Сборник драбблов по Артон

Вечерело. Арсений вновь встречает закат в гордом одиночестве. Закуривает невесть какую по счету сигарету, лишь бы унять пустоту внутри. В последнее время общение с его мальчиком сократилось в сотни раз, а причины он так и не знает. Ему больно, он скучает. По щеке скатывается горячая слеза, но дрожащие руки вновь подносят сигарету к губам, впуская в легкие едкий дым. И как только Шастун их курит, они ведь противные. Горький привкус остается после каждой затяжки, заставляя иногда закашливаться. Больно. Чертовски больно осознавать, как родной человек закрывается от тебя, ограничивает общение до максимума. Даже после съемок не удается выловить двухметровое чудо для пары фраз, ведь тот умудряется улизнуть практически сразу после объявления о том, что все моторы отсняты и актеры могут уезжать. Что Арсений сделал не так? Где оступился? Что не заметил? Где поступил неправильно? Мозг работает на износ, прокручивая все моменты в памяти мужчины, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, что могло отдаленно напоминать причину поведения Антона. Но таких нет. Пусто. Прямо как в душе Арсения, дрожащего от слез на балконе, наблюдая за уходящим за крыши домов солнцем. На улице поздняя осень, и ветер далеко не теплый, пробирает прямо до костей, но Арс все равно стоит на бетонном холодном полу, не замечая слез и давно потухшей сигареты в руках. Ему непонятны действия Шастуна, ему непонятны его нынешние мысли. Арсений медленно оседает по стене на плиту, утыкаясь лицом в колени, обхватывая их руками. Из горла вылетает дрожащий полустон, и Арсений, наконец, дает волю чувствам и рыдает в голос. С него хватит. Он не железный, и если на сцене включается его актерский талант, то в реальной жизни он достаточно сдерживал свои эмоции. В порыве истерики Арсений не замечает звука ключей в двери, ее тихий скрип и не менее тихие шаги. Дубликат ключей был только у одного человека, но видеть сейчас никого не хотелось. И когда он услышал шаги, его накрыло по новой. Горькие слезы отдавали где-то глубоко в сердце сильной болью, так, что не вдохнуть. Антон не то, чтобы горел желанием видеть Арсения, но он прекрасно видел, как его резко переменившееся отношение к нему буквально ломает его. На сцене под камерами Арс включал актера на полную, а после того, как те выключались, из него выходил весь настрой и вся азартность. Он выглядел брошенным котенком, в панике ищущем свою маму и не находя ее. И Антону тоже было больно, особенно видеть, как неделя за неделей угасает актерское мастерство Арсения: в импровизациях тот часто находился вне помещения, уходя куда-то глубоко в себя, постоянно давал неправильные ответы, уголки губ дергались в нервной улыбке, а в глазах была такая паника, что хотелось остановить съемки и крепко крепко обнять его, успокоить, сказать, что все хорошо. Но, сука, ничерта все не хорошо. Стас пригрозил разрывом контракта Антону, если тот не перестанет контактировать с Арсением на каждом углу в свете камер и без. Если вопрос с совместными импровизациями еще можно решить, то в их личную жизнь Шеминов не имел никакого права врываться, разрезая своими ножницами их тугой канат. И сегодня вечером Антон дошел до точки кипения, вывалив на Стаса все то, что так долго копилось в его душе, пригрозив набить тому лицо, если не оставит внутреннего гомофоба. Вопрос с дальнейшими моторами был решен и Антон с Арсением имели минимум совместных импровизаций, а вот что было вне камер уже не его ума дело. Шаст не имел ни малейшего права врываться из стягивающих оков, и решил, что внушить самому себе безразличность будет прекрасной идеей. Ошибся. Приводя аргумент за аргументом, Антон подошел к креативному директору, так напугав того своим пожаром в зеленых глазах, что Шеминов согласился на все, только бы Шастун подостыл и шел на все 4 стороны к своему Арсу. Получив положительный ответ на свои действия, парень пулей вылетел из кабинета, чуть