Что-то не так с Лунатиком

Der Wahnsinn — Ist nur eine schmale Brücke Die Ufer sind Vernunft und Trieb. Ich steig Dir nach. Das Sonnenlicht den Geist verwirrt. Ein blindes Kind das vorwärts kriecht Weil es seine Mutter riecht. Rammstein — Du Riechst So Gut

— Эй, Рем, ты в порядке? Ре-е-ем, — Сириус потрепал парня по волосам. — Че завис, пушистый друг? — он встал прямо перед Люпином, не удосужившись даже на мгновение взглянуть и предположить, что именно является потенциальным объектом его интереса. — Слушай, ты сегодня какой-то… — Да все со мной нормально, — буркнул недовольно Ремус, поднимая глаза на чрезмерно веселое по никому неизвестным причинам, лицо друга. — Чего тебе? — Да в смысле? Мне обязательно от тебя что-то должно быть нужно? — Блэк искренне возмутился. — В последнее время — да. Я не помню, когда ты подходил ко мне не для того, чтобы воспользоваться моими привилегиями, как префекта, — тон его стал еще более недовольным, хотя, казалось бы, куда еще. — Не стой над душой, пожалуйста. Прижми хвост где-нибудь, не знаю, хоть здесь, — он указал кончиком пера на скамью рядом с собой. — Да ладно тебе, Рем, ну попросил я тебя пару раз меня прикрыть, ну пару раз мы все вместе что-то вытворили. Это же не значит, что просто так ты нам уже не нужен. Вот я пришел сейчас просто так, — послушно садясь рядом, сказал Сириус. — Только чтобы побыть с тобой, делающим… что ты там делаешь?.. — он приподнял локоть парня, заглядывая в тетрадь.       Ремус стиснул зубы от злости: она уже уходила из большого зала, и оставалось только проводить ее взглядом, такую изящную и такую отвратительно красивую, виляющую крепкой задницей, на которой так соблазнительно топорщилась явно ставшая малой за учебный год юбка. Ему все реже удавалось застать ее где-то, независимо от того, была она одна или с кем-то, как будто Лили начала его избегать. Может, догадалась? Но если бы догадалась, то поговорила бы с ним, либо рассказала кому-то, кто бы поговорил, Марлин или, может быть, Снейпу, или бы, может быть, пошла бы даже к его друзьям…       К друзьям… не друзья, а одно название, блять.       Вспоминают о нем, когда нужно прикрыть их задницы… После выходки Бродяги осенью, когда Люпин узнал, что ему чуть не скормили Снейпа, ему стало откровенно трудно общаться с ними, в особенности с Сириусом. Это уже не просто глупые шутки, это уже переход за грань. А если бы у Джеймса в голове не щелкнуло? Он же думает через раз, ему толпа друзей для того и нужна, чтобы хоть у кого-то одного мозги да работали в нужный момент. Вот бы весело было Блэку, если бы они нашли его перед остатками снейповского трупа…       Он попытался выдохнуть как можно тише и спокойнее, глядя на маленький бумажный календарик, что выпал из тетради, когда он ее еще только доставал из сумки, и который ему, кстати, подарила именно Лили. Она для всех своих друзей такие приобрела, когда ездила отдыхать на пасхальных каникулах к родственникам. Выделенная красным неделя — через три дня.       На самом деле, Люпин на друзей давно не злился, но перед полнолунием он всегда волновался и был ужасно раздражительным, поэтому начинал ругаться порой просто так, поводом могло послужить любое случайно оброненное собеседником слово или какое-то действие, которое могло показаться ему враждебным. Но в последнее время… — Или потому что Джеймс тебя кинул и пошел караулить Эванс где-нибудь в библиотеке, — Люпин одернул локоть, чуть-чуть не оскалившись. — Не прикидывайся. — Рем, да ты чего?.. — Сириус искренне недоумевал. — Все так плохо? Может быть к Помфри? То зелье в прошлый раз сняло симптомы до самого полнолуния. — Только я ничего делать не мог и засыпал на ходу, — парень тряхнул волосами.       