Волчьи ягоды

Трель звонка уже давно оповестила всех о начале урока, но шумная компания в лице самых отъявленных нарушителей школьного порядка была слишком увлечена болтовней друг с другом. — И как вам могут нравиться эти сосалки? – Ростислав Громыхов, или же «бич божий» как звали его большинство учителей, пренебрежительно хмыкнул, смотря на то, с каким важным видом товарищи затягиваются своими айкосами, в то время он сам глубоко вдыхал терпкий никотин ментолового «Кента». — Ну мы же зожники, сам знаешь. – прыснула в кулак пара друзей, в то время как остальные переглянулись между собой, вспоминая недавние совместные посиделки на квартире. Слава довольно усмехнулся, вальяжно облокотившись о кирпичную стену и привычным небрежным движением откинув со лба русые пряди отросшей чёлки. В этом закутке между пожарным выходом и одноэтажным корпусом библиотеки они все вместе проводили каждую перемену и большую часть уроков, зная, что никому из одноклассников не придет в голову лишний раз попадаться им на глаза, а со сторожем дядей Пашей у них был железный уговор, согласно которому они получали полную конфиденциальность в обмен на бутылку горькой каждую неделю. Но именно сегодня их привычный покой был нарушен самым грубым образом – пронзительный свист заставил нерадивую компашку тут же дрогнуть и выпрямиться как по команде. Через мгновение из-за угла перед ними возник учитель физкультуры, под строгим взглядом которого все присутствующие почувствовали себя так, будто прямо сейчас перед ними был собственный родитель, вот-вот готовый надрать каждому из них уши. — Так, как обычно все на своей галёрке, – он скрестил руки на груди, в упор смотря на Славу, который, в отличие от своих товарищей, даже бровью не повел при виде разгневанного учителя. — Роман Валерьевич, – плаксиво заголосил Женька, самый шебутной из их компании, – Да мы уже на урок собираемся идти, по чесноку! — Ага, конечно, рассказывай больше, – фыркнул Рома, – А то я не знаю, что вы сюда курить каждую перемену бегаете. — И что теперь? – вдруг подал голос Громыхов, привлекая всеобщее внимание. – Пойдёте сдадите завучу с классухой? Не по-пацански это, Роман Валерьевич. Вместо того, чтобы возмутиться такой вопиющей наглости, Рома лишь снисходительно усмехнулся. — Если бы я вас хотел сдать, то никто бы тут сейчас не кучковался. – сменив гнев на милость, он окинул парней понимающим взглядом. – Сам когда-то таким оболтусом был и про «пацанскую честь» знаю побольше, чем все вы вместе взятые. Давайте, закругляйтесь и живо на занятия, а ты, Громыхов, двигай за мной, у нас сегодня нормативы. Прежде чем уйти, приятели переглянулись со Славой, который одобрительно кивнул им в ответ. Несмотря на то, что никто из них не проронил ни слова, всем было ясно, что они условились встретиться вновь после урока. Игнорируя всколыхнувшееся внутри раздражение, парень нехотя зашагал следом за физруком в сторону стадиона. На самом деле истинная причина его откровенного нежелания проводить время на уроках скрывалась вовсе не в чрезмерной любви к болтовне с дружками и сигаретам. Едва заметив вдали до боли знакомую фигуру, он почувствовал привычную жгучую злость, продолжив шагать вперед, демонстративно игнорируя косые взгляды вместе с шепотками одноклассников неподалеку. Громыхову даже не нужно было оборачиваться, чтобы чувствовать на себе тот самый взгляд серых глаз – внимательный, и в то же время почти что равнодушный. Достаточно равнодушный, чтобы не вызвать излишних подозрений у всех, кроме самого Славы. — Зенки спрячь, а то уебу как следует. – прошипел Громыхов, взглянув на стоящего рядом высокого парня с такой едкой ненавистью, словно окатив того ушатом кипятка. Тот, впрочем, даже