Память сердца

Штольман и Коробейников вбежали в дом Мироновых. Не помня себя от волнения, Яков оглядел гостиную, в которой все гости его свадьбы замерли, будто статуи. Но среди этих живых памятников он не видел самый главный для него - Анну. Он вышел в другую комнату и взгляд его упал на белую фату, одиноко лежащую на полу возле пианино. Штольман наклонился и поднял украшение, начиная догадываться, куда же пропала Анна и пугаясь своей догадки. Все силы вдруг покинули его, а взгляд затуманился. Он поднял голову, устремив взгляд туда, куда указывал так же онемевший Антон Андреевич, и небывалый страх за жизнь любимой охватил его - на стене был написан тот самый знак Крутина... Штольман снова бросился к двери. Морозный воздух остудил разгорячённую переживаниями голову. Яков увидел позади дома отъезжающую пролётку с торчащим из неё кончиком белого, как снег вокруг, платья. Городовые, окружившие дом по его приказу, стояли как замороженные. Штольман вдруг заметил, что из неё вышел лже-Скрябин. Не зная никакой осторожности и напрочь забыв о гипнозе, он побежал туда, сжимая в руках револьвер. В висках токало: "Я должен её спасти". Раздался гул выстрела. Яков рефлекторно прижал руку к боку. По белой рубашке расползалось алое пятно. Он упал на колени. Последнее, что видел Штольман перед тем, как потерять сознание, была отдаляющаяся пролётка и краешек белого платья. - Анна... - выдохнул он, и провалился в беспамятство. • • • - Ну, как ваше самочувствие, Яков Платонович? - Намного лучше, доктор. Можно мне уже заняться делами, а не лежать здесь, как труп у Вас в мертвецкой? Александр Францевич печально улыбнулся. Он понимал рвение Штольмана как можно быстрее начать поиски Анны, но как врач не мог допустить, чтобы его рана имела для него печальные последствия. Доктор Милц был крайне расстроен исчезновением своей помощницы. Вообще вся больница как будто была погружена в вязкий и липкий сон. Пациенты уныло рассказывали о своих болезнях, не видя улыбки и участия Мироновой. Халаты врачей и сестёр из белых теперь всем виделись серыми, потому как не озарялись светом её присутствия. Абсолютно весь город, всё, с чем так или иначе была связана Анна, словно лишилось жизни. И её дом, и больница, и полицейский участок, и дома друзей, и даже булочная, в которой она иногда покупала круассаны, - всё носило траур по жизнерадостной Аннушке. Но самое главное, что же творилось на душе Штольмана, пока он лежал в больнице после ранения. В первые дни в бреду он видел, что это он застрелил Крутина, а не наоборот, и спас Анну. Он постоянно звал её, хватал руками одеяло в поисках её нежных пальчиков, но само собой ничего не находил. А когда он очнулся, всё стало ещё хуже, ведь на смену сну пришла жестокая реальность, вердикт которой был неумолим: "Я не сберёг её". Прийдя в себя, Яков хотел сразу же кинуться в управление, узнать новости. Он надеялся, что Трегубов и Коробейников предприняли меры по задержанию и поиску похитителя. Но попытавшись встать, он испытал резкую боль в животе справа, и снова повалился на кровать. Так и пришлось ему провести в больнице целую неделю, после чего и произошёл этот диалог с доктором. К великой радости Штольмана, доктор отпустил его на все четыре стороны, сказав, что опасности для его жизни нет. Теперь его уже ничто не могло удержать. Переживания в его душе смешивались с надеждой на скорую встречу с любимой. Он пулей бросился в участок. - Здравствуйте, Яков Платонович! С выздоровлением вас, как самочувствие? - сказал Коробейников, пытаясь улыбнуться Штольману, но глаза его всё равно выражали грусть и тревогу. - Всё хорошо, Антон Андреевич, что мне сделается. - ответил Штольман немного резко. Ему было сейчас не до светских любезностей. - Мы искали её повсюду. - Штольман мысленно поблагодарил Бога, что Коробейников перешёл сразу к сути. - Разослали телеграммы в соседние города, в первые дни посты стояли на всех выездах из города, но так никого и не нашли. Они будто сквозь землю провалились! Штольман опёрся на дверной проём. И сердце, и ранение одновременно невыносимо заныли. - Мы сделали всё, что могли, Яков Платонович... - А в Петербурге, в Москве их искали? Они наверняка затеряются в крупном городе, а потом уедут заграницу. Вы тайной полиции сообщили? Моему начальству? Не может быть, чтобы они просто исчезли! Что вы молчите?! Штольман почти сорвался на крик. Первый раз за много лет его самообладание и ледяное спокойствие ему изменили. Когда речь шла об Анне, он не мог рассуждать спокойно. - Мы сделали всё от нас зависящее, Яков Платонович. - сзади раздался голос Трегубова, отчеканившего каждое слово. Штольман бросил на него короткий взгляд и вышел из отделения. "Анна. Драгоценная моя Анна". - мысленно звал Яков свою самую любимую и единственную. В голове крутились сотни и тысячи их взглядов, прикосновений, поцелуев, разговоров. Счастье, которое они собирали по крупицам и как будто брали в долг у жестокой судьбы, потом расплачиваясь за него. Каждая его ложь и недосказанность, каждая слезинка, которую роняла Анна по его вине сейчас впивалась в сердце множеством иголок. Чувство вины за то, что не спас и не уберёг самого дорогого для него человека токало в висках, мешая нормально соображать. Он вышел на улицу и вдохнул звенящий морозный воздух, стремясь унять волнение и снова подчинить себе мысли. - Я найду тебя. Обязательно. - сказал он с уверенностью и зашагал по улице.