Провалы в памяти

Я — это я, я рядом.

Ответы будут.

В каждом шаге, в каждом вздохе.

Может, не сейчас — но однажды.

В это нужно верить.

Нужно цепляться за эту веру, как за последний лучик света в кромешной тьме.

***

Кто я? Я открываю глаза и вижу серые стены. Давящая темнота, разбавленная лишь тусклым светом из-за занавески. Где я? Голова тяжелая, будто налитая свинцом. Осторожно приподнимаюсь, пальцы впиваются в край кровати — холодное, жесткое покрытие. Что случилось? На тумбочке рядом лежит телефон. Беру его дрожащими руками. 8:00. 29 мая. Что произошло? Выхожу из комнаты. Коридор освещен тусклой лампой, свет мерцает, будто вот-вот погаснет. Обшарпанные обои, серый потолок с трещинами, грязные разводы на линолеуме… Что за чертовщина? — О, Тишка, уже проснулась? — противный голос за спиной заставляет вздрогнуть. — Вещи собрала? — я резко оборачиваюсь. — В тринадцать ноль-ноль вас забирают. — Что? Вы кто? — заторможено рассматриваю старческое лицо, все в морщинах. — Где я? Что вообще происходит? Женщина вздыхает, скрещивает руки на груди. Вопросов меньше не становиться, и я отзеркалила ее позу. — Тиш, у тебя опять провалы в памяти? — устало бормочет старушка, где-то в подсознании я узнаю этот взгляд. — Что?! Где мои родители? Где я вообще?! — О Господи… — она проводит рукой по лицу, ах этот взгляд. Жалость. — Слушай, полгода назад погибла твоя семья. Ты и твоя сестра попали в детский дом — никто не смог вас забрать. Все либо слишком заняты, либо… ну, не хотят лишних детей. А сегодня в час дня за вами приедут новые родители. Что? — Это… шутка? — истерически смеюсь я, оглядываясь по сторонам в поисках камер. — Да? Не смешно. Никто не выходи хлопая в ладоши, что я раскусила пранк. — Тиша, в прошлый раз ты тоже так говорила. — ее голос звучит почти как скрипучая дверь, у меня дергается глаз. — Ладно, жди в комнате, я покажу тебе документы. Мир будто наклоняется. Какие к черту документы? «Что… простите?» Это розыгрыш? Мои родители… погибли? Но вчера… или это было не вчера? «Это кошмар. Я сплю. Надо ущипнуть себя.» — Ай! Бля… — отдергиваю руку в сторону, махая влево, вправо. Боль. Резкая, четкая. Это реальность. Женщина смотрит на меня с легким раздражением. Ей лет пятьдесят, не меньше. Седая прядь выбивается из строгого пучка. «Как ее звать-то? Надо спросить…» — Извините… — говорю я, хлопая глазами. — Мисс Андерсон. — ну хоть умная, и на том спасибо. — Да, да, мисс Андерсон… — закатываю глаза я, все еще надеясь, что это розыгрыш. — Моя сестра с ней все хорошо? «Еще и Женьку приплели, кто ж так веселиться?» — молча я посматривала на явно старые коридоры здания. — «Узнаю, придушу». — Да, твоя сестра, скорее всего, еще спит. Вы вчера почти все собрали, сидели до позднего вечера. Какого Люцифера тут происходит?! В голове полный хаос. «Дыши. Успокойся. Они только и ждут твоей паники. Спроси главное». — А… можно узнать, кто нас удочерил? — Прости, не могу сказать. — Мисс Андерсон качает головой, разводит руками. — Они сами просили не рассказывать. И, не добавляя больше ни слова, уходит, ее шаги глухо стучат по коридору. Я возвращаясь в комнату из которой вышла. — Хорошо… — плюхаюсь на кровать, замечая телефон на тумбочке. «Соня. Точно, она наверняка что-нибудь знает». Пальцы нервно сжимают телефон, экран ярко вспыхивает, слепя в полумраке комнаты. — Где переписка… Вот, нашла.