не вздрогнул, уже давно успев привыкнуть к столь откровенному пренебрежению со стороны своего бывшего лучшего друга. Они были приятелями с самого раннего детства, познакомившись, кажется, ещё в песочнице. В их дворе каждый знал парочку Ростислава Громыхова и Александра Дарницкого, а точнее Славу и Саню, как звали их общие друзья вместе с местными сторожилами в лице бабушек на лавочках. Правда сам Саша всегда звал его по-особенному – Славей, так ласково к нему не обращалась даже собственная мать. Вдвоем они вечно придумывали невероятные и в то же время грандиозные планы вроде постройки дельтаплана или строительства иглу, на осуществление которых уходило все свободное время, ведь дома их обоих никто не ждал. Родители Славы всегда были слишком заняты посиделками со своими приятелями, такими же пропащими алкоголиками, как они сами, а Сашина мама бывала дома всего пару раз в году, работая вахтами в другом городе и доверив все заботы о сыне собственной сестре, которая порой задерживалась в своем офисе до самой поздней ночи. Так что, в какой-то степени, они были одни друг у друга, с каждым годом ощущая, как нить этой незримой связи становилась все более крепкой. Настолько крепкой, что в один прекрасный день Слава просто напросто испугался собственных чувств, прорастающих в нем настойчиво и неумолимо стремительно, словно цепкие лозы садового вьюна. Тогда он решил порвать эту алую нить судьбы собственными руками, сделав вид, будто между ними никогда не было ни дружбы, ни верности, выбрав анастетиком от душевной боли путь по кривой дорожке разгульных компаний, сигарет и дешевого алкоголя. — Славя, – глубокий баритон, совсем не вязавшийся со столь ласковым обращением, подействовал на Славу как спусковой крючок. Громыхов в мгновение ока подскочил к Саше, со злостью комкая ворот его футболки. Высокий парень смотрел на бывшего друга с абсолютным спокойствием и толикой чего-то похожего на смесь разочарования с безмолвным смирением. Из-за разницы в росте это выглядело скорее комично, чем по-настоящему устрашающе, но все столпившиеся вокруг них одноклассники прекрасно знали, каким безбашенным может быть Слава в драке, превращаясь из низкорослого парня в дикого дворового кота, привыкшего биться со своими собратьями за каждый кусок еды. — Громыхов! – оклик Романа Валерьевича прозвучал как гром среди ясного неба, – Ты опять? Тяжелая рука на плече заставила Славу отпрянуть от Саши, бросив злобный взгляд на помешавшего им учителя, явно раздраженного его поведением. — Не зубоскаль, ты знаешь, что на меня эти ваши глазки не действуют. А вы чего зависли? – прикрикнул Пятифанов на остальных школьников, увлеченных наблюдением за развернувшейся сценой. – Заканчивайте с разминкой и марш на старт! Под его грозным взглядом весь девятый «Б» класс поплелся к началу беговой дорожки. Саша виновато взглянул на Романа Валерьевича, безмолвно извиняясь за поведение бывшего друга, прежде чем удалиться следом за одноклассниками. Слава же наоборот, не выказывал ни капли раскаяния за вспышку гнева, неторопливо шагая вперед в сопровождении учителя, словно осужденный на прогулке под конвоем. Роме оставалось лишь глубоко вздохнуть и собраться с мыслями. А ещё постараться не забыть наведаться в столовку сразу после урока, чтобы успеть прихватить пару ватрушек до того, как их разберет стая голодных младшеклассников. Все началось с кошмаров. В первые месяцы после переезда в Москву Рома чувствовал себя настолько хорошо, что это даже казалось подозрительным. Хотя Антон, совершенно не разделявший его опасений, старался не думать о плохом и помогал Пятифану продолжать верить только в лучшее, Рома все равно не мог избавиться от предчувствия