Mirror Mirror — Зеркальное Отражение

«Североатлантическому союзу потребовалось семь лет, чтобы положить конец Второй Мировой Войне. Семь лет ожесточенных битв. Американцы положили конец японскому режиму всего двумя атомными бомбами. За девять дней. Те, кто выжили в Хиросиме и Нагасаки, те немногие, что остались живы, называют нас мясниками и убийцами. Разработка атомной бомбы заставила мир замереть и ввергла его в пучину холодной войны, которая длилась долгие сорок пять лет и была завершена распадом Советского Союза. Слухи о том, что некоторые государства хранят подобные технологии по сей день, распространены. Даже чертежей атомной бомбы достаточно, чтобы ввергнуть людей в панику. А началось все с двух бомб, Малыша и Толстяка. То, что было обнаружено сегодня, мои товарищи Мстители, вполне может заставить Малыша и Толстяка казаться безобидной игрой детей в песочницу.» Ник Фьюри, 2012

~ o ~

А началось всё так. Брюс, открыв глаза, увидел дорогие деревянные панели потолка. Тёмно-коричневого африканского красного дерева с невероятными узорами. Водонепроницаемого, очень красивого и, вероятно, стоящего как его почка, если не обе. Одна часть его разума понимала, что сейчас он очнулся после очередного «перехвата власти» Халком, другая же праздно гадала, у кого же на Манхэттене есть достаточно денег и изысканный вкус для деревянного потолка. Последним воспоминанием стал его полёт на Хеликерриере,• они как раз пролетали над Статуей Свободы. Должно быть, в какой-то момент им сказали экстренно прыгать с парашютом, и Халк воспринял это как опасность. В любом случае, Брюс был уверен, что не заходил ни в какую квартиру (тем более с дорогим африканским потолком из дорогущего дерева, который явно был натуральным, а не выращенным искусственно на какой-нибудь грязной фабрике в стране третьего мира). Из окна открывался вид с этажа первого на обветшалую кирпичную стену и небольшой кусочек близлежащего парка. Он мог даже услышать крики детей, играющих на улице. Брюс сел. Мокрое полотенце упало со лба и плюхнулось на колени. Одеяло соскользнуло с груди. Крайне обнажённой груди. — Проснулся? — вдруг спросил голос с чистейшим британским акцентом. — Эм... — завис Брюс, после чего покраснел и подобрал одеяло, скрывая обнажённое тело, про себя проклиная неспособность Халка обращаться с одеждой немного более бережно, а так же проклиная отсутствие сверхэластичного нижнего белья на рынках. Он поднял взгляд и сразу же напоролся на пару невероятных зелёных глаз. Он вроде где-то читал о том, что подобным цветом обладало всего два процента населения во всём мире. Хозяин этих глаз смотрел на него сверху вниз. Молодой человек, на вид можно дать не больше двадцати с хвостиком, черноволосый и довольно худощавый. Хотя, скорее, жилистый. На нём был надет забавный розовый фартук с надписью «Поцелуй повара». В руке он вполне уверено держал сковороду, на которой что-то скворчало. Судя по запаху, это был свежий омлет. — А ты довольно крепкий орешек, да? Не думал, что ты придёшь в себя так скоро. Совсем недавно ты был в далёком от нормального состоянии. Лихорадка, жар, я даже думал позвонить в местную больницу. Не был уверен, что справлюсь самостоятельно. Видишь ли, я живу один, за исключением, разве что, миссис Твиддлетум — моей соседки. Она иногда меня навещает, но... эм, не думаю, что это имеет какое-то значение. Что насчёт завтрака, мистер... — и оставил говорящую паузу, но Брюс всё никак не мог соотнести розовый фартук и парня. — Эм... да... Брюс, — его глаза всё ещё были прикованы к фартуку. Тот действительно был ужасен. Так ужасен, что он даже задумался, а не дальтоник ли этот зеленоглазый шатен, — … Розов... — видимо, непроизвольно он начал рассуждать вслух, — я имею ввиду... Беннер. Брюс. Брюс Беннер. Не Розовый. И да, я полностью за завтрак. Если вы не против. — А, это. Несчастный случай при