Его взгляд упал на слизеринский стол, где сидели пятеро их одногруппников. Уже, фактически, четверо: Снейп поднялся из-за стола и собирал учебники, зачесывая за уши сальные патлы и переговариваясь параллельно со своими дружками, переглядываясь с ними и улыбаясь. Интересно, какую мерзкую шутку про грязнокровок они отпустили, что он так лыбу давит? Скользкий ублюдок не проявлял никакого уважения к своей магглорожденной девушке, продолжая дружить с этими гандонами… как они только еще с ним вообще общаются? Идиоту же понятно, что они с Эванс не только по-дружески за ручки держатся, даже Сохатый догадываться начал.       И почему Лили позволяет ему это? Неужели настолько любит? Она же гриффиндорка, в конце концов, у нее гордость такая же огромная, как и грудь… Люпин зажмурился, мотая головой. Нельзя об этом думать. Нет. Это все бред, все кошмары, он не хочет ее, он не хочет. И ему совершенно плевать, что скорее всего Снейп срывается от своих ненаглядных соседей по комнате к ней, и плевать, зачем. Плевать.       Или нет. — Ты куда? — Сириус захлопал ресницами, наблюдая за тем, как Люпин начинает собирать сумку. — Ты ж явно не закончил еще. — Завтра доделаю. Не хочу. Устал, — проворчал в ответ Ремус. — Хочешь, я с тобой пойду? — участливо поинтересовался Блэк. — Нет. Сходи лучше к Джеймсу и скажи, что ждать Лили в библиотеке — пустая трата времени. Даже если она туда явится, то ему как обычно нихрена не светит, — он дождался, пока Снейп выйдет из зала, перелез через скамейку, и тоже направился к выходу.       Слизеринец, как и ожидалось, шел на то место, где они с Эванс постоянно встречались. Это был закуток перед одной из лестниц, ведущих в слизеринское подземелье, о котором мало кто знал. В том, что перед полнолунием у него обострялись симптомы, был один огромный плюс: звериные повадки позволяли легко оставаться незаметным даже для такого вечно оглядывающегося по сторонам и ожидающего подвоха человека, как Снейп. Тот приловчился вычислять Мародеров, едва они приближались на сто метров, но только не Люпина перед полнолунием.       Если бы это было единственным, что случилось в этот период… эти сны, в которых он был вместе с Лили, просто убивали его. Кошмары смешивались с какой-то сюрреалистичной дешевой порнухой из Поттеровских журналов, то кровавое месиво, то грубый секс, все время в разных локациях, в разных обстоятельствах, добровольно, насильно, он насмотрелся столько дерьма, что всерьез уже боялся сам себя, потому что это дикое желание, безумное по своей силе влечение к Лили, которое он испытывал во сне, плавно перетекало в реальность и все чаще проявляло себя не только эрекцией в момент пробуждения.       Ремус пошел в обход, чтобы опередить Снейпа. Зачем ему это? Да черт его знает. Сбросить напряжение, сублимировать это омерзительное состояние, представив себя на месте паскудного слизеринца, сделать хоть что-то, что гипотетически могло ему помочь перестать думать об этой треклятой рыжей девчонке. Лили еще не было, и он смог спрятаться так, что видно его этим двоим не будет ни с одного угла обзора.       Она подошла через пару минут, видимо, была где-то неподалеку. Каморку давно обустроили под свои нужды немногочисленные знавшие о ней. Здесь была старая, полуразвалившаяся мебель: кресло, стол, пара коробок с барахлом, на которых частенько сидели. Девчонки притащили зеркало, и именно в него любовалась на себя Эванс. Рыжая расстегнула верхние пуговицы рубашки, нырнула рукой в карман юбки, откуда достала маленький тюбик. Слой красной помады ровно лег на пухлые губы, и Лили подмигнула самой себе, послав воздушный поцелуй, закидывая помаду в брошенную под зеркалом сумку. Она сняла заколку с волос и тяжелые кудри упали на плечи, скрывая ее спину почти до самых ягодиц.       