чего-то грядущего, похожего на затаившегося в зарослях высокой осоки тигра, сливающегося с окружающим пейзажем столь искусно, что его присутствие можно было только ощутить, но никак не приметить зорким глазом. И вот, одной ночью, когда после изнуряющего вечера очередной удачно подвернувшейся подработки Рома заснул, едва коснувшись головой подушки, ему впервые приснился сон – он вновь оказался в темной таёжной чащобе, его личном чистилище, служившим так же пристанищем в течение последнего года. Такой же озябший и грязный, со спутанными волосами и чувством нестерпимого голода. Прежде чем Рома успел хотя бы попытаться осознать, что происходит, до его слуха донесся змеиный шепот, перетекающий в ритмичный грохот приближающихся шагов. Что-то огромное, косматое и четырехлапое приближалось к нему с огромной скоростью, и когда Пятифанов наконец увидел напротив себя огромного волка, было слишком поздно. Зверь бросился прямо на него, намереваясь вгрызться в обнаженное тело, но Рома успел инстинктивно прикрыть руками лицо, так что острые клыки в начале впились в предплечье, разрывая плоть и без труда обнажая мышцы. Он попытался вырвать руку из смертоносного капкана, но это принесло ещё больше боли, лишая последних остатков сил вместе с единственной возможностью спасения. Челюсти разжались, но лишь ради того, чтобы одним мощным рывком перекусить беззащитное горло. Захлебываясь густым соленым вкусом собственной крови, Рома продолжал смотреть на то, как зверь остервенело рвал зубами его грудь и продолжал жадно пожирать кусочек за кусочком. С тех пор это стало повторяться изо дня в день. Как бы сильно Пятифан не хотел изменить ход событий, сценарий всегда оставался одним и тем же: чаща, адский зверь и кровавая расправа над ним. Порой Роме почти удавалось сбежать, но иллюзия спасения в итоге оказывалась такой же призрачной и эфемерной, как стремительно осыпающиеся сигаретным пеплом надежды на то, что ему когда-нибудь удастся справиться с этой высшей карой. Антон, конечно, видел то, с каким трудом Пятифан просыпался по утрам, но Рома даже не думал о том, чтобы рассказать ему всю правду. Он не хотел прибавлять Петрову ещё больше переживаний в добавок ко всем имеющимся проблемам. Помимо активной учебы Антон был вовлечён в поиски любых крупиц информации, которая могла бы хоть немного помочь продвинуться в изучении методов борьбы с проклятьем. Оля периодически подкалывала их на тему бурных ночей, из-за которых, по её догадкам, Рома выглядел настолько не выспавшимся, а сам Пятифан только посмеивался в ответ, попутно гадая, сколько ещё оборотов совершит это колесо сансары, прежде чем замкнутый круг, наконец, разорвется. Однако дальше его ждало нечто гораздо ужаснее, чем пожирание заживо. Как только Роме начало казаться, что он почти сумел привыкнуть к повторяющемуся кошмару, сон внезапно изменился. Как только из темноты вынырнула громадная тень, вот-вот готовая кинуться в сторону Пятифана, откуда-то со стороны донесся родной голос, теперь звучавший по-особенному пронзительно, зовущий его по имени. Едва заметив Антона, волк на пару мгновений замер, навострив уши и жадно втянув носом воздух. Пасть растянулась в зловещем оскале – от этого зрелища Рома ощутил, как внутри у него все перевернулось. Он дернулся вперед, твердо намереваясь защитить собой Петрова, встав на пути между ним и обезумевшим зверем, но какая-то невидимая сила не позволила ему сделать ни шага вперед. Ему оставалось только смотреть на то, как волк одним махом подскочил к несчастному Антону, едва успевшему вытянуть ладони вперед в наивно-трогательном жесте. Светлое лицо исказилось гримасой пронзительного ужаса, и уже через миг Петрова настиг закономерный