Жизнь, которой у меня никогда не будет

СССР, Истра, Московская область, 1941 год

      Ипполиту удалось убедить бабушку в том, что ему приснился страшный сон, в котором главным злодеем был динозаврик. Именно по этой причине он в состоянии аффекта растерзал игрушку, как только проснулся. Рассказать бабушке об инциденте он побоялся, поэтому утаил сотворённое. Антонина Семёновна лишь вздохнула, погладила внука по голове, сказав тому, чтобы больше так не делал. Возможно, равнодушие именно в тот день запустило цепочку странных событий.       Динозаврик остался на столе в его комнате, поэтому по возвращении из школы Ипполит первым делом склонился над столом и долго рассматривал содержимое игрушки. Его сознание не было удовлетворено увиденным. Его маленький, ещё развивающийся мозг совершенно точно понимал: этого мало, это всё ненастоящее. Решение пришло быстро. В ближайшие выходные Антонина Семёновна собиралась уехать на дачу на несколько дней. Ипполит изо всех сил убеждал женщину оставить его дома, так как ему нужно сделать много уроков на следующую неделю, он хочет почитать, а тащить с собой книги ему не хотелось. Спустя несколько часов периодически прекращающихся уговоров Ипполиту всё же удалось убедить бабушку в том, что с ним ничего не случится за пару дней и вообще он уже взрослый. Старушка вновь лишь улыбнулась, понимая, что внук действительно сильно повзрослел. И когда это случилось? Выходных мальчик ждал как манны небесной.       Неделя тянулась слишком медленно. Мысли Ипполита то и дело возвращались к задуманному, вызывали волнение. А вдруг не получится? Вдруг струсит? Ещё и Ксюша, как назло, цеплялась к нему и без конца о чём-то вещала или спрашивала.       — Приходи ко мне сегодня в гости. — Эта фраза, брошенная девочкой словно от отчаяния, зацепилась за слух Ипполита.       — Зачем?       — Как это зачем? — Ксюша искренне удивилась, вылупив на него ярко-небесные глаза. — Я ведь обещала тебе показать мою коллекцию кукол.       — Это неинтересно, — скучающе ответил Ипполит, уже было собравшись вернуться к своим мыслям.       — Почему ты зовёшь к себе этого придурка? — встрял в разговор Димка, злобно стреляющий глазами на Ипполита. — Он даже не скрывает своей незаинтересованности. Взяла бы лучше меня с собой.       Ксюша лишь мимолётно взглянула на него и вновь обратилась к Ипполиту:       — Ещё у меня есть коллекция книг. Ты ведь любишь книги.       Да, девчонка знала, куда нужно бить. И она не прогадала. Ипполит сразу обратил на неё внимание, изучая мимику и взгляд собеседницы, словно подозревал её во лжи или провокации. Но Ксюша выглядела совершенно спокойной и невозмутимой. Видимо, не врала. Мальчик молчал некоторое время, обдумывая внезапное предложение, затем неспешно произнёс:       — Ладно, давай.       Девочка расплылась в улыбке и тут же начала кормить Ипполита очередной порцией трескотни. Он же вновь отвлёкся от неё и принялся думать о том, как пройдёт его визит к однокласснице.       «Это странно. Зачем она пригласила меня? Хотя вроде именно так поступают друзья. Значит, мне тоже нужно будет пригласить её? Я не хочу этого делать, но, видимо, придётся. Я должен понять, каково это — дружить с кем-то».       Уроки прошли быстро. Ксюша по обыкновению схватила Ипполита за рукав, едва тот успел запихнуть последний учебник в портфель, и потащила к выходу из класса, школы, к парадной лестнице. Всю дорогу к её дому Ксюша, на удивление, молчала, и эта блаженная тишина была прекрасной. Рёв моторов, голоса проходящих мимо людей, строительные и дорожные работы, хлопки коробок, которые разгружали и переносили в магазин — всё это было тише, чем болтовня Ксюши.       Когда они вошли в квартиру, девочка восторженно объявила:       — Добро пожаловать! Я рада, что ты согласился.       «Будешь ли ты думать так же, когда будешь провожать меня?» — подумал Ипполит, смущённо кивнув и пройдя внутрь коридора с порога.       — Давай куртку, я повешу, — Ксюша вела себя так, словно каждый день принимала гостей, во всяком случае, именно такая мысль мелькнула в голове мальчика.       Он молча отдал ей куртку и стал озираться по сторонам. Ксюша Коркина явно была дочерью состоятельных родителей. По крайней мере, так можно было судить по интерьеру их квартиры. Потолки ощутимо выше, чем в его старом доме; новые дорогие обои с причудливыми завитушками и картины в аристократических рамах на стенах; мягкие пушистые ковры, выглядящие настолько новыми, будто их постелили за несколько минут до прихода детей; роскошные люстры из китайского хрусталя и напольные вазы прямиком из Индии или Таиланда — Ипполит не сильно разбирался в азиатской культуре, но на такие выводы его натолкнули многочисленные изображения слонов, что присуще обеим странам. Мебель была достойна отдельных похвал: зал, в который привела Ипполита Ксюша, был оформлен в тёмно-синей гамме, огромный диван оттенка синей пыли словно протягивал свои подлокотники, точно руки, для крепких тёплых объятий; такой же мягкий ковёр, только белого цвета простирался на всю огромную комнату; с люстры свисали красивые капельки, соединённые настолько тонкими нитями, что создавалось впечатление, будто капельки застыли в воздухе; на большом комоде стоял огромный телевизор, Ипполит никогда не видел таких, разве что проектор в кинотеатре, но тот, конечно, был намного больше, однако это сравнение было единственным подходящим — таких габаритов был телевизор; рядом в шкафу находилась куча коробок с виниловыми пластинками, наверное, столько же их могло быть только в магазине проката; на большой антресоли слева сидело огромное количество кукол, возле которых уже вертелась маленькая хозяйка.       — Это ваша гостиная? — спросил Ипполит, рассматривая всё чуть ли не с открытым ртом.       — Нет, гостиную я покажу тебе позже. Это комната моего старшего брата, но он уже взрослый, давно съехал от нас, и теперь эта комната тоже моя, я здесь храню свои вещи.       Ипполит сразу вспомнил свою небольшую комнатушку, в которой и хранить-то было нечего — вещей у мальчика было совсем мало. Странное чувство укололо его прямо в область грудной клетки.       — Вот, посмотри, — Ксюша протянула руку к гостю, глядя на бесчисленные полки с куклами.       