Я всегда ожидал, что сдамся, ты же меня знаешь. Я не должен был позволять Эмме показывать мне свет; он ослепил меня.       Норману никогда раньше так не хотелось спорить.       — Ты и меня ослепил. Ты глупо улыбаешься, смеешься, мозги. глупо, умный Норман. Я никогда не должен был позволять своим чувствам мешать нам, и это было нашим падением.       Норман не считал справедливым, что Рэй взял на себя всю вину, когда вина не лежала ни на ком из них. Система была настолько разрушена и сильна, что они были глупцами, думая, что могут даже попытаться сбежать.       Рэй схватил банку с жидкостью, откинул крышку и поднес ее к голове.       — Рэй—       Брызги бензина, стекающие по его телу, пропитывая одежду, которая теперь прилипла к худому телу Рэя, прервали лекцию Нормана.       — Разве это не удивительно, Норман!       Норман неуверенно протягивает руку, делая несколько шагов вперед.       — Я знаю это всю свою жизнь. Я никогда не был поклонником книг или ученых, но я пробивался только для того, чтобы заставить их хотеть меня. Я — урожай, которого они с нетерпением ждали, но они никогда не получат меня! Те демоны, которые преследовали меня так долго, в последнее время получают плохие продукты, они хотят меня еще больше, верно? Что ж, еда, которой они так жаждали, исчезнет, если я превращусь в горящий труп       Норман чувствует клубящееся облако эмоций, чувствует, как волна безумия поворачивает ручки в его мозгу.       Он не может остановить руку, которая тянется к столу, чтобы схватить контейнер с бензином, откручивает крышку и позволяет ему упасть на пол, водопад жидкости падает на него. Он думал, что пахнет ужасно, он не мог заставить себя заботиться об этом. Норман подходит на несколько шагов ближе к мальчику, слегка наклоняясь, чтобы тихо прошептать ему на ухо.       — Отведи меня к небесным вратам, Рей, — Норман чувствует, как на его губах появляется злая усмешка, а глаза становятся ледяными. Улыбка Рея снова становится маниакальной, он кладет руку на плечо Нормана, — Но только один вопрос, что это за письмо там?       — Приятно, что ты присоединился ко мне, — Рей, кажется, склоняется к прикосновению Нормана, возможно, он слишком сильно надеется в последние моменты своей жизни. Адреналин пронзил его, как будто он мог получить от этого кайф, — Это для тебя, но это бесполезно, так как я могу просто сказать это тебе сейчас. Я не хочу умирать с сожалениями.       Норман напевает, чувствуя, как его другая рука нащупывает талию Рея, медленно покачиваясь сквозь движущиеся тени и синий свет. Они танцевали без музыки, но Норман ждал, когда Рей заговорит, его другая рука нашла его плечо. Он знал, что они делают это неправильно, но все равно чувствовал эйфорию. Это были только они, и ничто не могло их остановить.       — Я чувствую себя сильным, — говорит Норман.       — Хм? — Норман почувствовал дыхание Рея на своей шее, дрожь пробежала по спине. Ему всегда было так холодно под контролем мамы, в клетке, из которой не было выхода.       — Я могу контролировать то, что произойдет дальше… Нет, мы можем контролировать то, что произойдет дальше. Разве это не здорово? — он издает смешок, новое ощущение тепла в животе. Может быть, он сошел с ума, полностью сошел с ума. Его хватка вокруг тела Рея становится крепче, сердцебиение старшего учащается и сильно бьется против его. Норман чувствовал себя мертвым внутри в течение последних двух месяцев, но их фактическое прощание заставило его почувствовать себя таким живым? Он поймал себя на том, что смеется еще больше, блестящие слезы пропитали волосы Рея. Он знает, что это не смешно, и смеется еще больше.       — Мы сошли с ума, — Норман знает, что Рей улыбается.       — Может быть, мы всегда были такими, — Рей вздыхает и что-то шепчет Норману на ухо. Что-то, что только они могут услышать. Норман улыбается — искренней улыбкой — и что-то шепчет в ответ.       Рей хватает спичечный коробок, открывает его и скребет по поверхности. Теплое свечение смягчает его темную обстановку.       С последним бормотанием Рей роняет спичку на деревянный пол.