Почему именно она? Столько девушек в Хогвартсе, но ему хотелось именно Лили, которую и так хотел чуть ли не каждый первый. Худосочные аристократки явно даже аристократам были не так интересны, как эта магглорожденная. Да, такую действительно еще поискать… хотя ведьм в тех журналах, что приобретал Сохатый, отбирали с исключительными внешними данными, единицы были также хороши. Такие антигравитационные сиськи большого размера хрен найдешь, стоят торчком и без лифчика — он отлично рассмотрел, когда следил за ней в ванной.       Да, однажды ему удалось проследить за ней в ванной старост, где она резвилась в ужасно горячей воде, настолько горячей, что первые несколько минут пар застилал комнату и видно ничего не было, среди цветных пузырей и пены, и большей ошибки Люпин еще не совершал: это максимально усугубило его состояние. Когда он увидел, как она ублажает себя пальцами, как выгибает спину, сладко постанывая, щипая себя за соски, то сдурел окончательно, и воспоминания о кошмарах стали все чаще всплывать в голове при виде нее.       Силуэт плавный, изгибы совершенные, аккуратные, она вся как нарисованная. Пахнет сладко, корицей, а волосы отдают травяным шампунем. И она всегда так добра к нему, так заботлива, так улыбается… но не как Снейпу. Ему Лили улыбается по особенному, и это бесит, потому что этот засранец не заслужил ни одной из ее улыбок, ни одного ее влюбленного взгляда и ни одного признания. Ха, а было бы лучше, будь на месте Снейпа Поттер? Люпин сморщился. Тому тоже периодически хотелось съездить по лицу кулаком, когда он осквернял ее своими сальными взглядами, настолько мерзкими, что она сама их чувствовала и оборачивалась.       Собственно, пару раз они чуть не сцепились. Правда, тогда Джеймс заметил взгляд Ремуса, и ему категорически не понравилось то, как тот на нее смотрел, после чего стало окончательно понятно, что Поттеру его лицемерие вообще не жмет. Эванс тогда еще пару дней ходила и допытывалась, чего это такие верные своей дружбе Мародеры сцепились друг с дружкой ни с тог, ни с сего, но Люпину было настолько неимоверно стыдно перед ней, что он просто находил тысячу и одну причину скрыться где-нибудь подальше.       Дверь каморки приоткрылась, и в помещении оказался Снейп, однако, увидев Лили, которая явно была в полной боеготовности, только мотнул головой, сбросил сумку туда же, куда и она, под зеркало, и поспешил захлопнуть дверь, накладывая на замок заклятие. — Сев? В чем дело? — рыжая взволнованно взглянула на слизеринца. — За мной кто-то шел. Не знаю, кто именно, не кто-то из Мародеров, — напряженно ответил Снейп. — Ты опять за свое? — Лили вскинула брови. — Знаешь, ты своей паранойей уже даже меня заразил, доволен? — В смысле? — В прямом. Мне кажется… что за мной кто-то следит, — она поежилась. — Но только кажется. Никаких доказательств у меня нет, а я даже специальные чары использовала для проверки! — А если не кажется? А чары обойти легко, — Снейп еще сильнее встревожился. — Давно это ты себя так чувствуешь? — Сев, — она закатила глаза. — Кажется, понимаешь. Ну ты чего, сладкий мой, — Лили подошла к нему и взяла его лицо в свои ладони. — Мой милый мальчик опять, наверное, не спал всю ночь, и ему чудится всякая ерунда, да? — Не пытайся внушить мне мысль, что я просто псих, — Северус положил свои ладони поверх ее. — Я не пытаюсь. Я просто хочу тебя отвлечь. Я тебя, вообще-то, сюда за этим и позвала, — девушка игриво улыбнулась и расстегнула еще одну пуговицу на рубашке, открывая вид на розовое кружево лифчика. — Смотри, какой красивый. Я тебе его еще не показывала, кстати. — Ты права. Красиво, — Снейп хмыкнул. Он выдохнул, кладя руки на ее талию. — Может быть не только в этом ты права. Может, моя паранойя выходит на новый уровень. Но после того раза в Визжащей хижине… — Сев, ничего такого там не было, — фыркнула Лили. — Ну, хочешь, я сама в это полнолуние схожу и посмотрю?       