Ипполит, наконец, заострил внимание на большой антресоли, откуда на него смотрели несколько десятков пар глаз. Зрелище впечатляло, но всего несколько секунд. Ксюша быстро оглядела кукол и сняла с полки одну.       — Смотри, какая красивая. Правда, она на меня похожа?       Да, кукла была её маленькой копией: такие же длинные кудрявые светлые локоны, ярко-голубые глаза, острый носик, тонкие губки. Были среди игрушек и другие куколки-блондинки, но ни одна из них, кроме той, что держала в руках Ксюша, так не походила на неё.       — Возьми, посмотри внимательнее.       Ипполит нехотя протянул руку, и в ладони оказалась небольшая куколка. Он повертел её довольно небрежно, явно не испытывая интереса к девчачьим штучкам, на что Ксюша обиженно захныкала:       — Тебе нравятся её волосы? Дай руку, — она взяла его свободную ладонь, не дожидаясь реакции, — вот, потрогай, они такие мягкие, а ещё красиво блестят. Правда же? Все говорят, она — вылитая я, — Ксюша закружилась на месте, расставив руки по бокам в районе юбки, пока Ипполит разглаживал волосы куклы.       Когда она остановилась, мальчик взглянул на неё, словно в поиске ответа на её вопрос. Определённо, кукла была словно срисована с его подруги. Он несколько раз переводил взгляд с Ксюши на её маленькую копию и обратно, не переставая сжимать светлые локоны.       — Мои такие же мягкие, — теперь Ксюша перенесла руку Ипполита на свои волосы, позволяя потрогать их и сравнить с волосами куклы.       — Да, мягкие.       Девочка засмеялась и снова закружилась, а пальцы Ипполита неосознанно вновь впились в светлую игрушечную шевелюру.       — Хватит, ты сжимаешь слишком сильно! Они ведь потом не будут такие красивые, если так сжимать, — она быстро извлекла куколку из его рук, расчесала золотые пряди специальной расчёсочкой, лежавшей здесь же, на антресоли и вернула игрушку на место. — Пойдём в мою комнату, я покажу тебе книги, — она в привычной манере схватила Ипполита за рукав и потянула из комнаты. Выходя из синего зала, он в последний раз бросил взгляд на куклу. Лицо её расплылось в жуткой гримасе, но тут же скрылось за дверью.       Комната, в которой Ипполит оказался теперь, была под стать её хозяйке: светло-персиковые оттенки, много плюшевых игрушек, такой же плюшевый ковёр на полу и плюшевый плед, наброшенный на постель. В глазах резко запестрило, и Ипполит поспешил зажмуриться, чтобы восстановить резкость в глазах после спокойного, даже слегка мрачноватого на фоне этой комнаты синего зала.       — Вот, — девочка подошла к большому шкафу со стеклянными ставнями. — Можешь открывать и доставать, что тебе хочется. Я пойду на кухню, сделаю чай и вернусь к тебе.       — Да, спасибо.       Ипполит хотел было утонуть в мире книг, представшем перед его глазами, но уже первые несколько экземпляров дали понять, что здесь он не найдёт для себя ничего интересного: «Как вышивать крестиком», «Пособие по колдовству для маленьких принцесс», «Вырастим вместе!», «Сказки для маленьких принцесс» и ещё куча всякой дребедени для «принцесс». Разочарование накатило волной, и Ипполит обернулся, окидывая комнату печальным взглядом. В помещении было много всякой всячины, но не было души. Забитая кучей игрушек, книжек и другой девчачьей радостью комната была пуста. Как и её хозяйка. Она ничем не интересовалась, верила в абсолютную ерунду и пищала от миленьких куколок и игрушек. Да, многие девочки любят мишек, зайчиков и кукол, но даже ещё совсем юный, только начинающий подрастать мозг Ипполита заключил одно: Ксюша была пустышкой. Эта простая истина повлекла за собой простой ответ: вот почему она так раздражала его, вот почему он всегда пропускал её слова мимо ушей, вот почему с ней было так трудно дружить. Во всяком случае, ему.       — Ипполит, всё готово, пойдём, — Ксюшина голова высунулась из-за двери и улыбнулась. — Я не спросила, быть может, ты голоден, и чаю будет недостаточно?       — Я бы съел чего-то вроде бутербродов, не более, но и чай тоже сгодится.       — Прости, мы не делаем бутерброды, мама говорит, что это вредно для пищеварения.       — Ты никогда не ела бутерброды? — Ипполит выглядел крайне удивлённым.       — Угу, — Ксюша заметно погрустнела и опустила голову.       — С колбасой и сыром? Никогда не ела? — не унимался поражённый мальчик.       — Никогда. — Дети вошли в кухню. — Но мне бы очень хотелось! — поспешила добавить маленькая хозяйка. — Вот, садись, пожалуйста, — она указала на длинный комфортный диван, стоящий вдоль стены перед столом.       Ипполит сел на самый край и принялся ждать. Ксюша поставила перед ним две дымящиеся кружки чая, вазочку с конфетами, ещё одну — с печеньем, мисочку с вареньем и тарелку со стопкой блинов.       — Надеюсь, это сгодится вместо бутербродов, — она натянуто улыбнулась и, не дожидаясь реакции на свои слова, взяла верхний блин, окунула его в малиновое варенье и отправила в рот, запив всё чаем.       Ипполит не заставил себя долго ждать и последовал её примеру. Антонина Семёновна зарабатывала не так уж много, да и пенсия была не столь велика, но она всегда старалась покупать внуку то конфеты, то печенье, то мороженое, но Ипполит понимал, что для него появление вкусностей в доме сродни празднику, а для Ксюши — обыденность. Незнакомое чувство вновь больно ударило под дых.       — Тебе понравилось что-нибудь из книг?       — Да. То есть, нет, — Ипполит чуть не подавился кусочком печенья и поспешил запить его чаем.       — Вот как. А что ты читаешь?       — Ну, всякое разное, — уклончиво ответил гость и мягко добавил, — можно ещё чаю?       — Конечно.       Новая порция горячего напитка вновь дымилась перед Ипполитом. Он старательно набивал щёки яствами не только потому, что хотел впитать в себя побольше, но и потому, что не хотел отвечать на вопросы Ксюши и всем видом показывал, что он занят и его не нужно беспокоить расспросами.       — Ну, тебе, наверное, уже пора? — спросила девочка после трапезы, взглянув на часы.       — Да, пора, — сказал Ипполит, поднимаясь. — Большое спасибо.       Он помог Ксюше убрать со стола и даже помыть посуду. Когда они стояли в коридоре и Ипполит собирался уходить, она спросила:       — В следующий раз позовёшь меня к себе?       — Конечно, пока! — и он мгновенно ретировался во избежание ещё хоть одного вопроса.