стирке. Моя соседка носит много красного. Раньше он был белым, — объяснил он с застенчивой улыбкой. Брюс мог поспорить, что эта улыбочка свела с ума не одну девушку, но парень уже ушёл, чтобы поставить сковороду обратно на плиту, после чего вернулся, но уже со стопочкой одежды в руках. — Зови меня Джеймс, — сказал он, передавая одежду. Уже через несколько минут Брюс стоял в комнате в тесноватых рубашке и брюках, напротив незнакомого молодого человека, после очередного эпизода с Халком, с огромной дырой в памяти. — Хм... не удивительно. Ты всё же выше меня, и я уже много лет не храню одежду кузена, — прокомментировал «зови меня Джеймс», прежде чем затащить Брюса в соседнюю комнату и усадить на стул перед обеденным столом, где был накрыт полный английский завтрак.•• — Налетай! — скомандовал Джеймс, прежде чем достал ложку с вилкой и положил себе всё ещё горячий омлет с беконом. Брюс же так и сидел на стуле, абсолютно сбитый с толку. Его буквально распирало желание спросить, часто ли в его квартире просыпаются голые незнакомые мужчины, и готовит ли он каждый раз им завтрак. Но Брюс преимущественно был весьма тактичен. Исключая те моменты, когда он становится Халком, но это мелочи. Его можно было назвать даже кротким, а потому одна только возможность задавать подобные вопросы казалась оскорбительной, так что Брюс сдержался, вместо этого взяв вилку, и пытаясь игнорировать нарастающее ощущение некого сюрреализма происходящего. — Так что произошло? — прозвучал всё-таки вопрос от Джеймса ближе к середине завтрака. — Э... что? — красноречиво пробормотал Брюс. Во всех смыслах этот вопрос должен был прозвучать именно со стороны Джеймса. Но да, Брюс мог оказаться как вполне милым, просто подвыпившим почтовым служащим, так и серийным убийцей, который любил совершать преступления в таком странном виде. Но, с другой стороны, именно у Брюса была проблема с управлением гнева. Из-за которого, собственно, ситуация, вылившаяся в это, и произошла. Тем не менее, он абсолютно не понимал, как это можно адекватно объяснить парню, который был достаточно добр и странен, чтобы уложить его у себя после очередного происшествия, произошедшего из-за Халка. Он не желал лгать, и у него абсолютно не было желания разбираться с вопящим Джеймсом, поэтому, зайдя в тупик, Брюс решил уткнуться в тарелку, симулируя глухоту. Последовало неловкое молчание. Джеймс спокойно резал свой бекон, глядя на Брюса. — Ладно, — выдохнул Джеймс, задумчиво жуя, очевидно, уже решив, что его неожиданный гость просто не желает разговаривать. Всё выглядело так, будто его устраивает такая ситуация, — тебе ведь есть куда пойти? — выражение лица Джеймса было невероятно обеспокоенным. — Я не бродяга, — выпалил Брюс. — Я и не говорил ничего такого. — Я физик. — Да, возможно, — снисходительно улыбнулся Джеймс, «физик, который голый и без сознания оказался в чужой квартире» неозвученное, повисло в воздухе. Последовала неловкая пауза, разрываемая только стуком вилок о тарелку, во время которой Брюс задавался вопросом, где же, чёрт их всех дери, ЩИТ и её хвалёные агенты,••• после чего молился о божественном вмешательстве, которое, несмотря ни на что, приходить не спешило, поэтому следующие десять минут он провёл, терзая свой омлет. — Должно быть, прошлой ночью я... немного выпил, — наконец рискнул он, украдкой оглядывая квартиру. Пока он не видел никакого ущерба, и, поскольку никаких «зелёных» вопросов не последовало, возможно, Джеймс не заметил его в обличии Халка. Было ли слишком смелым надеяться на подобное? А почему бы и нет? Он мало что помнил, кроме, разве что, хаоса, который, вероятно, был создан агентами ЩИТ и Локи. Вроде как, был спор из-за Тессеракта и его потенциала в изготовлении оружия, подобного которому мир ещё не видел, после чего случилось нападение, а затем и гнев, неистово бурлящий под плёнкой постоянного