Люпин застыл. Она же это несерьезно? Не серьезно ведь? — Не вздумай! Совсем рехнулась?! — вспылил Снейп. — Тихо ты, — хихикнула Эванс. — Шучу я. Шучу. Я ж не ты, чтоб по всяким злачным местам по ночам таскаться по наводке сомнительных личностей, — она улыбнулась и наклонила его голову к себе, чтобы поцеловать в нос. — Прости меня. Какой же ты все-таки сладкий, — она прильнула к его губам, оставляя на них частично помаду, так хорошо заметную даже в тусклом освещении на его бледных, почти белых губах.       Ремус только сморщился. Снейп — сладкий? От мерзкого пота, которым он обливается, разве что. Эванс тянет на извращенку с такими-то пристрастиями, наверное, та еще любительница получить по заднице плеткой или пощечину, и, скорее всего, ей нравится, когда ее связывают, туго, так, что веревки впиваются в кожу до крови, до гематом, и когда ее дерут во все щели безбожно грубо, пока она кричит и извивается… Господи, нет, только не это! Вот опять! Он вцепился в волосы, стягивая их, пытаясь болью отвлечь себя. Нет, Лили не такая, она совсем не такая, это он ебанутый на всю голову, не может контролировать свои мерзкие фантазии!       Нет, Лили совсем другая, Лили как нежный цветок, она не терпит чрезмерной грубости, ей нравится страстный секс, но не боль, и она всегда выглядит так невинно, хрупко, прекрасно, словно ее не трахает противный сальноволосый слизеренец с мерзкой ухмылкой, и это раздражало Люпина еще сильнее. Ее нежность, доброта, забота, все это подкупало, и вместе с тем пробуждало ненависть к ней. Хотелось опорочить что-то настолько светлое и невинное, сделать действительно грязным и отвратительным, сделать соответствующим самому себе, чтобы оно не исчезло, не пропало вдруг, потому что не могло что-то подобное находиться рядом с ним.       Лили хитро, сладко улыбнулась, и вновь поцеловала Снейпа, и в этот раз он ответил ей. Ласковый поцелуй рыжей в миг перетек в отвратительное, пошлое засасывание, и его язык оказался у нее во рту, и Эванс все пыталась перенять первенство, поймать его. Девушка отстранилась, губами скользнув по кончику его языка, плотнее прижимаясь к парню полной грудью, оттопыривая демонстративно задницу, и руки Снейпа плавно скользнули на ее ягодицы, крепко стискивая и сминая плотную серую ткань. Его губы искривились, и рыжая мягко поцеловала эту отвратительную похотливую ухмылку, довольно улыбаясь в ответ, водя плавно бедрами из стороны в сторону.       Ремус судорожно втянул носом воздух и тут же замер, боясь быть обнаруженным — ему показалось, что дышал он слишком громко. Она так виляла задницей, словно дразнилась, так ведь и было, она нарывалась, она хотела, чтобы ее сейчас нагнули и выебали, это было видно в каждом жесте и движении, взгляде, ей не надо было прелюдий. Чего только Снейп как всегда медлит? Люпин бы уже дал девушке то, что она хочет, так дал бы, что больше не хотела бы до конца недели, а этот соплежуй все тянет, наминая ее, такую податливую и озабоченную. Его руки оказались ниже, задирая юбку, и стало видно, что Лили была без белья. Снейп поводил пальцами по светлой коже ее ягодиц, на которой уже остались красные следы, снова сжал.       Но взгляд Люпина был сосредоточен только на ее киске, поблескивающей от смазки в тусклом свете. Ремус залез рукой в брюки, что уже жали до боли, и, едва сдерживаясь, чтобы не блевануть от отвращения к самому себе, принялся дрочить.       