Я:

Привет, спишь?

Заебыш: Привет. Не с утра в шараге, а че, ты уже уезжаешь? Мне тебя проводить? — Хотелось бы больше конкретики, но это уже что-то. — выдыхая, плюхаюсь на подушки перебирая пальцами по клавиатуре.

Я:

Слушай, тут такое дело…

В общем, я ничего не помню.

Ни трагедии, ни как попала в ДД.

Короче, нихуя…

Заебыш: Ой Блять… Опять двадцать пять. Три точки мигают, будто затягивая меня в эту бездну непонимания. Заебыш: Ну знаешь, на самом деле я уже заколебалась, но это опять произошло. Полистай переписку сверху — это не первый раз за полгода. Хотя я тебе это уже говорила… но я не удивлена. В тебя столько антидепрессантов входит, что это норма. Не беспокойся, выебыш.

Я:

Ясно.

Губы сами складываются в белую линую, пустую, безжизненную. Я листаю ленту вверх, дохожу до какие-то странных голосовых по пять минут и плюю на эту затею. Заебыш: Так тебя надо провожать? А то ты говоришь то да, то нет. Я уже запуталась. — Не поверишь, я тоже… — шепчу я сжимая руки в кулаки. — но у тебя хотя бы не отшибло память.

Я:

А ты знаешь, куда нас отправляют?

Заебыш: Ну, я знаю, что в Америку, но не знаю к кому. + Мы с тобой уже формально попрощались, но если ты не помнишь — могу приехать. Америку? Пальцы дрожат, буквы расплываются перед глазами.

Я:

Ты шутишь, блять?

Я нихуя не помню.

Заебыш: Да, блин, пролистай — мне лень опять рассказывать. Грудь сжимает, обида растекается по венам. Хотя Соню тоже можно понять, я тоже не люблю повторять.

Я:

Боже… Ладно, давай.

Провожать не надо.

Надеюсь, ещё увидимся.

Заебыш: Ты это… как долетишь — напиши. И не обижайся, люблю тебя.

Я:

Ага.

Экран гаснет, тишина давит на виски, густая, как сироп. Откидываю телефон на подушку и переворачиваюсь на бок, машинально обнимая плюшевого дельфина — его потрепанный плавник пахнет пылью и чем-то чужим. — Я всё ещё не вдупляю… Америка. Меня удочерили. Кто? Что будет дальше? — Ладно. Поживём — увидим. Голос звучит чужим, будто это говорю не я, а кто-то изнутри — усталый, смирившийся. Дверь со скрипом приоткрывается, и я поднимаю глаза. На пороге — мисс Андерсон, в руках стакан чая, блистер таблеток и папка. — Так, Тишка, вот таблетки, вот документы и чай. Потом дойдёшь до комнаты, соберёшь вещи. Она ставит всё на тумбочку и выходит, даже не дав мне рот раскрыть. — Заебись… Горько усмехаюсь, подозрительно смотря на таблетки. Выпиваю, все равно терять нечего — они прилипают к языку, противные. Потом тянется рука к папке. Белый лист, чёрные буквы. Глаза цепляются за дату.

Документ.

«21 октября 2020 года. Пострадавшие доставлены в больницу с лёгкими повреждениями. Родители…» — Блять… — сердце падает куда-то в живот. — Это все правда… Так. Стоп. Авария? Почему я не помню? Почему в голове — пустота, будто кто-то вырезал эти воспоминания ножом? В горле ком, хочется рвать и метать, биться головой о стену, забиться в угол и реветь, пока не кончатся силы. Но вместо этого просто сижу, сжимая документ в дрожащих пальцах. — Держи себя в руках, нюня… Шёпот звучит хрипло. Это я? Или голос в голове? Неважно. Папка падает на кровать, я следом. Чай остывает.