Италия, Пистойя, 1972 год

      — Помогите, пожа… луйста… кто… ни… будь… — звонкий голос юной девушки утопал в тумане и постепенно стихал.       — Кричишь? А так? — взмах рукой и разъярённый удар по телу.       — Ааааа!       — А так? — мучитель не унимался, повторив движение.       — Аааа! Остановите…сь, прошу…       — А так? — острый сверкающий предмет впился в нежную кожу шеи, вонзился в неё и рассёк резким движением плоть.       — Кхр хкх…       Девушка начала захлёбываться кровью, уже не в состоянии произнести и слова: её горло было перерезано, даже примитивные звуки стали непозволительной роскошью.       — Да, так намного лучше, — мучитель вновь вознёс руку над своей жертвой и с силой ударил её в живот.       Колотые и рваные раны сочились кровью, а убийца не прекращал наносить удары своим острым орудием. Когда тело было изуродовано и на нём не осталось живого места, он встал и произнёс:       — Смерть тебе к лицу, маленькая тварь.       Он ушёл в туман, оставив после себя истерзанное юное тело в луже крови. Туман с удовольствием расправил перед ним свои объятия, оставляя потрошителя инкогнито.

СССР, Истра, Московская область, 1941 год

      Суббота, 5 утра. Ипполит не спит, но упорно делает вид, что пребывает во сне. Бабушка то и дело бегала туда-сюда по квартире и собирала вещи для поездки на дачу. Мальчик, лёжа в постели, заставлял время силой мысли бежать быстрее и ускорить бабушкин отъезд. Наконец, женщина вошла в его комнату и мягко начала будить неспящего внука.       — Внуча, просыпайся, я уезжаю.       Ипполит наигранно лениво открыл глаза, округляя рот в зевке.       — Пойдём, я покажу тебе кое-что важное.       Он вылез из постели и последовал за Антониной Семёновной. Когда они зашли на кухню, бабушка наставническим голосом начала:       — Вот здесь кастрюля с супом, ещё горячий, поешь на обед обязательно, как только остынет, убери в холодильник, не то пропадёт; здесь пирожки, твои любимые, с луком и яйцом; на завтрак каша манная; тут в кастрюле пюре, тоже тёплое, оно остынет быстрее супа, так что не прозевай, убери, не то скиснет; на тарелке котлетки. Не забудь поесть овощи, они в холодильнике. Только помой перед едой, а то живот болеть будет.       — Да, да, хорошо, понял, — подгонял бабушку Ипполит. — Это всё?       — Не всё. Тётя Маруся из 33-й просила отправить тебя к ней, чтобы ты помог ей капусту насечь, она прихворала, а дети в разъездах. Не забудь сходить к ней и помочь, я за тебя пообещала уже.       — Ну конечно… — раздражённо выдохнул мальчик. — Ладно, схожу.       — Я оставила тебе немного денег, это на крайний случай. Не трать попусту, в этом месяце я получила меньше обычного, не до роскоши, внуча.       Ипполит тут же вспомнил разнообразие конфет и шоколадок на столе Ксюши и нахмурил брови.       — И последнее, — сказала женщина, накидывая пальто на плечи. — Уборка в этот раз на тебе, чтобы к моему приезду дома было чисто, хорошо?       — Ладно.       — Ну, всё, вернусь через два дня. До вторника, — и она быстро чмокнула внука в лоб и открыла дверь.       — Может, тебе помочь? Что-то пакетов у тебя много.       — Не нужно, мы на машине. Муж Катерины Андреевны нас отвезёт, машина у подъезда. Я ушла.       Дверь за ней захлопнулась, и Ипполит почувствовал лёгкое волнение. Сегодня это обязательно случится. Он намеренно оттягивал уборку, так как задуманное после осуществления всё равно её подразумевало. Он решил ещё немного поспать, а после завтрака и обеда отправиться на улицу на поиски. Сказано — сделано. Проснулся мальчик около девяти утра, поел кашу и немного посмотрел телевизор. В голову почему-то пришла мысль пригласить Ксюшу в гости, но что-то отталкивало его от такой перспективы.       «Может, завтра?» — подумал он.       Да, определённо завтра, сегодня есть дела поважнее. Быстро проголодавшись, он съел суп, в качестве второго в желудок полетели пюре и пара котлет. Завершением скромного пиршества стал стакан компота, любимого, из груш.       Ипполит вошёл в свою комнату и открыл шкаф с одеждой. Выбор был невелик, но мальчик тщательно выбирал, как будет выглядеть сегодня. Так, в его руках оказалась чистая чёрная футболка с причудливым красным рисунком на груди, чёрные брюки и чёрная куртка. У порога он обулся в тёмно-синие ботинки, забросил на плечо полупустой чёрный портфель и вышел из квартиры. По пути он решил зайти к соседке, чтобы позже ему не помешали, ведь не открыть дверь он не сможет, как и не сможет объяснить происходящее.       Тётя Маруся была относительно молодой тучной женщиной, от которой всегда пахло ванилином и выпечкой, будто она вся состояла из теста. Сегодня она и впрямь выглядела не лучшим образом, красный натёртый нос выдавал в ней простуду.       — Ипполит, это ты! — с улыбкой сказала она и отступила, пропуская ребёнка в квартиру. — Спасибо, что пришёл, без тебя мне не справиться.       — Не за что, — отрешённо бросил Ипполит, входя и разуваясь.       — Куда-то собрался?       — Хочу прогуляться.       — Ты уже управился с уборкой? Антонина говорила, что попросит тебя проследить за домом.       — Да, управился, поэтому решил пройтись.       — Какой умница! — женщина пару раз провела по мягким волосам мальчика и добавила: — Пойдём на кухню, капуста там.       «Неужели», — проворчал про себя Ипполит, последовав за хозяйкой.       