Она течет, как одна из плешивых уличных сук, что ошиваются в Хогсмиде у «Кабаньей башки», и он был готов поставить на то, что она позволит влезть на себя любому настойчивому кобелю, который сумеет удовлетворить ее ненасытную пизду, в которую Снейп уже лез своими паучьими костлявыми клешнями, от чего рыжая закатывала глаза и закусывала свои накрашенные губы. В голове на мгновение промелькнул кадр из сна, что Ремус видел буквально позавчера: Эванс стоит перед ним на коленях, и он загоняет ей член в глотку по самые яйца, и она хрипит, задыхается, что-то мычит в попытке протеста, но ему так все равно, он только продолжает остервенело трахать ее в рот, и он сжал ствол до боли, пытаясь вновь вернуть себя в реальность.       Лили уперлась ладошками в стенку, наклоняясь вперед, потираясь ягодицами о выпуклость на брюках пристроившегося сзади Снейпа, расстегивавшего ремень.       Ремус вновь потерялся где-то среди воспоминаний о собственных кошмарах, как он так же трахает ее прямо в коридоре школы на глазах у обездвиженного заклинанием Джеймса, как имеет ее в задницу, связанную и едва находящуюся в сознании, как рвет ей вагину, и у нее течет кровь, а он все равно продолжает насиловать ее, рыдающую и умоляющую прекратить, и самое ужасное, но при этом самое сладкое, то, как он душит ее, как в ее глазах меркнет жизнь, и он не разжимает рук, пока не понимает, что имеет уже мертвое тело и не кончает.       Ее протяжный стон вырвал его из вереницы этих сюрреалистичных жестоких сцен, и в глаза тут же бросилось то, как Снейп быстро и глубоко имел выгибавшуюся Эванс, ноги которой мелко дрожали. У нее подгибались колени, пока она, запустив руку к себе между бедер, теребила резкими быстрыми движениями клитор. Стоны прерывались, и она начинала, часто судорожно дышать, в конце концов замерла, дернувшись и заметно обмякая. Люпин кончил, с трудом подавив желание застонать.       Это все убивало его.       Он опять поддавался этому желанию, терял контроль над собственной головой, забывая, кто он на самом деле. Или может в том все и дело, что на самом деле он, в первую очередь, зверь? Гребаный монстр, не способный совладать со своими глубинными потребностями и низменными инстинктами, жаждущий крови и мяса. А Ремус Люпин — это слабая человеческая оболочка, позволяющая вытирать об себя ноги кучке придурков, что чуть больше вышли рожами и силой характеров, чем он, и не способный от страха выразить девушке свое чувство, от чего то переходит в гипертрофированное, ужасное и извращенное чувство его внутреннего демона, который понятия не имеет, что такое любовь.       Лили парой заклинаний привела себя и Снейпа в порядок. Они обсуждали, чем будут заниматься после ужина, а Люпин просто ждал, пока эти двое уже свалят отсюда к чертовой матери.       Он ненавидел Снейпа, имевшего возможность прикасаться к Лили, ненавидел Лили, для которой был всего лишь закадычным другом, за которым надо было периодически приглядывать, он ненавидел Джеймса и его высокомерное лицемерие, ненавидел Сириуса и его ебланские шутки, ненавидел прихвостня Питера, не способного на большее, чем подхалимничать, и он ненавидел самого себя за то, что не мог с собой совладать, не мог не себя переделать, за то, что был слишком слаб, чтобы просто уничтожить этого ублюдка, что отражался ему в зеркале, остервенело улыбавшегося ему в напоминание о том, что он только прикрытие для монстра.       Наконец, они ушли, и Ремус смог выйти из своего укрытия, а затем и выскользнуть из каморки, и отправиться в башню.       Добравшись до своей комнаты, он просто завалился на кровать. До одури хотелось спать. Может действительно стоит попросить у Помфри то зелье? Черт его знает, насколько эта дрянь токсична, и что с ним будет на этот раз, но, по крайней мере, это снимет симптомы, и ему не придется эти два дня находиться в постоянном напряжении, лишь бы никто не обнаружил в его поведении ничего странного.       Когда он уже засыпал, в комнату вернулись остальные Мародеры. — Сириус, тебе это не кажется странным? — Что ты имеешь ввиду? — Что-то не так с Лунатиком. Он ведет себя страннее обычного. — Не выдумывай. Все как обычно.