2.
29 мая 2021 г., 11:33
Die Spur ist frisch und auf die Brücke Tropft dein Schweiss Dein warmes Blut. Ich seh Dich nicht, Ich riech Dich nur. Ich spüre Dich — Ein Raubtier das vor Hunger schreit. Witter Ich Dich meilenweit. Rammstein — Du Riechst So Gut
Ремус чувствовал собственное зловонное дыхание и от этого бесился. Волчья пасть — такая мерзкая дрянь. А ведь Сириусу нравится находиться в собачьей шкуре, неужели ему это все не отвратительно? Хотя быть собакой, когда ты анимаг, наверное, всяко приятнее, чем быть гребаным огромным мешком с дерьмом, не способным себя ни коим образом контролировать. Один плюс — он не вспоминает ничего из того, что происходит с ним во время обращения. Сейчас его спасает только понимание того, что он во сне. Так хочется проснуться, и никак не получается. Опять и опять он бродит по хижине, опять и опять бездумно воет в темную пустоту, иногда спускаясь в подвал. И какой в этом всем толк и смысл? Он даже не уверен, что действительно видит и воспринимает этот ублюдский мир именно таким, когда находится в звериной шкуре. Это с каждой секундой все тяжелее, мозг не выдерживает, и все равно продолжает крутить эту картинку снова и снова, все равно не прекращает. Почему? Почему нельзя просто проснуться? В подвале сыро, пахнет землей и чем-то еще, очень противным и мерзким. Ему холодно, или это он замерз наяву из-за того, что опять раскрылся? Неважно… неважно, как и все сейчас, скорее бы только это закончилось, хочется нормально выспаться и не зевать завтра все уроки и вместо обеда пойти спать. В лапу что-то впивается, и он рычит, отбрасывая предмет в сторону. Похоже на камень или что-то вроде того, врезалось так сильно и болезненно… Только из-за этого уже хочется разозлиться и разнести все к чертовой матери. Где-то наверху капает вода. У него настолько чуткий слух, что он это прекрасно слышит, может даже отличить, что это именно капающая с потолка вода, а не шум дождя с улицы. И что-то еще. Постороннее. Этих звуков не должно быть здесь. Это не звери. И не птицы. Голоса… человеческие. Неужели сюда кого-то несет? Как всегда… Это же его сон, разве может быть по-другому? Может быть… он возвращается наверх, в Хижину, со слабой надеждой, что в этот раз может быть, и просто застывает в напряженном ожидании посреди помещения, чувствуя, как веет из окна запахом леса во время ливня. И гнилью. Неподалеку что-то сдохло. Он узнает их запахи. Так пахнет в гостиной Гриффиндора, когда там собирается целая толпа студентов: духи, пот, чай с пряностями, выпечка… нет, его мозг ведь не на столько еще извратился, чтобы подсунуть ему Эванс, когда он в волчьем обличии? Хах, да она бы в жизни сюда не сунулась, тем более ночью. Слишком хорошая девочка для вечерних прогулок в сторону каких-то ебеней от замка по темноте. — Это смешно, — полушепотом сказала Марлин. — Смехотворно. Что мы хотим здесь найти? Фу, так грязно и скользко. Господи, а в дождь идти сюда было обязательно? — от нее ощутимо веет страхом. — Не факт, что у нас будут свободные вечера в следующее полнолуние… Ну, этот ход ведь куда-то ведет, — констатировала очевидный факт Лили с железным спокойствием в голосе. — Вот и выясним, куда. Держите палочки наготове на всякий случай, хорошо? — Ага, сейчас я еще палочку бы убрала. Совсем нас за дур не держи, — буркнула МакДональд недовольно. — Слушай, Эванс, я все понимаю, но мало ли, чего он здесь мог увидеть. Скорее всего, здесь ничего никогда не было. — В том и дело, что Северус — не просто псих, которому что-то померещилось. И вообще, я вас сюда идти со мной не заставляла, — отвечала ей Лили. — Что-то же он видел, в конце концов, что напугало его настолько сильно. Я хочу выяснить, что это было. — Успокоить душу своего ненаглядного возлюбленного? — хихикнула МакКинон. — Марлин! — Эванс повысила голос. Нет, он должен сохранить контроль… это ведь не сложно. Он ведь просто спит и видит кошмар. Просто спит. Среди запахов появляется еще один, и его он тоже прекрасно знает. Так пахнет Лили, когда она возбуждена и течет. Должно быть, опять думает об этом обмудке Снейпе, вот и изводится вся… сука похотливая. Совсем как в пятницу в коморке, или в четверг на трансфигурации, когда она изъерзалась вся на стуле, поглядывая в сторону Снейпа, и вся взмокла, такая отвратительная шлюшка, вместо того, чтобы слушать профессора, фантазировала о том, как ее снова поимеют, а он сходил с ума, сидя за партой напротив в соседнем ряду, едва удерживаясь от того, чтобы не впиваться взглядом в ее спрятанные такой целомудренной школьной юбкой бедра. Думает она иногда хоть о чем-то другом? Хочет чего-то кроме того, чтобы ее натягивали на что-нибудь потолще? Даже здесь, в таком месте, небось, уже представила, как и в какой позе ее бы разложили, в таком омерзительном месте, как холодный подвал Визжащей хижины, которое идеально подходит для такой извращенки. Она натрахается когда-нибудь наконец-то так, чтобы успокоиться? Или, может, просто, Снейп не справляется, и ей нужен кто-то другой? Например, он… может быть даже в таком, зверином обличии. Как иначе еще удовлетворить такую ненасытную блядищу? Такую одновременно прекрасную и вместе с тем до отвращения мерзкую блядищу, которую хочется просто выебать, куда и как угодно, лишь бы она перестала этого хотеть, только бы больше не чувствовать запах ее влажной от желания пизды. Взять