напряжения. В том хаосе, должно быть, Халк решил пошуметь и упал с Хеликерриера,• ведь при любом другом раскладе ЩИТ не позволила••• бы ему свободно разгуливать по Нью-Йорку... не после того, как он стал Халком, нет. Так что же было после? Брюс привык к пробуждениям среди завалов и разрушений, созданных им самим. И это был первый раз, когда он проснулся на кровати после того, как стал Халком, поэтому это... сбивало с толку. Как он мог объяснить отсутствие разгромленных улиц? — Да, скорее всего. Ранее никто не засыпал прямо у моей двери. Вы же знаете, как много девушек живёт здесь? Брюс поморщился. — Да... — Джеймс сделал большой глоток кофе и открыл «Ежедневные Новости Нью-Йорка». Первый заголовок гласил «Столпотворение в сердце Манхэттена, Обломки с неба», место чуть ниже занимал «Беспорядки в Штутгарте — Человек с Манией Величия в Коже — Хулиган или Террорист?». Брюс проглотил омлет и проткнул бекон. Его не покидала надежда на то, что внутри не красовался заголовок по типу «Голый Зелёный Человек». Скорее всего, нет. Всё-таки подобные новости обычно красовались на первой полосе, максимум — на второй, однако сейчас ничего, способного отодвинуть её дальше, не было. А что если... — взмолился в мыслях Брюс, — меня просто вырубил кто-то? Он мог даже представить нескольких агентов ЩИТ с соответствующим снаряжением, или же кого-то из Мстителей. Или же падение Хелькарриера. Всё-таки там было довольно высоко, даже для Халка. И вот он один, в излишне узкой одежде, в квартире Джеймса. Прошло ещё десять минут, прежде чем Джеймс закончил завтрак. Он взглянул сперва на свои наручные часы, после — на Брюса. — Итак... мне нужно быть на работе, примерно, через двадцать минут... — Мне есть куда пойти... — быстро вмешался Брюс. Он не собирался более обременять этого доброго незнакомца. Джеймс молчал около минуты, глядя на Брюса своими невозможно-зелёными глазами, будто знал его постыдный секрет, но был слишком тактичен, чтобы сказать об этом, что заставило того пересмотреть свою гипотезу «отключился в человеческой форме». Сердце Брюса ёкнуло. Он...? Мгновение спустя Джеймс встал и схватил пальто. — Да, ну... будет нужно — приходи, — он сунул ему в руку визитку и отнёс грязную посуду в раковину. Джеймс П. Эванс было выведено на карте курсивом. Доктор философии, куратор Музея Экзотических Искусств и Архива Хогвартс. После этого всё произошло как-то быстро. Вот он стоит на кухне, а вот уже в спальне. Вот на нём оказалась пара довольно удобных резиновых сапог, а затем и большое пальто, которое определённо было куплено в Секонд-Хенде. А вот на нём появляются перчатки. Старые, кожаные, но тёплые, позволяющие ему не мёрзнуть на холодных улицах Нью-Йорка. И вдруг Брюс оказался на оживлённой улице перед старым зданием. — И это всё? — выпалил он прямо в лицо Джеймсу, стоящему рядом с ним на тротуаре. Тот моргнул, не понимая. — Ты просто... просто... принял обнаженного мужчину, которого нашёл на пороге, накормил завтраком, и отпустил... без вопросов? — уточнил Брюс. На этот раз тишина, повисшая между ними, была заполнена шумом улиц Нью-Йорка и гомоном пешеходов. — А хочешь ли ты, чтобы я их задавал, Брюс? Тот моргнул, когда услышал собственное имя, пропитанное такими теплотой и уверенностью, которые больше подходили для старых друзей... или любовников. Даже Романова не обращалась к нему так. По крайней мере, не при первой встрече. — И мне ведь не нужно знать всю историю человека, чтобы помочь, верно? Брюс открыл рот, но сразу же его захлопнул. Он внезапно онемел от этого вопроса. — Что же, я всё ещё должен появиться на работе, поэтому всего доброго, Брюс, — и вновь это было «Брюс». Не Беннер. Джеймс произнёс его имя так, будто так говорит уже не первое десятилетие, — хорошего дня. И его поглотило море людей, спешащих по своим делам, оставляя Брюса одного, в шоке, на оживлённой улице Манхэттена.

