В голове

      Ты на его концерты не ходишь. Это твой естественный закон. Потому что его энергетика гасит тебя даже на репетициях. А на концерте под его взглядом и мощнейшими динамиками ты — сплошная вибрация и абсолютное, полное ничто. Ты сейчас ничто. И ты выдерживаешь только полминуты его голоса, а потом надменно затыкаешь основной раздражитель наушниками, включая на полную громкость кого угодно — естественно — не его.       Он бы смеялся в голос в ответ на это, если бы мог. Но он спускается одной рукой вниз по микрофонной стойке, чтобы перед многотысячной публикой только для тебя совершить поступательные движения вверх двумя сведенными пальцами. Плохо то, что тебе нравится пошлость этого жеста, песня и он сам. Хорошо, что твой черный маникюр на средних пальчиках ему отчетливо виден с первого ряда.       Он подходит к краю сцены в середине песни и протягивает тебе руку, предлагая подняться. Но ты достаточно в себе, чтобы остаться на своем месте. А он достаточно нет. И он спрыгивает к тебе вместе с микрофоном. Еще ближе — еще громче. А ты, блять, и так слышишь его сквозь наушники и раздраженно выдираешь их, не видя больше в них смысла.       И ты встаешь к нему вплотную, раздосадованная. Так, что его микрофон ловит твое дыхание. Он поет, ты не торопишься. Цепляешься за его волосы, тянешь на себя — не резко. Он поет чисто, когда ты носом касаешься его виска и нарочито медленно затягиваешься, и жутко фальшивит, когда, просовывая пальчик под кожаный чокер, ты смотришь на его губы.       Поцелуй выйдет влажным — у тебя точно сотрется помада, чувство стыда и совести. Такая слабая, когда его. Поэтому ты ни за что на свете не поцелуешь его на этом чёртовом концерте у всех на виду. Поэтому он бьется о твои губы с разгона сам, едва начинается проигрыш. Заводит микрофон тебе за спину, мешается с тобой. Он любит твою бессовестность и любит, когда ты перестаешь дышать, как сейчас. Но ты залепляешь ему все пять органов чувств, и он пропускает свое вступление.       Он бы тебя трахнул прямо здесь — ты чувствуешь. И ты забираешь у него микрофон и отталкиваешь изо всех сил. Заявляешь публике, без смущения глядя ему прямо в глаза:       — Дамиано слова забыл. Упс.       Ты приземляешь микрофон на сцену и скрываешься из зала быстрее, чем твой мозг переваривает происходящее. В его гримерке облокачиваешься о туалетный стол, дышишь. Ты переиграла его на глазах у стадиона, выставила дураком. Но ты поступила бы так и без зрителей.       — Нет, — говоришь, когда в зеркале видишь его. Он тебя к себе разворачивает. — Дамиано, нет!       Ты всовываешь руку между своим лицом и его губами. Он целует центр твоей ладони. Невыносимо. Говорит:       — У нас есть пять минут.       И это звучит восхитительно.       — Боже… — хнычешь.       Мужские брюки настолько быстро ты еще никогда не расстегивала, а он так занят бесконечными пуговицами на твоем комбинезоне, что даже не усмехается. И комбинезон, наконец, соскальзывает, оставляя тебя на порядок более обнаженной, чем он. Это вполне устраивает обоих.       Дальше ты только вдыхаешь, кажется.       — Мне тебя не хватает.       Мальчик так по тебе скучает. Но ему это нравится до одури.       — Мне. Не. Жаль.       Он поставил крест на твоем спокойствии. Ты вывернула его мозг наизнанку и завязала в узел. Ты проштамповала ему все органы до единого, а он твой паспорт. Квиты, но не равны.       Он перекидывает твои волосы на одно плечо, чтобы добраться языком до незащищенной кожи. Ты, как гребнем, зачесываешь его локоны от лица пальчиками. Они мешают ему и мешают тебе.       Вдох.       — Подстригись, умоляю.       Вдох.       Сегодня мальчик жесткий и максимально конкретный. Ты почти в раю сейчас.       — Чтобы ты любила меня чуть меньше? — ты ловишь его усмешку даже сквозь ваше шумное дыхание. — Нет.       Он обрубает тебе поток мыслей. И ты способна лишь на чистую правду в эти секунды.       — Это невозможно. Блять.       Он знает.       Долгий чувственный стон не снимает твое напряжение. Ты упираешься носом ему в шею. Его запах разрушает тебе мозг. Ты получишь оргазм стопроцентно.       Он — скандал и гребаная эстетика. Но он не твоя эстетика. И ты от души не понимаешь, почему жить с его выжженным профилем на сетчатке тебе. Но ощущается по твоему обнаженному телу он поистине божественно — не меньше.       — Ты дашь мне развод? Сейчас.       Он знает, что делает — он делает это не в первый раз. Он хочет задавать тебе риторические вопросы бесконечно, потому что хочет любить тебя бесконечно. И ты едва слышишь сам вопрос, но он — высшая точка твоего наслаждения.       — Да! Да! Да! Да! Блять.       У тебя пальцы по корень в его волосах. Тебе ему в душу лезть не интересно. Но у тебя уже руки по локоть.

***

      — Я просила не писать про меня тексты.       У тебя жжет в груди и пульсирует в голове в такт его очередной песне. Гадство.       — Я стану безработным и целыми днями буду дома с тобой.       Он улыбается, прекрасно зная — этого достаточно, чтобы переубедить тебя.       Вздыхаешь.       Он протягивает тебе руку, потому что пора возвращаться.       — Ладно, — нехотя соглашаешься с его доводом, долго смотришь на вытяную ладонь, но не берешь ее.       Он закатывает глаза, хватает твое запястье и тянет за собой. Ты не вырываешься. Ты переплетаешь с ним пальцы и выходишь к толпе вполне себе счастливая.       Потому что с ним за руку или потому что не в его руках.       Блять.       Похоже, ты не разведешься с ним никогда.