Никогда такого не было, и вот оно опять

      Самый обыкновенный самолет «Аэрофлота» рейса Дамаск-Петербург. Те же стюардессы в отутюженной форме и дежурной вежливой улыбкой на лице. Но именно на этом самолёте возвращались контрактники из Сирии. «Родина вас не забудет!», — гласил пропагандистский плакат. Перспективы карьерного роста и высокого социального положения обещали буквально с первых дней, всего лишь надо с честью служить Советскому Союзу. Глупо, но именно такие перспективы подкупили не самого успешного студента первого курса юрфака СПбГУ Олега Давидовича Волкова два года назад.       Расставание с Сережей Разумовским, самым близким ещё с детского дома человеком, было болезненным, будто без анестезии ампутировали руку. Оба плакали: Серёжа на перроне, Олег ночью в тамбуре подальше от чужих глаз. Потом учёба где-то под Смоленском или под Белгородом, он точно не помнил, а затем Сирия… В составе частей военной милиции в поддержку группировки ВКС СССР выполняющих «интернациональный долг» в «Братской Сирии». Бои под Дамаском и Пальмирой, Алеппо и Идлибом… Последнее Волков никогда не забудет. Тревога и шум ракет, хлопок и резкая вспышка. Когда он очнулся жутко кружилась голова и звенело в ушах. Он встал и, качаясь, пошёл к стоящему недалеко джипу. Со спины его кто-то оттолкнул. Падение. Снова хлопок и вспышка. Очнулся он, как выяснилось, через три дня в военном госпитале в Дамаске с контузией и несколькими переломами. Полгода в госпитале и снова на передовую. А потом мир рухнул. Самый обычный вечерний досуг, программа «Время» на Первом канале и новости о Серёже. Рапорт, взятка комбату, рейс Дамаск-Петербург.       Родной город встретил хмурый небом и дождём. Пройдя паспортный контроль и выйдя в вестибюль, он пошёл к выходу, думая куда ему идти, вряд ли его ждут в Серёжином (его ли ещё?) офисе, а доставшаяся от государства квартира на Проспекте Энгельса… В общем, ключи от неё тоже были у Сережи. — Товарищ Волков, — вырвал его из плена мыслей чей-то голос, явно с Закавказья. — Вы пройдёте с нами.       Непонятно откуда взявшиеся амбалы скрутили ему обе руки, натянули повязку на глаза и куда-то потащили. Куда-то запихнули, вроде, в машину. Ехали около получаса. Остановились. Снова куда-то потащили, похоже, по лестнице. Встали на месте.       Стояли они напротив небольшого кабинета, внутри которого уже сидел за столом худощавый молодой человек со спутанными рыжими волосами, боязливо озирающийся по сторонам. В комнатку вошла девушка среднего роста, мегрелка, с убранными в хвост длинными чёрными волосами, одета она была в темный классический костюм, юбку-карандаш и туфли на высоком каблуке, на лацкане пиджака красовался значок КГБ, в руках она держала папку, вроде, из военкомата. — Товарищ Разумовский, — усаживаясь напротив, мило поприветствовала она его, — меня зовут Ксения-София Лаврентьевна Гангадзе. Я задам вам несколько вопросов и, надеюсь, вы на них ответите. — А если я откажусь? — максимально корректно ответил ей Сергей. — Товарищ Разумовский, в наших просьбах не принято отказывать, — все также мило улыбнувшись, отрезала Ксения. — Ознакомьтесь с материалами, — протянула она ему папку, — вам знаком этот человек?       Сергей с опской взял папку. При одном взгляде на фотографию, его глаза расширились. Это было личное дело Олега… Дыхание резко перехватило. «Как глупо…», — раздался голос над самым ухом. — «Волноваться стоит не за покойника, а за эту дамочку». — Замолчи! — воскликнул Разумовский.       Гангадзе удивленно выгнула бровь. Иного бы это привело минимум в шоковое состояние, но не ее. Пять лет академии и три года службы неимоверно закалили нервы и научили стоически и со здоровым пофигизмом реагировать в равной степени на штраф за нарушение скорости, забытый кошелек и начало ядерной войны. — Так вам знаком этот человек? — более настойчиво спросила она. — Да… — тихо всхлипнул Сергей. — Замечательно!.. — выдохнула она. — Заводите гражданина!       Следующие минута была тяжелой для обоих мужчин и крайне забавной для чекистки. Разумовский, только завидев Олега, забился в дальний угол, свернувшись калачиком. Волков, освободившись от повязки, сам не веря свои глазам, подошел к нему. — Сереж… — садясь на корточки перед другом, протянул Олег ему руку, — это я.       