это тело, невинное, хрупкое и преисполненное несвойственной людям терпимостью к таким тварям, как он, и натянуть на свой здоровенный звериный хер, и трахать, пока она от бессилия не потеряет сознание. Они совсем рядом. Вот-вот поднимутся наверх, а он уже не помнит себя от захлестывающей его животной агрессии, резко разворачивается к входу на лестницу в подвал, и половицы дико скрепят, выдавая его присутствие. Слышатся девчачьи визги. Он в считанные секунды на четырех лапах спускается по лестнице, когда они уже у прохода. Ему прекрасно видно их в темноте, а вот им явно сложнее ориентироваться. Залп заклятия пролетает мимо него, еще один, и еще, пока МакКинон отчаянно пытается вскарабкаться по мокрой земляной лестнице тоннеля. Снова и снова они выкрикивают одно и то же, и не попадают, а он подбирается все ближе. Мэри и Лили бросаются в разные стороны прочь от него. Их страх такой сильный, такой яркий, животный, чувствуется на любом расстоянии: даже если бы им было, где спрятаться, у них бы ничего не вышло. Глупые, смешные в своей одержимости любопытством человеческие создания, такие непонятные. Зачем идти туда, где кто-то видел что-то страшное? Только чтобы убедиться, что оно там есть? Снейпу повезло, но ведь сейчас, вероятно, никто вообще не знает о том, что они здесь, и никто не спасет их тупые тушки. Первой он настигает МакДональд. Девушка рассекает палочкой воздух, но заклинание ее звучит настолько неуверенно, что у нее просто ничего не получается. Вновь кидается в сторону, рассчитывая проскользнуть мимо него к проходу. Один удар лапой, второй, третий, и вот ее грудь исполосована в решето, и она не лежит, пытаясь прошептать хоть еще одно заклинание, захлебываясь собственной кровью, трясущейся рукой стискивая палочку, нацеленную на него. Он наступает на ее кисть, и кости звучно хрустят вместе с деревом. Он опускает лапу ей на грудь и давит, чувствуя, как сквозь пальцы проходит весь тот фарш, в который превращаются под давлением разорванные мышцы и внутренние органы. Из ее рта выплескивается кровь, забрызгивает лицо. Мэри ему никогда не нравилась. Такую двуличную дрянь надо было еще поискать… Чтобы перекусить ей шею, оказывается достаточно одного единственного движения челюстями. Хм, может быть, не настолько волчья пасть и плоха… Как только голова Мэри откатывается в сторону, он теряет всякий интерес. Раздирать мертвечину совсем не так интересно, как еще живые, трепыхающиеся в попытках сопротивления тела. Где же Лили? Все еще в хижине, где-то прячется. Едва ли у нее хватит сил, да и мозгов, чтобы выбраться отсюда. Ему же лучше. Он поднимается наверх, принюхивается, но ему даже не приходится особо напрягаться, чтобы найти ее: девушка сама выдает себя, выкрикнув заклинание, которое лишь слегка подпалило ему шерсть и расшиблось где-то за ним. Она скрывает себя чарами, и он теряет ее из виду, принимаясь метаться по хижине. Не-е-ет, эта сука не должна от него уйти сейчас, он не может ей позволить вот так просто убежать. Может она и заслужила пощады, но что-то особого желания щадить такую шлюху нет. Сбоку скрипит половица, и одним движением Люпин сносит ее с ног, срывая волшебный покров, и Лили пролетает около метра прежде, чем оказаться на полу. Девушка тут же подскакивает на четвереньки и пытается призвать палочку, но не успевает сделать это до того, как он ломает ее единственный шанс на спасение. Эванс отползает назад, в ее глазах читается только тупой, дикий ужас при виде монстра, и это заводит еще сильнее. Он притягивает ее к себе, когтями цепляясь и разрывая ткань ветровки, и ее попытка вырваться вновь не заканчивается успехом, когда она оказывается лежащей на животе под ним. Он разрывает ее джинсы, полосуя тонкую кожу и мышцы ягодиц и поясницы, в ранах тут же начинает скапливаться кровь, которую он тут же слизывает. Она кричит, пытается выкарабкаться, он замечает, как она цепляется за пол пальцами с уже содранными ногтями. Когда он наконец оказывается в ней, порвав в мясо ее тугое отверстие, она вскрикивает так громко, что срывает голос и теперь только хрипит под ним, как рыба глотая ртом воздух, выпучив глаза. Через мгновение она перестает сопротивляться, и он натягивает лапой ее волосы, не желая позволить ей потерять сознание, трясет ее голову, дергая за слипшиеся от грязи и крови рыжие патлы, а она только шевелит беззвучно губами, как марионетка, которую дергают за веревочки. Он кончает в уже мертвое тело. Если это месиво, конечно, можно назвать телом.***
Люпин раскрыл глаза, подскакивая на кровати, от чего пружины жалобно заскрипели. За окном все еще слышался дождь. Он прижал руку ко лбу. Это сон. Просто сон. Очередной мерзкий, отвратительный, ублюдский сон. — Ну, что, блохастый, информация по твоему делу есть. Суд через три дня, — мужчина в аврорской форме подошел к прутьям решетки. Он кинул в камеру газету. — На вот. Развлекись, отродье блядское… Ремус проводил надзирателя взглядом и встал с кровати, чтобы подойти и все-таки взять газету. На первой же странице были две фотографии из их школьного альбома, сделанного в начале этого года, отмеченные черными лентами в правом нижнем углу. Мэри тогда бесилась, что плохо вышла на снимке, а Лили наоборот повеселило то, какой слегка нелепой и смешной она получилась на колдофото. Он судорожно смял газету, стиснув зубы и с трудом сдерживая слезы.
