В голове

      — Я тут везде! Во всех статьях о тебе! В каждой. Гребаной. Статье.       Ты отшвыриваешь свой дорогущий телефон в сторону, вместе со всеми красноречивыми заголовками. Роняешь голову в свои ладони.       — Дай угадаю, всюду моя?       Мальчика офигеть, как устраивает такой расклад. Он должен заниматься текстом новой песни, но в упор наблюдает за тем, как ты наизнанку выворачиваешься, пытаясь осознать, что твое прелестное имя отныне приштамповано к его. Как, впрочем, и вся ты, по их мнению. А тебе чертовски не идет его имя.       — Томаса ты тоже целовал! Где объявления того, что ты гей? — хнычешь, вскидываешь руки, но совсем ничего не можешь сделать. — Блядство! Какое же блядство!       Ты знаешь, все это не потому что прессе обсуждать больше нечего. Ты просто потеряла бдительность в аэропорту, он просто пару раз коснулся губами твоих волос, может, шеи — и мимолетные мгновения вдруг стали вечными. Но ты не должна была быть на этих фотографиях и даже в этом самолете.       Он садится рядом, обдавая тебя собой еще на расстоянии. Он пахнет, как все лучшее, что у тебя было в жизни. Как все одновременно — прекрасно, что скулы сводит. Поэтому ты забираешься на диван с ногами, обнимаешь свои колени и закрываешься. Ты функционируешь, только ограничивая его для себя.       — Что меняют эти статьи? Я все также тебе не нравлюсь.       Откидываешься на спинку, оставляя свои ноги в покое.       — Именно!       — Но ты все так же ебешься со мной…       Ты хмыкаешь и поворачиваешься в его сторону.       — Все больше ментально!       Он дергается вперед, но ты тут же отстраняешься и настороженно отползаешь по дивану на другую сторону, пока он за тобой след в след. Ты видишь его глаза, но не видишь, где обрыв. Как в жизни.       — Ты охуеть, как ошибаешься.       Он нависает над тобой, загораживая свет, окружающий мир и здравый смысл. На обшарпанном студийном диване тесно. Тебе слишком близко и тяжело, но не когда он ведет губами по белой коже, как маленький и страшно голодный. Хотя это ты тут маленькая.       — Ты не успеешь доказать, сейчас все придут.       — Ключи только у меня.       Ты расстроена, а вся эта неоправданная нежность более чем глупая, но ты смахиваешь волосы с его лица и целуешь в уголок губ.       Он вынужден сохранять опору, ограждая тебя от собственного веса. Но даже столь беззащитная, ты заметно сильнее его, потому что тебе не требуется разбивать костяшки, чтобы он упал к твоим ногам. Потому что вообще ничего не требуется, чтобы он больше не встал, принимая это за собственную прихоть. Тебя до чертиков пугает такая власть.       — Хренов мазохист.       Ты целуешь его глубоко, вырывая обоих из жизни. Чувствуешь, как он улыбается, чувствуешь как бьется его сердце под одеждой и с жадностью скребешься ноготочками по груди. Ты отдаешь ему все права на свой ротик, сжимая живое сердце в такт стуку крови в голове. Ты знаешь, что он собой не пожертвует: дернешь в сторону — оба кровью захлебнетесь. И ты считаешь, что вовсе не нуждаешься в такой жизни, но обращаешься со злосчастной мышцей с нездоровой осторожностью.       Вдалеке раздаются голоса, в дверь стучат — он слышит очень хорошо, но ему совсем без разницы. Зато ему вечно есть дело до тебя.       — Ты больше не приходишь.       Не приходишь, потому что слишком понравилось его тепло с утра в постели. Но даже на твой взгляд, вслух этот аргумент так себе.       — Ты знаешь, почему.       Ты в себе как прежде не уверена, безразличие подводит тебя через раз, хотя ты за него до боли хватаешься. Даже когда сознательно поддаешься чувствам, даже когда он любит тебя чересчур восхитительно.       — Что мне сделать, чтобы ты пришла?       Он, правда, сделает, что попросишь. Он сделает тебя счастливой, если попросишь. Но ты попросишь выдраться из твоей головы, и это единственное, что он не сделает. Ты знаешь, что у тебя большая проблема с приоритетами. Хотя вообще-то с психикой.       — Дамиано, — ты сочувственно качаешь головой, а в дверь стучат уже яростно. Звонит его мобильник, твой вибрирует под лопатками. А он дышит твоими сомнениями и признаниями, которые никогда не будут высказаны. Как то, что он нужен тебе больше, чем просто. Как то, что он вообще тебе нужен.       — Пожалуйста, приходи. Обещай, что придешь.       Но мальчик врет. Ему надо, не чтобы ты пришла — чтобы осталась. И сейчас ты можешь убить его одним словом совсем просто, но убиваешь себя.       — Обещаю.