Она показала ему, как нужно сечь капусту для закваски, после чего удалилась, принялась колдовать у чайника. Пока Ипполит боролся с ненавистными кочанами, кухня наполнилась чарующими ароматами, всегда просачивающимися из-за двери тёти Маруси. Она всегда знала, где достать вкусные чайные травы, и доставала их по дешёвке. Многие жильцы их подъезда, да и всех соседних часто навещали её, чтобы разделить с ней кружечку-другую вкуснейших горячих напитков. Забавно, что чай рвались пить все, а помочь заболевшей женщине с тем, чтобы посечь капусту до того, пока она не испортилась, не спешил никто.       Борьба с капустой продолжалась около часа, всё это время тётя Маруся кружилась у чайника, переливая содержимое туда-сюда — этого требовала инструкция, согласно следованию которой заварка должна раскрыть свои лучшие запахи и ноты, а чай получится ярким и насыщенным. Ипполит пил чай, но не испытывал того «чайного» трепета, которым были порабощены многие его знакомые, в том числе и бабушка, и Ксюша. И вот перед ним дымилась кружка, источающая странные ароматы, будто он заглянул в лавку к ведьме. Запах наталкивал на мысли об ирисах, карамели, мороженом в шоколаде и бананах — таким широким спектром нот обладал запах этого чая.       — Ну, закончил? — по-доброму спросила тётя Маруся, ставя на стол большое красивое блюдо с домашним печеньем. — Варенье будешь?       — Буду.       — И правильно! — с улыбкой сказала соседка и подала небольшую тарелочку с клубничным вареньем.       Какое-то время они молчали, пили чай и ели печенье с вареньем, но как только Ипполит смекнул, что тётушка собирается задать какой-то вопрос, он одним глотком допил половину кружки, подскочил и поставил посуду в раковину со словами:       — Спасибо, вкусный чай, чудесное варенье. Мне пора.       — Уже убегаешь? — немного разочарованно спросила женщина. — Что ж, спасибо тебе за помощь, очень помог, не то капуста пропала бы.       — Вы побольше отдыхайте, — проговорил мальчик, обуваясь.       — Куда уж там! — всплеснула руками тётя Маруся, упирая их в бока. — Мне теперь всё то, что ты посекти успел, надо обрабатывать да по банкам, чтобы квасились. Пропадёт же! — чуть не по слогам добавила она.       — Ладно. Выздоравливайте, я пошёл.       — Спасибо, спасибо, — она вновь коснулась его макушки. — Будь осторожен, заходи на ужин.       — Бабушка наготовила там всего, обидится, если не съем.       — Ну, как захочешь, вдруг скучно станет али чаю захочешь за компанию, спускайся, буду рада.       Ипполит лишь кивнул и выскочил в коридор, пускаясь вниз по лестнице. Когда он вышел на улицу, его обдало приятным, уже совсем тёплым весенним воздухом. Пахло почками на деревьях, туманом и лесом. Он постоял какое-то время у подъезда, как вдруг увидел вдалеке ещё одну приятельницу бабушки.       «Нет-нет-нет, этого только не хватало», — подумал он и быстро зашагал в противоположном направлении.       Видимо, старушка его не увидела издалека и не окликнула, чему Ипполит очень обрадовался. Итак, предстояло решить, куда пойти на поиски. Было два варианта. Первый — большой двор на соседней улице, они там всегда есть. Второй — парк в центре города. В парке, должно быть, уже много людей, а это было то, что больше всего раздражало мальчика. Кроме того, кто-нибудь мог помешать ему, начать задавать лишние вопросы. В соседнем дворе тоже наверняка уже много детей, их родителей и бабулек, но там много ветвистых деревьев, в которых они обычно прячутся. Да и бежать потом недалеко. Решено.       Когда Ипполит вошёл в нужный двор, он увидел, что всё было так, как он и предполагал: куча детей разных возрастов на горках, качелях и других каруселях; молодые мамы с колясками осторожно потряхивали четырёхколесные переноски своих чад, что-то приговаривали и активно общались меж собой; мамы постарше весело гоготали и то и дело окрикивали своих чересчур активных детей; отцы отстранённо толпились где-то с краю, переговаривались и курили; бабушки громко обсуждали рассаду, кто-то причитал, что не смог уехать на дачу, потому что дети не смогли отвезти, а на общественном транспорте тяжело, много вещей, и что же теперь будет с их будущим урожаем. Страх-то какой! Примерно так подумал Ипполит с издёвкой.       На нового ребёнка, появившегося во дворе, никто не обратил внимания. Он незамеченным юркнул в опущенные кроны деревьев, названия которых он не знал, но всегда называл их ивами, хоть таковыми они не являлись. Он снял портфель, поставил его на землю и сел на корточки.       — Кс-кс-кс-кс, — позвал Ипполит, и сразу на зов из-под объёмных кореньев показалась мордочка бело-рыжего котёнка, любопытно уставившегося на гостя. От мальчика пахло молочным печеньем, чей запах, по всей видимости, и привлёк зверька. Он смело подошёл к Ипполиту и ткнулся носом в его ладонь, затем принялся тереться о его руки, мурлыча.       Ипполит смотрел на котёнка и думал. Сможет ли он? Стоит ли оно того? Но тут перед глазами мелькнул образ, который так не устроил его несколько дней назад. Вместо того, что должно было находиться внутри зверя, производитель игрушки просто сунул вату и зашил две половики будущего динозавра. Он больше не думал, только делал. Осторожно подхватив котёнка, сунул в портфель, оставив там небольшую щель, чтобы зверёк не задохнулся, и поспешил домой. И опять его личность осталась никем не замеченной.       