~ o ~

Брюс бродил по улицам Манхэттена ровно пять минут, прежде чем его бесцеремонно схватила команда агентов ЩИТ. Затем почти сразу же он оказался лицом к лицу с крайне разгневанным директором ЩИТ в конференц-зале Хеликерриера•. — Доктор Беннер, вы утверждаете, что ночевали в квартире в Гарлеме, в то время как половина сотрудников ЩИТ прочёсывала город в поисках вас? В ответ Брюс расстегнул подержанное пальто. — Он даже одолжил мне свою одежду. Ник Фьюри смерил его ледяным взглядом. — Доктор Беннер, когда вы уходили, вы были Халком. Вы оставили за собой след из разрушенных зданий и улиц через половину Нью-Йорка. Если бы я не был директором ЩИТ, я бы восхитился, как же нам повезло, что никто не успел сделать фотографий злого зелёного гиганта. Однако, я — директор ЩИТ! И мне придётся заполнять отчёты для нескольких компаний-ликвидаторов, иначе мы окажемся в море журналистов. Если бы Хеликерриер• не был на волоске от создания ситуации, сопутствующий ущерб от которой оценивался бы миллиардами долларов, я бы послал и вторую половину сотрудников за вами. И после этого всего вы утверждаете, что провели ночь в квартире в Гар-ебись-оно-всё-конем-леме? — Я потерял сознание. И ничего не помню, — парировал Брюс, тщательно успокаивая Зелëного Парня, — и вы знали о возможности подобной ситуации, когда меня вербовали. Так какие вопросы ко мне? Это положило конец гневу, переполняющему Ника. Брюс наблюдал, как директор ЩИТ сжал переносицу, а затем тяжело вздохнул. — Мне жаль. Это не ваша вина. — Всё в порядке. Я мало что помню, однако могу предположить, Локи знатно потрепал вам нервы. — Именно, — согласился Ник, после чего нажал ряд кнопок на своём странном столе, — как вы говорили? Джеймс? — Эванс. Джеймс П. Эванс. Он куратор музея, — неохотно пробормотал Брюс. Он не хотел доставлять Джеймсу проблем. Всё-таки этот парень спас его от очередного невероятно неловкого пробуждения на улице. Но от ЩИТ лучше ничего не скрывать, ведь это может лишь усугубить ситуацию. К тому же, Джеймс и не сделал ничего такого. Лишь помог незнакомому мужчине, попавшему в неловкую ситуацию. Брюс был уверен, что единственным действием ЩИТ станет установка жучков в его квартире да на работе. Ради всего святого, он куратор музея «Экзотических искусств» и «Архива Хогвартс»! — Довольно-таки худой. Не высокий, но и низким не назвать. Думаю, где-то пять футов и дюймов девять. Чёрные волосы. Зелёные глаза. Достаточно заметные. О, кажется, на столе я видел пару очков. Видимо, его. На долю секунды Ник Фьюри застыл при описании Брюса. Если бы перед ним стоял агент ЩИТ, он или она могли бы заметить почти неуловимые признаки тревоги. Но Брюс Беннер был физиком, иногда — злым зелёным гигантом. Не агентом ЩИТ. А потому и не увидел этих перемен. — Вы выглядите изрядно потрёпанным, доктор, — после долгой череды любезностей , сказал Фьюри, быстро печатая что-то на клавиатуре, выехавшей из стола, — должно быть, вы устали. Думаю, вам стоит отдохнуть. Однако, прежде чем вы это сделаете, вам, вероятно, следует пройти проверку в медицинском крыле. — Хорошо, — коротко кивнул Брюс, выходя из кабинета. Оставшись один, Ник Фьюри дождался, когда звук шагов окончательно стих в коридорах недавно отремонтированного Хеликерриера,• и взял свой BlackBerry, набирая один из забитых в память смартфона номеров. — Грей? — рявкнул и дождался подтверждения с другой стороны. — Я послал к вам Беннера. Организуйте ему полную проверку... и глубокое сканирование. И образец крови возьмите. Нет, о проверке не сообщать. Пока не стоит. Хочу знать обо всём, что с ним приключилось в течение последних двадцати четырёх часов. Хочу знать всё. Он положил трубку, подавляя внезапно нахлынувшую тревогу и стал ждать.

