В голове

      Он мог бы взять себе любую, лишь указав пальцем. Взгляд, щелчок, доступ открыт. Он глубоко внутри еще даже не физически, но уже аморально. Через сладкий ротик и ароматную кожу вглубь, в кровь, прямо к сердцу каждой из них. Но не к твоему. В этом твое преимущество.       Поэтому, сидя на его подоконнике совершенно нагая, ты ухмыляешься, пока он мажет глазами по нежному телу — ты знаешь, что красивому. Не для него старалась.       Изрядно измотанный после бурной ночи он не спешит отдыхать, идет прямо к тебе, не смыв с себя касания сотен рук и тысяч взглядов. Ты не поздравляешь его, он не здоровается, но раздвигает скрещенные ноги и упирается носом в шею, найдя опору на твоих коленях. Втягивает в себя через поры и легкие. И ему фиолетово на крики фанаток под окнами отеля. Мальчик скучал.       Ты находишь его ключицы, совершенно доступные в этом концертном костюме, потом основание шеи. Это ты ведешь здесь, ты главная, гордая. Ему нравится любить тебя, потому что ты не хочешь.       — Дамиано, — вдавливаешь венку на коже, вспоминая, как отвратительно выдирать его имя из мозга, когда оно из каждого ящика уже корнями по ребра. Его ладонь выжигает пятерню под грудью.       — Что?       — Не пой больше. Ебать я хотела эти твои песни.       Его голос в голове по кругу хуже пытки. Еще хуже, только когда он языком влажно по челюсти, губами по скулам. Пока ты залезаешь своими пальчиками ему в волосы, в нервные окончания и в жизненно важные органы.       Он царапает зубами мочку и посасывает ухо, а ты думаешь о том, что он тоже внутри тебя. Не в сердце — в самых печенках. Остается лишь издать уязвленный стон пьянящими губами, выгнувшись к нему.       — Я буду петь, только чтобы ты вот так всегда.       За подбородок отворачиваешь его голову, снимаешь руку с поясницы. Высокомерная.       — Просто охуенно, — конечно же, нет.       Находишь ртом кадык. Ты знаешь, как горит оставленная страстью влага на теле, пока не сотрешь ее губами. Ты его мучаешь, ты его распаляешь, ты хочешь его меньше, чем он тебя. По жизни. Но ты не можешь контролировать его. Себя.       Он пальцами нажимает между ног, у тебя глаза закатываются. Совершенно открыта — мальчик давно мог бы этим воспользоваться, но ему больше хочется губы, которые ты в упоении поджимаешь, прикусываешь, забываясь.       — Хочу сдохнуть, имея тебя, — говорит в приоткрытый на вдохе ротик, желая залезть в душу по касательной. На твоей душе замков больше чем в банке, но двусмысленность слов вышибает значительную часть.       Ты останавливаешь его руку, потому что кончить с ним невыразимо обалденно. Слишком для сегодняшнего перегруженного эмоциями дня. Спрыгиваешь с подоконника, тянешь за шею, чтобы наконец прикоснуться к губам.       — Предлагаю просто сдохнуть, — скольжение твоих губ по его имитирует поцелуй. Ему мало. Тебе же предостаточно его на сегодня. Намного больше, чем нужно.              — Останься.       Ты знаешь, как разрушающе действует его язык во рту. Сегодня тебе этого не вынести. Эгоистичная. Такой он желает тебя слишком сильно, чтобы настаивать.       — Ты устал.       Очертив его торс по кругу и набросив халат, ты уходишь из его осязаемого мира, но не из сознания. Без жалости оставляешь его одного, но сегодня уже не сможешь остаться одна у себя в голове.