Войдя в подъезд, он остановился на лестничной клетке и прислушался — тишина. Он молниеносно, но бесшумно поднялся на свой этаж и скрылся за дверью, закрывшись и тщательно это проверив. Точно закрылся? Точно. Он разулся и тут же присел на корточки, открывая портфель и выпуская котёнка на свободу. Рыжик вылез из портфеля и с любопытством принялся осматриваться и обнюхивать всё. Это занятие ему быстро надоело, и котёнок принялся вылизывать себя, ни о чём не подозревая. Ипполит оставил его у порога, снял куртку, прошёл на кухню и взял несколько больших чёрных мусорных пакетов и нож для мяса. Пройдя в свою комнату, он расстелил три пакета на полу, предварительно закатав в рулон небольшой коврик, затем вернулся в коридор, поднял котёнка и внёс в комнату, поставив на пол, на пакеты. Некоторое время ничего не происходило, два живых существа просто смотрели друг на друга, но всего через мгновение, как только Ипполит взял нож, в комнате одним живым существом стало меньше.

Италия, Пистойя, 1972 год

      — Всё как и в прошлый раз, — произнёс судмедэксперт Мурио Марино, расхаживая взад-вперёд по кабинету Луки, где также сидел руководитель розыскного отдела Антонио Велло. Это значило, что региональный старший начальник полиции Тосканы уже взял Луку на мушку. Дело потихоньку выходило за пределы города, выползая на региональный уровень. Мурио же продолжал: — Такое ощущение, будто он линейкой проходился по каждой из жертв и резал в одних и тех же местах, равноудалённо, согласно пропорциям каждой. Вне зависимости от роста, ранения нанесены в одних и тех же местах с нулевой вероятностью на погрешность. Надрезы ювелирно повторены, снова этот скальпель 20 или 22 номера.       — Мурио, дружище, посвяти сеньора Велло в то, кто наша жертва и при каких обстоятельствах была обнаружена.       — Вообще-то, это Ваша работа, Лука, — удушающе проскрипел Антонио и сузил глаза.       Лука проигнорировал это замечание и отвернулся к окну, закрыв глаза и усиленно массируя виски. Личность Антонио Велло он просто не переваривал на дух. Этот зазнайка никогда при случае не упускал возможности указать следователю на его место, почему-то считая, что его работа — это что-то унизительное. Конечно, это тебе не в шикарном кабинете сидеть 24/7/365, это тебе не перебирать бумажки, пить кофе и раздавать указания таким сошкам, как Лука Кавалли, несчастным следователям из маленьких городков. Мужчина в очередной раз передёрнулся он осознания, что этот паразитический червь сидит сейчас в его кабинете и источает свои зловонные феромоны, которые впитаются в мебель, останутся на поверхностях, и придётся потом несколько недель проветривать помещение, чтобы избавиться от его ауры.       Мурио никак не отреагировал на эту кратковременную перепалку и начал с начала:       — Жертва — девушка, личность уже установлена: Агата Грассо, 19 лет, студентка местного филиала Римского государственного университета Ла Сапиенца, обучалась на медицинском — как символично.       — Мурио, посерьёзнее, пожалуйста, — строго прервал короткую шутку Велло, нахмурив брови.       Лука закатил глаза и приоткрыл форточку, чтобы пустить свежий воздух и разбавить ту духоту, что всюду шествовала за этим зловонным типом.       — Пардон. Была обнаружена на окраине города возле продовольственного магазина «Де Лурр». Найдена в неестественной позе, так убийца специально уложил девушку: правое плечо сломано, на нём покоилась наклонённая голова; правая рука заведена вверх, по контуру головы; левая верхняя часть туловища практически оторвана и находилась, мягко говоря, непропорционально расположенной по отношению к правой; внутренние органы наполовину лежали на асфальте, для остальной их части подушкой служило само тело девушки, спинная часть; позвоночник сломан в трёх местах, точно палочки для азиатской еды, что снова говорит о недюжинной силе потрошителя; ноги вновь сломаны в коленях, потому хоть и лежали на земле, но создавалось впечатление, что они болтаются в воздухе; правая нога была согнута и вывернула наоборот; вся кожа исполосована и лохмотьями висела на трупе. Горло перерезано не сразу, примерно в середине процесса всех издевательств. Смерть наступила от потери крови примерно в час ночи.       — У вас уже есть подозреваемые? — будто у них обоих спросил Антонио Велло, после чего повернулся в направлении следователя и добавил: — Лука?       — Нет, мы работаем над этим.       — Работайте-работайте, — нравоучительно проговорил Велло, поднимаясь со стула. — Ещё одна жертва — и нами заинтересуется государственный следственный комитет. Не допустите этого, следователь Кавалли, — последние слова были брошены так, словно язык говорящего натёрли хозяйственным мылом и тот пытался отплеваться от мерзкого привкуса.       — Сделаем всё возможное, — сквозь зубы процедил Лука, обернулся и кисло улыбнулся. — Должно быть, Вам уже пора.       — Да, пора, — Велло остановился у двери и обернулся, уставившись на судмедэксперта. — Меньше шуток, доктор Марино, больше работы. И да, Ваши литературные обороты при описании деталей вскрытия неуместны, это непрофессионально. Всего доброго, господа, — и он, наконец, вышел.       — Когда-нибудь мои руки сомкнутся на его шее и я ни о чём не буду жалеть, — сказал Лука на выдохе.       — Да, редкостный урод, — добавил Мурио и улыбнулся. — Да пошёл он. А впрочем, и я пошёл, ещё работа есть. Удачи, Лука! — и врач вышел из кабинета.       — Да уж, она мне очень пригодится.       Первым делом предстояло оповестить родителей о смерти дочери. Очередная трагедия разворачивалась на глазах следователя, когда родные узнали страшную весть. Мать снова выла волком, отец сдерживал скупую мужскую, а старший брат нервно расхаживал по комнате.       — У вас есть предположения, кто мог желать смерти Агате? — задал Лука привычный вопрос.       — Не знаю, что можно сделать, чтобы заслужить такой расправы, — раздосадовано сказал брат жертвы.       — Безусловно. И всё-таки? — Лука не позволял увести разговор в другое русло.       — Нет, мы не знаем, кому могла быть выгодна смерть нашей девочки, — сквозь слёзы и сопли добавила женщина. — Она со всеми ладила.       — Может, у Вашей дочери была тайная жизнь, и Вы подозревали что-то неладное в её поведении?       — Самое странное, что было в жизни Агаты, — это её недавний знакомый Алессандро Нери*, — злобно произнёс глава семейства.       «Фамилия идеально подходит для "‎тёмной лошадки"‎ этой истории», — подумал про себя Лука, но не подал виду.       — Почему Вы находите его странным?       — Потому что он похож на сумасшедшего. Учится в медицинском, всё время говорит о непонятных вещах, о химии, всюду таскает свой чемоданчик с этими орудиями убийства.       — Орудиями убийства? — переспросил Лука. — Вы имеете в виду чемоданчик с медицинскими инструментами?       — Да, именно так.       — Зачем он всюду носит его с собой?       — Да кто ж его знает! — вскрикнула женщина, немного отвлечённая персоной знакомого погибшей дочери. Было видно, что впечатление он производил неизгладимое.       — Ещё что-нибудь странное в нём помимо чемоданчика и разговоров о химии было? — уточнил Лука.       — Нам кажется, он странно влиял на Агату. Она девочка домашняя, тихая, всё время посвящала учёбе, пока не появился этот Алессандро. Она стала часто уходить с ним, поздно возвращаться и стала какой-то более… — мать потеряла слово, задумавшись.       — Легкомысленной, — закончил за неё муж.       — При каких обстоятельствах и как давно Агата познакомилась с Алессандро?       — Около двух месяцев назад. Встретились они в университете, он, как и Агата, учится в Римском государственном, медицина их и сблизила. Алессандро на два года старше Агаты, он уже выбрал себе хирургическое направление, а вот Агата ещё изучала общую медицину.       — Она так хотела стать терапевтом… — и женщина вновь зарыдала.       — Хорошо, мы обязательно проверим сеньора Алессандро Нери. Пожалуйста, свяжитесь со мной, если что-нибудь вспомните, увидите или узнаете, — сказал Лука, поднимаясь и протягивая свою визитку брату погибшей. — Мои соболезнования. Всего доброго.       Следующим пунктом назначения был магазин, возле которого было обнаружено тело жертвы. Машина Луки направилась к «Де Лурр». Припарковавшись, следователь покинул авто и направился к группе подростков, стоявших недалеко от входа в магазин.       — Доброго дня, ребятки, — сказал Лука, показав удостоверение. — Не пугаемся, всё в порядке, мне лишь нужна помощь, и я хочу задать вам пару вопросов.       — А мы не пугаемся! — гордо пискнул мальчишка, чей голос срывался в силу переходного возраста. — Что от нас требуется?       — Как давно вы были здесь в последний раз?       — Вчера вечером, — сказал другой пацан.       — Во сколько примерно это было?       — Около десяти. Здесь работает Рита, она нравится Гильерми, он всегда дожидается её, чтобы проводить, — хохотнул самый высокий долговязый паренёк.       — Заткнись! — накинулся на него тот, который, видимо, и был Гильерми, выданным с потрохами.       — Вы видели здесь что-нибудь странное вчера?       — Ничего, всё, как всегда.       — А Вы расследуете убийства, да? — с восхищением спросил совсем юный мальчонка.       — Эм.. да, — ответил Лука и поспешил откланяться. — Что ж, спасибо, хорошего дня.       — И Вам! — хором прокричали мальчишки.       — Я тоже буду полицейским, когда вырасту, — сказал тот самый малыш.       Лука обернулся, посмотрел на него и, искренне улыбнувшись, произнёс:       — Подумай об этом сто раз, дружок.       Войдя в магазин, Лука направился к стойке, за которой скучала продавщица.       — Добрый день. — Следователь повторил ритуал с удостоверением и кратко объяснил, зачем он здесь. — Вы что-нибудь знаете или, может, видели что-нибудь странное и необычное?       — Я не видела, так как вчера была не моя смена, работала Рита, но она сказала, что тут долгое время ошивался долговязый парень лет 20, что-то вынюхивал. Ещё при нём был портфель какой-то или чемодан, он всё сжимал его и не выпускал из рук.       — Понятно. Алиссия, как я могу найти Риту?       Продавщица выудила из-под прилавка салфетку и ручку, написала адрес и передала Луке.       — Она проживает по этому адресу.       — Благодарю. Всего доброго.       — Удачи Вам! — крикнула ему вслед Алиссия.       Пока Лука ехал по указанному адресу, его коллеги вовсю проверяли личность Алессандро Нери. Оставив машину на стоянке, Лука поднялся на нужный этаж и позвонил в звонок. Через несколько секунд дверь открылась, и на пороге появилась молодая девушка лет 19. Лука уже в четвёртый раз за сегодня продемонстрировал удостоверение и вошёл в квартиру. Рита была дома одна, и это было на руку следователю, так как он не переваривал присутствие посторонних, особенно во время допросов.       — Рита, что Вы можете рассказать о вчерашней смене?       — Всё было, как обычно, лишь под вечер у магазина слонялся парень, высокий такой, взъерошенный, со светлыми волосами и тёмными глазами, не выпускал из крошечных рук чемодан и будто нервничал. Ближе к полуночи он ушёл. — Остальная часть информации в точности повторяла то, что поведала Алиссия.       — Как долго он бродил перед магазином?       — Больше часа точно, а то и все два, — задумчиво ответила Рита. — Не хотите чаю?       — Чаю не хочу, но за стакан воды был бы признателен.       Девушка ушла на кухню и быстро вернулась с прозрачным стаканом, наполненным водой.       — Благодарю, — сказал Лука, принимая стакан и делая большой глоток. — К человеку никто не подходил?       — Не знаю, я, конечно, следила за ним, но не столь внимательно. То на покупателей отвлекалась, то на телевизор. Может, в эти промежутки он с кем-то говорил.       — Хорошо. Спасибо, Рита, постараемся найти высокого молодого человека.       — Очень надеюсь, что Вы найдёте мерзавца. Ужасные преступления, — Рита переминалась с ноги на ногу и обхватывала себя руками, словно защищаясь от холода, пока Лука обувался.       — Непременно, не волнуйтесь, — бросил он и ушёл, попрощавшись.       Выйдя на улицу, Лука сел на ближайшую лавку и глубоко вздохнул. Он не сомневался, что новой жертве быть, но почему-то чувствовал сильнейшее потрясение, будто это случилось очень уж неожиданно. Беспомощность, обуявшая его в эту секунду, молотками колотила по вискам. Голова разрывалась, а ситуация предзнаменовала очередное энное количество бессонных ночей. Жили себе спокойно, и тут на тебе — серийник, убивающий молодых девушек. Лука не боялся столкнуться лицом к лицу с убийцей, он понимал, что население города, особенно его женская половина страшится выходить на улицы, и от этого понимания становилось жутко. По его родному городу ходит убийца, личность которого неизвестна. Надежда оставалась на беседу с Алессандро Неру, к которому и поспешил Лука, чтобы обрести хоть немного понимания. Алессандро был дома, так как занятий в этот день у него не было. Родители были на работе, младшая сестрёнка в школе.       — Я ждал Вас, — внезапно произнёс парень, как только они расселись в зале для беседы.       — Отчего же? — удивился Лука.       — Произошло убийство девушки, с которой я встречался. Вы же следователь. На кого, как Вы думаете, в такой ситуации первым падёт подозрение?       — Бросьте поучительные речи, — вдруг вспылил полицейский, уставший от дурацких шуточек и подколов. — Расскажите о том, как и когда Вы познакомились с погибшей, какие отношения вас связывали и где Вы были вчера вечером и ночью.       — Мы познакомились четыре месяца назад в стенах университета. Я чуть не зашиб куколку, когда выходил из аудитории, в которую она направлялась. Она обругала меня, я предложил ей сходить в кафе после занятий, на что был послан. Какое-то время я бегал за ней, параллельно встречаясь с другими девушками, потому что не было надежды на то, что Агата ответит взаимностью и решится сходить со мной куда-нибудь. Но где-то спустя месяц моих доставаний она согласилась, мы поужинали и как-то всё закрутилось, мы начали встречаться. Вчера ночью я был на вечеринке, моё алиби может подтвердить как минимум человек 30.       — Когда Агата стала Вашей девушкой, Вы продолжали встречаться с другими?       — Сначала да, но потом нет. Женщины быстро мне надоедают, но не Агата. Она милая, заботливая, все остальные девушки, с которыми я знакомился, были обозлёнными, грубыми и требовательными. Я быстро распрощался со всеми, и осталась только Агата.       — Вы любили её?       — Не успел полюбить, но она мне очень нравилась.       — Алессандро, как Вы думаете: мог ли кто-нибудь из брошенных Вами девушек решить отомстить Агате и привлечь для расправы кого-нибудь из своих знакомых? — Лука всё фиксировал в блокнот, при этом умело задавая наводящие вопросы.       — Честно говоря, я не знаю. Эти сучки сумасшедшие. Я не хочу хорохориться, но многие из них были от меня в восторге, это могло стать мотивацией для мести, ведь в итоге я выбрал Агату, а не свору этих распущенных девиц.       «И кто же виноват в том, что тебе попадаются одни распущенные девицы», — злобно подумал про себя Лука. Разговор был ему явно неприятен, но работа сама себя не сделает, приходилось терпеть и допрашивать.       — Что чаще всего связывало Вас с девушками?       — Секс, конечно, — хохотнул Алессандро. — Агата была моей первой серьёзной партнёршей, остальные так, массовка.       — Вы не могли бы составить список всех Ваших бывших подружек?       — Ооо, чёрт, Вы что, издеваетесь? — парень чуть не заскулил от отчаяния, вцепившись в кудрявые волосы. — Их же десятки.       — Тогда прекращайте хвастаться и принимайтесь за дело, я подожду.       — Ладно, что с Вами делать… — Алессандро помрачнел, вытащил из шкафчика листок, взял с комода ручку и бросил перед собой на стол. — Выпейте пока чаю, это надолго.       Молодой человек удалился на кухню, сделал чай и принёс в комнату поднос с большой кружкой и вазой с печеньем и орешками.       — Благодарю, — Лука решил воспользоваться предоставленной возможностью и перевести дух. Он сидел, пил чай и думал обо всей собранной информации.       Алессандро, конечно, походил на тот образ, который описывали Рита и Алиссия — хотя последняя лишь руководствовалась словами подруги, так что фактически были показания только Риты — но отдалённо.       