Тот с опаской протянул дрожащую руку, ощупывая мужчину. Еще мгновение и он кинулся в Олеговы объятия, плача и смеясь. — Истерика, — закатила глаза Гангадзе. «Неожиданный поворот событий», — сказал Птица рядом с Разумовским. — Я полагаю, вопрос знакомы ли вы не имеет никакого смысла, — сложив руки на груди, изрекла Ксения. — Ребят, пакуйте их…       В этот раз скручивать никого не приходилось. Обоим завязали глаза и вывели на улицу. Снова машина. Ехали где-то час. Снова куда-то ведут. Лестницы и узкие проходы. Куда-то посадили. Сняли повязки. Снова самолет. Олег с Сережей сидели рядом на мягких креслах, напротив с планшетом в руках сидела Гангадзе. Стюардесса принесла три чашки и разлила по ним чай. — Прошу прощения за столь не любезное знакомство, — она начала разговор. — Когда Начальство чего-то требует… Важно, чтобы все прошло без эксцессов. — Кто вы?.. — первый пришел в себя Олег, думая про себя, что хватит на него сегодня игр, тайн и загадок. — Полковник госбезопасности Ксения-София Лаврентьевна Гангадзе, — сев нога на ногу ответила женщина. — Не «Софья», а «София», по прошу запомнить, иначе… У меня, в отличие от вас, есть табельное…       Сергей прижался к Олегу, тот осторожно его приобнял. «Шутка не удалась», — хмыкнула про себя Ксения. — Кто ваше «начальство»? — осторожно спросил Разумовский. — Меньше вопросов, — отрезала чекистка, нажав несколько кнопок на планшете, включила телевизор и прошла дальше в соседний салон.       «Основной задачей нашей Партии является исправление перегибов Перестройки, повышение темпов роста благосостояния трудящихся и глобальная стабилизация экономики! *Аплодисменты* В этот трудный период Партия и весь Советский Народ должны продемонстрировать единство, с товарищем Анастасией Александровной Бородай Только так мы сможем пережить это тяжелое время! *Аплодисменты* Нам предстоит долгий путь работы над ошибками и осмысления собственной роли в этом Новом Мире, но я вас уверяю, пока Партия консолидирована вокруг нашего лидера, президента Бородай, нас не сломить! *Аплодисменты*», — красноречиво толкал мужчина, активно жестикулируя. — Тебе никогда не нравились эти говорящие головы, — проговорил Сережа в плечо Олегу. — За два года в армии они мне больше не понравились, — хмыкнул Олег. — Наш политрук прекрасно понимал, что не я один такой, и не грузил нас лишней «Программой Коммунистической Партии на предстоящих выборах в Съезд народных депутатов», — спародировал он речь человека из телевизора.       Сережа улыбнулся. — Так спокойно… — сказал он. — Не уходи пожалуйста больше… — Я тебя больше не оставлю никогда…       А тем временем они снова были высоко над землей. Наши герои медленно провалились в сон. Разумовский спал из ряда вон плохо, мучили кошмары. Он то потел, то что-то скулил себе под нос, то просто дергался. Где-то на подлете, когда самолет пошел на снижение. Разумовскому стало совсем плохо, он чуть ли не рыдал.Ему снилось, что он был в какой-то комнате, темной и пустой. Потом в свете неведомо откуда взявшегося луча появился Олег, избитый, стоящий на коленях, с завязанными глазами… Такой уставший и жалкий. Разумовский первый раз видел его таким. У него самого в руке был пистолет. «Вот он, финал», — саркастично заметил Птица. — Убей его! — скомандовал еще чей-то голос, похожий на мужичину из телевизора.       Птица аккуратно сжал его руку с пистолетом и сделал несколько выстрелов, вроде бы пять. Олег упал, истекая кровью. Сергей опустил голову и увидел кровь у себя на теле. Она проступила там, где пули вошли в Волкова. Оглушающий, как гром во время бури, смех. — Убьешь его… — произнес голос. «…убьешь и себя», — вторил ему Птица.       С криком Сергей подскочил и почти сразу оказался в объятиях Олега. Тот шептал что-то успокаивающие, настолько банальное и глупое, что оно и правда привело Сережу в чувство. — Они… — прохныкал он Олегу в плечо. — Олеж… Они убьют тебя… — Успокойся, — мягко погладив того по спутанным немытым волосам, сказал Волков. — Моими руками, Олеж… — взглянув тому в глаза продолжил Сережа. — Не говори глупостей…       У двери с нарочито вежливым кашлем, опершись на дверной косяк, возникла Гангадзе. Она мягко от бедра прошла к тому креслу, где ее увидели в начале и села нога на ногу. — Не хочу портить момент своим нелегитимным присутствием, однако мы скоро садимся… — хищно мило проинформировала она их. — Не завязывайте глаза, пожалуйста… — проскулил Разумовский. — Существуют определенные правила… — Пожалуйста, товарищ Гангадзе, — продолжая обнимать Сережу, сказал Олег, — вы же видите ему плохо.       