не сломав дверь при хлопке, и сел в свою машину. Превышая скорость в несколько раз, Антон за 20 минут доехал до родного дома, влетел в родной подъезд и за мгновение преодолел расстояние от первого до десятого этажа, остановившись у двери, немного переводя дыхание. Открыв дубликатом ключей дверь, он прошел в помещение, в котором царил хаос, не иначе. Повсюду разбросаны абсолютно все вещи, разбито пару зеркал, и... окурки. Арс же не курит? Неужели действия Антона настолько довели его солнце, что тот, несмотря на свои принципы, начал курить? В груди что-то мерзко клокочет, в сотый раз напоминая, какая Антон мразь. Услышав тихие всхлипы на кухне, тот пошел по коридору в комнату. Дверь на балкон была настежь открыта, и чуть виднелись колени Арсения. Вокруг него штук 10 окурков, Антон надеется, что не выкуренные за раз. Но подходя все ближе к балкону, его надежды рассыпаются как карточный домик - от Арсения несет перегаром, и Антон находит этот запах отвратительным. Тело в именной толстовке "Контаков" содрагается от истерики, руки, обнимающие колени, мелко дрожат. Ничего не говоря, Антон садится на колени, осторожно обнимая Арсения и целует того в макушку темных волос, показывая свою поддержку. Арс чуть дрожит в обьятьях, но головы не поднимает, только сильнее подтягивая колени к себе и утыкаясь в них. Антон старается успокоить Арсения, гладит его по затылку, целует в лоб, висок, берет за руку, подсаживается ближе. Наконец, на его действия отвечают, и Арсений поднимает заплаканные глаза на фигуру, сидящую рядом с ним около получаса. Встречается с обеспокоенным взглядом зеленых, таких родных глаз, и в голубых напротив вновь видны появившиеся слезы, готовые политься в любой момент. Антон смотрит переменно то в глаза, то на губы, молча спрашивая разрешения, ведь насильно он ничего делать с Арсением не собирается. Арс еле видно кивает, и Антон невесомо касается того губами, втягивая в нежный и чувственный поцелуй, выражая свое сожаление, поддержку, и, конечно же, любовь. Так и хочется спросить "Где же была твоя любовь, когда мне так ее не хватало?", но вместо этого по щекам вновь скатываются горькие слезы, и Арсений прерывает поцелуй первым. Больше на Антона он не смотрит, возвращаясь в изначальное положение. Но, находя в кармане толстовки последнюю сигарету, он разгибается, прикладывает ее ко рту и чиркает зажигалкой, впуская в легкие очередную порцию табака. Антон против того, чтобы Попов таким образом портил свое здоровье и насильно вырывает сигарету из дрожащих рук, обращая на себя вопросительный взгляд. — Курение убивает, — цитирует Арсения Антон, смотря в бездну голубых глаз. — Мне все равно, — осипшим от истерики голосом, наконец, говорит Арсений, — Отдай. — Нет, Арс, — Антон шумно выдыхает, — Можно я тебе все обьясню? — А смысл? Раньше надо было, — и Антон полностью согласен с его словами. Сейчас навряд ли его оправдание Арсу нужно. — Прости меня, — только и может сказать Антон, вновь прижимая его к себе. Он понимает, что виноват. Виноват безумно, без шанса на прощение. Но отпускать Арсения очень больно, и Антон постарается вернуть доверие и чувства Попова во что бы то ни стало. Правда постарается, и никакой Стас им не помеха. Им... Взяв сжавшийся комочек, именуемый Арсением, Антон аккуратно заносит его в комнату, так же осторожно укладывая на кровать. Но Арс не отпускает, и у Антона нет сил отказаться от предложения его родного человека лечь рядом и уснуть в обьятьях. Антон обязательно сделает все, чтобы вернуть Арсения, но все это завтра. Сейчас только такой любимый запах его Арсения, такое родное тепло, которого Антону не хватало и мирное сопение где-то в районе Шастовой груди. Антон аккуратно перекладывает Арса на себя, и тот сцепляет руки в замок, "повисая" на Антоне как коала. Антон обнимает его в ответ. Та идиллия, которой так не хватало обоим в течение двух месяцев, наконец, настала. Им хорошо. Вдвоем. И пусть весь мир подождет.