Алессандро был высок, худощав, многие отметили при нём чемодан, содержимое которого было бы неплохо проверить, но на этом, пожалуй, сходства заканчивались, и начинались различия. Рита говорила о молодом человеке, у которого были пшеничные волосы — у Алессандро же были тёмные, почти чёрные кудри; Рита упоминала тёмные глаза, тогда как у Алессандро глаза были светло-зелёными; руки, которыми сжимал портфель подозреваемый, ошивавшийся возле магазина, были маленькими — Алессандро же был обладателем огромных рук с длинными тонкими пальцами; наконец, неизвестный у магазина был одет в пальто песочного цвета — у Алессандро в прихожей висело чёрное классическое пальто и похожее серое в полоску. Конечно, что-то могло висеть в шкафу, а не быть выставлено на всеобщее обозрение для гостей, но песочное пальто никак не вязалось с личностью допрашиваемого.       Спустя примерно полчала хозяин квартиры протянул следователю листок, исписанный женскими именами.       — Вот, это всё, что я мог вспомнить, — сказал Алессандро, недовольный тем, что ему пришлось выполнять такую утомительную работу и ковыряться в прошлом.       — Спасибо вам, Алессандро, — Лука поднялся, сжимая в пальцах лист. — Благодарю за чай и печенье. Если что-то вспомните или узнаете, свяжитесь со мной, — и полицейский протянул ему свою визитку.       Выйдя из его квартиры, он сел в машину и направился в офис. Там на его столе уже лежала сводка на только что допрашиваемого им молодого человека. В его биографии не было ничего примечательного кроме того, что он менял девушек чуть ли не каждый день. Но чем чёрт не шутит, он такой не один, это не преступление, а в блюстители морали Лука не записывался. Список, составленный Алессандро, насчитывал более 120 человек, и всех предстояло отработать: кто-то будет отсеян, с кем-то придётся поговорить и установить круг общения, в котором могут быть зацепки. Предстоящая кропотливая работу нагоняла на Луку настоящее отчаяние, день почти заканчивался, но не для него. Однако Лука понимал, что ему нужен глоток свежего воздуха, нужно отключить голову хоть на мгновение. И он понимал, что все дороги выведут его к конкретному месту, приведут к конкретному человеку. Вариантов не было, как и не было вариантов в том, что прямо сейчас он не сможет приступить к рутинной отработке девиц Алессандро. Недолго думая Лука сел в машину, завёл мотор и выехал со стоянки при отделении полиции. Он ехал в тишине и думал о том, что сказать.       «Зачем я туда еду? Это ведь ничем не поможет делу».       Спустя пару минут безостановочных раздумий он пришёл к выводу:       «Делу не поможет, зато поможет мне».       Его Фиат остановился у церкви, в которой горели огни на верхних этажах. Само же здание слегка подсвечивалось, отчего создавалось впечатление отчаянной умиротворённости. Вокруг стояла мёртвая тишина, слышалось лишь редкое перекрикивание ночных птиц и лёгкое дуновение ветра. Лука закрыл машину и направился к большим деревянным дверям. Толкнув одну из ставней, он оказался в слабо освещённом зале, куда обычно приходили все горожане на воскресные службы. В это время суток помещение казалось устрашающим и жутковатым; казалось, будто в любую секунду из-под скамеек выскочит какая-нибудь нечисть и вгрызётся в глотку.       «Какая нечисть в церкви?» — Луке стало смешно.       Он огляделся и увидел, что по левую сторону от зала находится дверь, которая была приоткрыта. Оттуда лился такой же приглушённый мягкий свет и доносилось периодическое шуршание. Лука тихо подошёл к двери, слегка заглянул внутрь, при этом учтиво постучав.       — Прошу прощения, — произнёс он, сильнее просовываясь в дверном проёме.       — Извините, мы уже закрыты, приходите за… — Леон не договорил, поднимая голову и сталкиваясь взглядом с визитёром. — Лука?       — Вы не закрыты, кстати говоря, — несколько смущённо сказал он, оставаясь верхней частью туловища в дверном проёме.       — Надо же, я забыл запереться, — Леон выглядел слегка взволнованным, но как-то не спешил подниматься из кресла и бежать затворять дверь.       Он сидел в широком мягком кресле в свете торшера и читал книгу. Он был одет несколько странно: на нём была сутана, но она была расстёгнута на все пуговицы и широко распахнута; из-под неё виднелась белоснежная рубашка, верхние пуговицы которой не были застёгнуты и оголяли добрую половину его крепкой груди; нижняя часть его одеяния не представляла ничего необычного — идеально сидящие чёрные брюки на строгом ремне, чёрные носки, скрывающие щиколотку, и чёрные блестящие туфли, начищенные до блеска. Его расслабленная раскованная поза говорила о том, что рабочий день для священника завершён, и он отдыхает, позволив себе некую вольность, о чём сигнализировал его столь непривычный для служителя церкви внешний вид. Луке стало неловко от мысли, что он потревожил отдыхающего человека. Появилась навязчивая мысль уйти.       — Знаете, я, наверное, лучше завтра зайду, простите, что потревожил Вас, — его голова уже почти исчезла из-за дверного проёма.       — Постойте, Лука, — Леон быстро встал и стремительно подошёл к двери, открывая её шире. — Мой рабочий день закончился, но не для Вас. Я рад, что Вы приехали. Проходите, — и его ладонь легла ему на плечо, затягивая в кабинет, затем закрывая за ним дверь.