~ o ~

Сканирование длилось целых два часа, в течении которых Брюс успел не раз возмутиться. Образцу крови потребовалось всего пятнадцать минут, чтобы пройти всю череду биоинформатических анализаторов. В итоге Жаклин «Джек» Элизабет Грей, доктор философии, генетик, обнаружила, что результат забора крови весьма... своеобразен. Ей потребовалось ещё пять минут для осмысления результатов, после чего она заварила себе чашку кофе с тошнотворным количеством сахара, и вновь подошла к анализаторам, желая повторить анализ. Она стояла там минут десять, рисуя в воображении образ Ника Фьюри в розовой пачке и тиаре, громко матерящимся при её попытках объяснить результаты анализа. Затем машина громко звякнула и выдала лист бумаги, который Джек тут же выхватила. Её глаза пробежались по строкам, в то время как выражение лица демонстрировало все пять стадий принятия — от отрицания, до кратковременного гнева, безрезультатного торга, тихой депрессии, и, наконец, до кроткого смирения. Нечто странное явно всё ещё было в крови доктора Брюса Беннера. Нечто достаточно сильное, чтобы подействовать как транквилизатор на Халка. В химическом составе крови ясно отслеживались остатки «этой хрени». В определённом моменте Джек даже попыталась разобрать её состав. Структура походила на смесь змеиного яда, источника которого на земле не существует (именно это ей сказал специалист, которому она позвонила в три часа утра в Чикаго. Причём в достаточно красочных выражениях. «Да я подушку свою съесть готов! Не существует такой твари!») и своего рода лекарства от многих, если не всех, болезней. Но и второй компонент докторская степень Элизабет яро отвергала. Подобное существовать не может! Яд и лекарство. Но суть не в этом. Спустившись глазами ниже, Джек онемела. Изюминкой «этой хрени» было то, что это могло бы быть человеческой кровью, если бы не одно отклонение в структуре ДНК. Одно незначительное отклонение прямо в тех девяносто двух процентах генетического материала, которые являются общими для всех форм жизни на Земле... что, в конечном итоге означало, что владелец этой крови эволюционировал не на Земле. Далеко не на ней. Джек запрокинула голову и залпом выпила вторую чашку, после чего безрадостно набрала номер Ника Фьюри, отчаянно представляя того в розовой пачке, танцующим Лебединое Озеро. На другом конце провода прозвучало короткое «Фьюри», и она зачитала анализ и свои выводы. Их довольно громкий разговор, больше смахивающий на спор, продолжался полчаса, прежде чем Ник повесил трубку, а Джек выпила третью чашку крепчайшего кофе. Затем звонок от Ника, и они вновь в гуще разговора. Пять часов спустя Джек поняла, что идёт прямо за Фьюри в конференц-зал, размышляя о том, как бы выбить повышение зарплаты. Ник начал встречу с полноправными членами правительственной инициативы Мстители громким хлопком дверью при входе, после чего одним взглядом заткнул Старка, уже готового что-то съязвить. — Североатлантическому союзу потребовалось семь лет, чтобы положить конец Второй Мировой Войне. Семь лет ожесточенных битв. Американцы положили конец японскому режиму всего двумя атомными бомбами. За девять дней. Те, кто выжили в Хиросиме и Нагасаки, те немногие, что остались живы, называют нас мясниками и убийцами. Разработка атомной бомбы заставила мир замереть и ввергла его в пучину холодной войны, которая длилась долгие сорок пять лет и была завершена распадом Советского Союза. Слухи о том, что некоторые государства хранят подобные технологии, по сей день распространены. Даже чертежей атомной бомбы достаточно, чтобы ввергнуть людей в панику. А началось все с двух бомб, Мальчика и Толстяка. То, что было обнаружено сегодня, мои товарищи Мстители, вполне может заставить Малыша и Толстяка казаться безобидной игрой детей в песочницу. В кафе на Манхэттене зеленоглазый волшебник неожиданно чихнул. Конец первой главы