Письма. На другой стороне дождя.

Кто прибил наши стрелы гвоздями к немым циферблатам?.. Пожелтеют страницы по всем золотым городам, Я несу это бремя в себе оловянным солдатом, Без приказа - ни шагу назад, а вперед - никогда! (с) И. Бродский Дэн не отходил от меня почти ни на шаг. В то время, когда ему нужно было вести лекции, я занималась книгой, но по правде - ждала, когда он вернется домой. Мы путешествовали из моей квартиры в его. По настроению. Он нравился мне. Он даже нравился мне как мужчина. Было в нем что-то неуловимо притягательное, магнитящее к нему все мое внимание. Иногда мы садились совсем близко, он обнимал меня, качал как маленькую. Иногда мы целовались, разделенные двумя одеялами. Это были медленные, неторопливые поцелуи, почти не задевающие ничего внутри меня. Ничего, кроме большой благодарности и человеческого тепла. Мы почти не говорили о тебе, Нина. На третий день он спросил, не звонила ли ты. Я ответила отрицательно. На шестой сказал, что, может я должна позвонить тебе сама. Я снова дала ему отрицательный ответ. К вечеру седьмого дня Дэн приготовил ужин и позвал меня за стол. Он рассказывал про то, как прошли лекции. О том, как одна студентка отчаянно строит ему глазки и надевает декольте поглубже. - Но у меня уже есть любимая студентка, и я думаю, что заводить еще одну было бы преступлением, - Дэн фальшиво скорбно вздыхает и поднимает на меня смеющийся взгляд. - Да уж, пожалуйста. Я очень оскорблюсь, мистер Грант, - актриса из меня некудышная, поэтому я начинаю смеяться еще в середине предложения и еле нахожу в себе силы его закончить. Сначала я ждала, что он сделает шаг. Захочет сблизиться. Будет намекать на секс. Мне не было страшно или неловко. Возможно, я бы не отказала ему. После того, как я отдалась тебе целиком и полностью, во мне не осталось ничего, чем можно было бы делиться, Нина. Но от мысли о том, что я позволю ему касаться меня, заниматься со мной любовью, шептать мое имя в прохладной темноте нашей спальни, мне не становилось плохо. Мне было никак. Но дни шли, а Дэн оставался все таким же. Наверное, я не нравилась ему в этом смысле. Конечно, не нравилась. Я не привлекательная, Нина. Я все время смотрела на себя твоими глазами, я отвыкла жить вне тебя, иметь единичное мнение на все вокруг. Что бы сказала Нина?.. Дурацкая игра. Но я была в ней чемпионом. Что бы сказала Нина, узнав, что я доверилась едва знакомому человеку? Что бы сказала Нина, узнав, как сильно я себя ненавижу за то, во что ввязала ее? Что бы сказала Нина, узнав, как все еще нужна мне? - Дура. Бинго. Дура и дура. Кто бы спорил. Мне даже не было больно. Мне было пусто. Я вспоминала, как читала тебе "Мемуары Гейши" под большим кленом в саду твоих родителей. Может, ты и теперь сидишь там одна, рисуешь застывшими от холодного еще утра пальцами. Может, прямо сейчас вы с Саймоном планируете свадьбу, и ты споришь с ним по поводу цветов. Он хочет розы, а ты настаиваешь на своих любимых пионах. Нина, я продолжала любить тебя. Только мне больше не нужно было для этого твое присутствие. Казалось, я запечатлела тебя на подкорку, сняла своими глазами документальный фильм о тебе длиной в два года. И теперь могу пересматривать его в любой момент, когда захочу. Останавливаться на любимых моментах. Как ты первый раз коснулась меня. Как я надевала на тебя пижаму в тот твой чертов день рожденья. Как ты порывисто обняла меня, прижала к себе. Как ты рисовала меня, как я первый раз увидела картину. Кстати, картина так и осталась висеть в твоей бывшей спальне. Ты не забрала ее. Конечно, не забрала. Видеть мое лицо каждый день, когда на самом деле хочешь забыть его, забыть всю меня, до последней мурашки, - невыносимо, наверное. Прости меня, Нина. Прости. Мы с Дэном курим возле кинотеатра. Ночь совсем близка, звезды раскинули свой шатер у нас над головой. На нем джинсы и белая рубашка навыпуск. На мне совсем девчачье белое платьице. Мы стоим близко-близко. Можно идти и дымить, но отчего-то совсем не хочется. - Наверняка со стороны мы выглядим как пара, - я прицельно отправляю бычок в урну. - Я идеальное прикрытие, - он отправляет свой окурок вслед за моим, берет меня за руку. И мы идем, - к тебе или ко мне? - привычно спрашивает он. - Давай ко мне. Я бы хотела поработать над одной главой, Нэнси никак не смирится с тем, как там по-дурацки построены предложения, - он сжимает мою ладонь, что означает "хорошо". Звезды прорезаются то тут, то там, их становится все больше и больше. Мне становится все легче и легче. Дэниел открывает перед мной дверь, пропуская меня вперед. Я привычно ищу тебя глазами, а потом досадно морщусь. Может, ты - плохая привычка, Нина? Может, мне пора избавиться от нее? Ночь по капле забирается ко мне в голову, и я уже не могу писать. Дэн уснул на диване, но я не бужу его. Завтра выходной, можно спать и спать. Пара чистых брюк и его футболка все еще лежат в шкафу на экстренный случай. Во мне рождается щемящее грудь чувство. Хочется выплеснуть его наружу. Трогаю Дэна за плечо, он мгновенно открывает глаза. - Дэн, спасибо. За все, - шепчу ему в губы. Прижимаюсь к ним. Спокойно и хорошо. Светлячки во мне угасают, сворачивают крылья. - Иди ко мне, - он двигается, и я устраиваюсь рядом. Кое-как расположившись на не самом широком диване, мы засыпаем, плотно прижатые друг к другу. Его рука обнимает меня, и я провожу по ней кончиками пальцев. Мне совсем тогда не думалось о тебе. Мне хотелось жить, милая. И хотелось, чтобы ты жила. Прости.