Никогда такого не было, и вот оно опять

      Время было ближе к вечеру. Золотой диск солнца в розовой пастели неба медленно клонилось к закату. То был один из многих чудесных летних московских вечеров, когда школьники и студенты могли насладиться такой столь короткой паузой между окончанием учебы и экзаменами. В многочисленных кафе сидели ничем не озабоченные обыватели, а к МХАТу медленно подтягивались представители столичной богемы, сегодня давали «Тартюфа» с Табаковым.       По Тверской в сторону Кремля ехал тонированный черный «Мерседес» с мигалкой в сопровождении четырех полицейских на мотоциклах. Повернув у памятника Пушкина на Тверской бульвар, машина проехала далее по Никитскому и повернула на Знаменку, там мимо дома Пашкова и нырнула в ворота Боровицкой башни прямо внутрь Кремля, где остановилась у одного из входов в Большой Дворец.       Из лимузина вышел человек, лет тридцати ближе к сорока в строгом костюме, красном галстуке и значком КПСС на лацкане. Залетев во внутрь и пройдя через несколько залов, он оказался перед дверями одного из кабинетов. Доложив стоящему караульному, мужчина прошел в раскрытые двери. Кабинет был обставлен в темных тонах в классическом стиле с заделом под сталинский ампир, на стенах висели отстраненные пейзажи Айвазовского и Шишкина, а за массивным резным столом красного дерева сидела рыжеволосая женщина в очках, чей пиджак был накинут на спинку кресла. — Давай без лишних церемоний, — не поднимая глаза от каких-то бумаг начала она, — насколько плоха ситуация в Ленин… Петербурге? — Все никак привыкнуть не можешь? — хмыкнул мужчина, заправив за ухо прядь черных волос. — Понимаю, но общественность требовала возвращения исторических названий… — вальяжно усевшись напротив, медленно и деловито говорил он, — а Партия обязана держать руку на пульсе страны. — Товарищ Драган, — деланно официально обратилась она, поднимая глаза от бумаг, — ты мне тут зубы не заговаривай? Что в Питере? — Не так все плохо, ваше превосходительство товарищ президент, — ответил он ей. Женщина фыркнула, надевая очки, ее ужасно раздражала вся это громоздкая и противоречащая сама себе титулатура. — Протесты и еще раз протесты, Горком держат под настоящей осадой. Все одни и те же лозунг: «Свободу узнику совести!», «Долой коррумпированных чинуш!», и мои любимые «Долой КПСС!» и «Да здравствует демократия!». Полтавченко уже боялся, что я его уволю, как и и секретарь горкома Исаев. У них же Всесоюзная выставка срывается из-за всего произошедшего, да главная звезда Разумовский сейчас в психушке! — Какая же тут выставка, когда город бурлит, как передержанный на плете чайник… — протянула она. — Что там с этим Разумовским? Как никак до последнего времени, он был нашим Тони Старком. — Доктор Рубинштейн его изучает, пока понятно, что у него диссоциативное расстройство личности… — Словил мальчик биполярочку, — хмыкнула президент. — Настя, ущерб от этой «биполярочки» до сих посчитать не могут! — Да шучу я! — Еще он все какого-то Олежу зовет, — вспомнил еще Драган. — Это вроде его брат, друг… Не знаю, парень, кто этих богатеев знает?! Кто-то очень дорогой, во всяком случае. Один майор, Гром, вроде бы фамилия, сказал, что он погиб в Сирии еще год назад. — Вот кукуха и поехала… — покивала она. — Вот, взгляни, — она протянула ему бумаги.       Драган пробежал глазами по документам в папке с пометками «Комитет Государственной Безопасности» и «Совершенно секретно». С каждой новой страницей выражение лица мужчины становилось все менее и менее читаемым. Он то бледнел, то краснел, то нервно улыбался, то театрально прикладывал ладонь ко рту. — Вопрос: кто сдал нашу «Гидру»? — единственное, что он смог сказать. — Боря, а беженцы из Заковии тебя не смущают, у нас на границе уже жертвы есть?! — Меня смущают новые санкции, если вскроется, что КГБ еще стоял за террористической неонацистской организацией! Просто представь, что будет! Мы снова «Империя зла»! Только без половины Европы сателлитов… А еще эта Романова из «Красной комнаты»! Представь, что она явится сюда искать… Нечто!       Настя громко выдохнула. Да, когда покойный Михаил Сергеевич объявил ее своей преемницей, она думала будет проще. Намного проще. — Ну, ты махнул, конечно, им сейчас не до этого. Через две недели экстренное заседание Генеральной Ассамблеи ООН и очередное StarkExpo, на которое нашу делегацию пригласили… Разумовского тоже. — Как это связано? — У нас есть время, плюс, я думаю, можно заставить Разумовского с нами сотрудничать. — Каким образом ты собираешься сотрудничать с психом, который думал спалить город и, самое главное, зачем? — Я сделала запрос в Минобороны касательно Волкова, кто-то перепутал похоронки, точнее фамилии, тот покойник был Волхов, а этого, нашего, отправили домой вчера, он завтра в Пулково прилетит. — Напомни, когда ты это успела? — Пять минут назад написала СМСку Сергею Кужугетовичу, ему не сложно. Цифровизация — это чудо. И в ответ на тот вопрос… Покажем, что Союз может в IT и без всяких «враждебных империалистических элементов».       Борис закатил глаза. Он потом заглянет к Шойгу с требованием навести порядок в своем ведомстве. Мало ли кто еще двинется от ошибки писаря в проклятом всеми богами военкомате. — Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь… — перекрестившись изрек Драган. — Надо чекистов отправить. Встретим этого вояку…