when the moon and stars intertwine

      Тогда (когда мы смотрели на одни и те же звезды)

      6 лет.       Им было 6 лет, когда они посетили ворота. Это был секрет, и если мама узнает, что они нарушают правила, у них будут большие неприятности. Рей не мог найти в себе сил, чтобы беспокоиться, потому что он уже знал, что они уже в большой беде.       Кроме того, прошло 6 лет, прежде чем смерть коснется его, всех их. Болезненная мелодия, рождающая надежду с медленной скрипкой, которая преследовала равенетт*, это было немного слишком быстро, потому что все, чего он хотел, — это все больше и больше времени, но все, что он мог сделать, — это ускользнуть с каждой проходящей секундой. Все, о чем он мог просить, — это немного больше.       Еще немного времени, еще немного этого теплого чувства, которое трепетало у него в животе. Потому что, когда маленькие и нежные пальцы Эммы и Нормана переплелись с его пальцами, или когда вес головы на его плече, тихое похрапывание его друга, их волосы щекотали его шею, это был единственный раз, когда жизнь не казалась извращенной ложью. Мальчик с черными волосами, темно-фиолетовыми глазами и замком вокруг сердца знал слишком много.       Может быть, воспоминания из прошлого, которые не должны были помочь ему разгадать тайну. Может быть, тихая колыбельная, которая эхом отдавалась в его голове и звучала как ангел, уносящий его к небесным вратам, на самом деле была печальной мольбой всех невинных детей, которые танцевали со смертью в юном возрасте. Они все были так молоды, их яркие глаза до краев наполнены раздавленной невинностью, когда их последние мгновения проходят с кремовым цветком, вонзенным в их сердце, жизнь покидает их тело и заставляет маленькие лепестки расцветать в яркий малиновый цвет.       Было так тяжело смотреть, как они падают. Тяжело наблюдать за двумя своими лучшими друзьями, двумя, которых он любил больше всего, двумя, ради которых он просто хотел жить и был готов на все, чтобы купаться в ложном чувстве надежды и любви. Так называемая заботливая мать, которая только притворялась, притворялась, чтобы обмануть их, чтобы они никогда не подумали, что она такая жестокая.       Она преследовала его в ночных кошмарах.       Ее злая усмешка, ее глаза, слишком похожие на его, волосы, собранные в пучок. Ее мягкое прикосновение превратилось во что-то жесткое. Рука, обхватившая щеку Эммы или взъерошившая волосы Нормана, впивалась в кожу и плоть. Надругался бы над их сердцами и умами, заставил бы их кричать о чем-то, о чем угодно.       Если бы им пришлось испытать ту же боль, что и ему, Рей не смог бы справиться с собой.       Если бы их глаза были такими же темными, как у него, он бы винил себя.       Если бы их сердца были полны лжи, он сделал бы все, чтобы поменяться местами.       Когда они стали старше и мудрее, он понял, что эти двое обеспокоены. Он чувствовал, как глаза Нормана проникают в его душу, ища ключи к разгадке тайны. Он знал, что младший был достаточно мудр, чтобы понять, что это место, которое они называли домом, было всем, кроме него. Правда была настолько странной, что никто никогда не мог догадаться об этом, если только они не были не в своем уме, но если вы были достаточно умны, вы могли понять, что что-то было странным. Все, что Норману нужно было сделать, это взглянуть на своего лучшего друга.       Ему не позволено делить это бремя, ему не позволено рассказывать. Но он может планировать, может наблюдать и может ждать. Его друзья зажгли искру, но теперь она горела, и он был готов провести их в Неверленд. Неверленд, который был им обещан, то место, где они могли бы пойти на пляжи и окунуть пальцы ног в то, что называется океаном, или исследовать современные технологии и кататься на этих двух колесах, которые, как он думал, назывались велосипедами, и два его лучших друга могли бы жить.       И даже если он не мог пойти с ними, он мог наблюдать издалека в облаках и видеть чистую улыбку на их лицах.

*

*

*

      Теперь (я мечтаю о тебе под созвездиями)

      — Я покажу тебе кое-что классное.       Оглядываясь назад, Рей был дураком, думая, что Норман не узнает о его плане.       Мальчик с большим интеллектом, как и он сам. Рей знал, что альбинос умнее его (как бы ему ни было неприятно это признавать), так почему же ему было так трудно понять, что он понял? Идея о том, что Норман узнает об этом, была вне этой тропосферы, но это все равно произошло.       Теперь, когда Рей действительно думает об этом, тропосфера — это только то место, где они живут, когда там есть бесконечная галактика. Может быть, он ошибается, когда так говорит. Но когда он бежит сквозь движущиеся тени и белый свет ночи, направляя детей, которых он никогда не думал, что увидит, бежать, эта мысль не кажется такой уж невозможной.       Он хватал ртом воздух, он бежал по сморщенным листьям и сломанным веткам, он спотыкался о скопления ног, держась одной рукой за рану на ухе, а другой держа дрожащие пальцы маленькой Джемаймы. Ему 12, ему 12, и он жив.       Он не должен был находиться здесь так долго, но он здесь, и он бежит, и хватка на руке Джемаймы становится крепче, когда он бросается вперед, ускоряя темп. Вселенная хотела, чтобы он жил, он живет для Нормана и будет жить для своей семьи.       Адреналин, когда Эмма присоединяется к ним, когда план идет гладко. Это плавает в кишечнике брюнета, это заставляет его становиться сильнее. Все идеально, этот план, разработанный Норманом, решительные улыбки на лице его семьи, он просто хочет, чтобы тот, кто привел их всех сюда, действительно был на его орбите.       Они карабкаются по стенам, они натыкаются на трещину в своей планете. Когда Рей поднимает голову, его глаза полны звезд. Шум и голоса людей превращаются в нечеткий фоновый шум, когда он поглощает скопления новы. Когда он поворачивается, то видит Нормана.       Иногда казалось, что они оба владеют электрическими бассейнами пространства, когда смотрели на них вместе.       Рей знает, что говорит с иллюзией, он все равно говорит.       — Вы, ребята… Когда вы…       — Ну что? — иллюзия говорит с ухмылкой, он так похож на настоящего Нормана.       — Какое самодовольное лицо. Как досадно.       — Ну, мы смогли полностью одурачить вас.       Призрак и мальчик засасывают небо над ними. Этот дух не чужой, но иногда Рею хотелось, чтобы он был таким. Он посещает его каждую ночь, когда он смотрит на звезды, на которые они смотрели вместе, прежде чем Норман уехал. Иногда Рей думает, что дух — это настоящий Норман, наблюдающий за ним, а иногда он думает, что Норман не мог умереть.       Норман так просто не сдается, это характерно для Рея.       Рэй почти хихикает.       — Ты покажешь мне что-нибудь классное, так что заткнись и пойдем, а?       — И разве это не круто?       Это круто, это действительно очень круто.       — Послушай, мы никогда не думали, что увидим такой пейзаж.       Рей видит падающую звезду и загадывает на нее желание. Может быть, если он это сделает, он снова увидит эти яркие ляпис-глаза. Его голос срывается.       — Да.       Блестящая слеза вытекает из усталых глаз, он снова поворачивается, чтобы посмотреть на Нормана, но ничего не видит. С грустной улыбкой и мгновением ока он возвращается к Эмме и остальным.