Чекистка оглядела их высокомерным взглядом, глянула в окно, снова перевела взгляд на Олега и Сергея. — Ладно, ладно, ладно! — закатив глаза, воскликнула она. — Припадков чьих-то мне только перед отпуском не хватало! Ваше счастье, что я добрая, что у меня путевка в Гагры!..       Менее чем через полчаса самолет сел. Завязывать глаза не приказали, просто под конвоем вывели. В Москве уже был поздний вечер, где-то десять ближе к одиннадцати. Их ждали три черных мерседеса без номеров. Ганагадзе села в первый, Разумовского и Волкова посадили во второй, третий остался пустым. Колонна тронулась. Разумовский только сильнее вжался в Волкова. Ехали молча. Сначала по Леншоссе, потом по МКАДу, затем свернули на Можайское шоссе в сторону центра, далее по Староможайскому, повернули на Староволынскую улицу и заехали в парк. Остановились. Из окон было видно КПП. Солдат спросил у Гангадзе документы, отдал честь. Пропустили. Поехали дальше. Через несколько минут остановились у большого зеленого двухэтажного дома с фонтаном у входа. По указке чекистки вышли из машины и вошли во внутрь. Дом был обставлен со вкусом с закосом под сталинский ампир, но в тоже время довольно современно. На полах лежали персидские ковры, а на стенах красовались витиеватые медные светильники меж которых весели копии картин, вроде Фарганора, де Труа, Рокотова и Боровиковского. «Хозяин любит живопись XVIII века», — подумал Сергей, придирчиво рассматривая полотна. Разумовского, Волкова и Гангадзе проводили в большой зал. Там был накрыт длинный обеденный стол, приковавший внимание ничего не евшего с самой Сирии Волкова, он просто ломился от различных разносолов: курица в вине по-французски, украинский борщ с салом, свежая выпечка, три вида салатов и несколько ваз с фруктами и конфетами. Разумовский же обратил внимание на две фигуры, сидящие на диване у горящего камина и играющие в шахматы. Гангадзе подошла к ним и что-то сказала. Они о чем-то пошептались, после чего чекистка скрылась за дверьми. — Я надеюсь, Ксения-София Лаврентьевна вас не сильно напугала? — спросил мягкий, но со стальными нотками женский голос. — Помилуй Бог, Анастасия Александровна, только взгляни на них! — ответил ей мужской голос, от которого Разумовский весь сжался. Голос из его сна.       Фигуры подошли к ним: первый был темноволосый мужчина с большим чуть с горбинкой носом, хитрой улыбкой и горящими карими глазами; вторая женщина с открытым лицом, серыми глазами и убранными в хвост темно-медными волосами. — Уверена, вы нас знаете, но вежливость, — улыбнулась женщина. — Анастасия Александровна Бородай, президент СССР, это Борис Маркович Драган, генеральный секретарь ЦК КПСС и премьер-министр СССР. — Есть предложение, от которого, к несчастью, у вас нет возможности отказаться, — продолжил Драган. — Потребно ваше, — ткнул он в Разумовского, — участие в StarkExpo, полагаю вы знаете о наших внешнеполитических проблемах… Вы критиковали наше руководство, сколь же триумфально для нашей страны станет единение всех и вся, вокруг общего блага… — Оставьте это для партсобраний, — выдавил из себя Сергей. — Что вам на самом деле нужно, товарищ Драган? — Умный мальчик, — хмыкнула Бородай. — Есть определенные проблемы государственной безопасности и международного имиджа... Ваше участие необходимо. — А если он откажется? — скрестив руки на груди, подался вперед Волков. — Что если мы не хотим играть в ваши игры?       Драган покивал, запусти руку во внутренний корман пиджака, вытащив оттуда пистолет. Он направил его на Олега. — Мы придем к согласию, — продолжил он обращаясь к Сергею, — с вами или тем другим, не суть важно.       Бородай хищно хмыкнула, глядя в раскрытые глаза Разумовского. — Может быть желаете сами нажать на курок? — злорадно спросил Драган. «Вот и конец, Сережа, мы пришли», — сказал Птица на ухо Сергею. — Нет! — воскликнул тот. — Не трогайте его! — кинулся он перед Олегом. — Я все сделаю… — последнее он сказал уже, смотря в глаза Волкову. — Я не хочу потерять тебя снова…       Драган и Бородай театрально вздохнули. Вот бы сразу так, а не ломать шекспировские трагедии. — Что ж… — выдохнула Анастасия Александровна. — Ужинайте. Обсудим все уже завтра, — беря Бориса под руку и направляясь к выходу. — У нас с товарищем Драганом есть что обсудить. Позже вас проводят в ваши комнаты. Знайте, Родина не забудет ваших трудов!       Дверь захлопнулась. Разумовский, измотанный и уставший, устало осел на диван перед камином. Завтра будет только завтра…