исход. Собственный крик был настолько оглушительным, что Рома почти не слышал звонкого клацанья зубов вместе с мерзким сырым хлюпанием. Проснулся он от резкой боли в плече, за которое Антон все это время настойчиво тряс его, пытаясь разбудить. — Ты так кричал во сне, я даже испугался! – Петров выглядел по-настоящему взволнованным, внимательно смотря на побледневшее испуганное лицо любимого. Только тогда Рома понял, что простыни под ним были насквозь мокрыми от холодного пота, а лицо влажным из-за слез. Кое как он сумел успокоить Антона, убедив в том, что всего один дурной сон ничего не значит и волноваться было не о чем. Когда Петров вновь заснул, Рома неслышно выскользнул на кухню, просидев за чашкой давно остывшего кофе до самого утра. Не помогли даже самые сильные снотворные, которые, по заверению добродушной аптекарши, могли уложить в кровать кого угодно. Он действительно заснул быстрее обычного, но проклятое видение настигло его вновь, такое же душераздирающее как и прошлой ночью. Просыпаясь, Ромка теперь по-особенному сильно прижимал к себе едва успевшего разлепить глаза Антона, радуясь тому, что в реальности он был цел и невредим, и пытался выбросить из головы ужас совсем свежих воспоминаний о кошмаре. Спустя ещё неделю приема снотворного стали проявляться физические симптомы, скрывать которые Пятифан уже не мог. Каждую ночь у него поднималась температура, сбить которую не получалось никакими лекарствами. Удушливая лихорадка не походила на банальную простуду или грипп, отпуская только ближе к утру и выматывая так сильно, что Рома едва мог подняться с кровати. Тогда-то Антон и узнал всю правду о его затяжных кошмарах, но, вопреки опасениям Пятифана, не стал слишком сильно отчитывать своего парня, сосредоточившись на размышлениях о том, что могло бы стать причиной рождения столь навязчивых образов в чужом сознании. — С тобой до этого ничего похожего не случалось? – расспрашивал Антон с интересом бывалого следователя. — Нет. Я уже и не помню, когда вообще сны какие-то видел, разве что, – Рома тут же осекся, вдруг поймав нить закономерной мысли. – Помню, мне снилось что-то только когда я человеком был. А вот в звериной шкуре – ничего, одна темнота. — А что если все как раз таки из-за этого? – оживившись, Петров задумчиво свел брови к переносице, – Сколько ты уже держишься? — Сам ведь знаешь, с того дня как мы встретились. — Ну вот. Что если кошмары как-то связаны с тем, что твоя вторая сущность слишком долго находится взаперти? — Даже не думай! – Рома сразу прервал поток его размышлений, отрицательно мотнув головой. – Обращаться я больше не буду. — Но почему? – тут уже Антон вспылил, не выдержав бессмысленного упрямства. – Ты ведь сам говорил, что умеешь это контролировать? Так в чем же дело? — В том, что я боюсь, понимаешь? – выпалил на одном дыхании Пятифан. – Боюсь, что что-то пойдет не так, и я опять причиню тебе боль. — Но если ты продолжишь просто терпеть, то дальше будет только хуже! Лучше уж попытаться сделать хоть что-то, чем так загибаться! – от волнительного отчаяния голубые глаза ярко заблестели, выражая пронзительную мольбу. – Я не хочу ещё раз тебя потерять! Прежде чем окончательно согласиться на опасную затею, Рома перетащил все потенциально опасные и ценные вещи из комнаты в кухню, велев Антону запереть обе двери, отделявшие его от гостиной. Но в итоге ничего ужасного не произошло, если конечно не считать чем-то вопиющим поваленные стопки книг и сбуробканное постельное бельё. Так, спустя какое-то время, кошмары отпустили Пятифана вместе с загадочной лихорадкой, а ещё позднее навязчивая тревога окончательно растворилась в этой странной, почти что безумной рутине, в которой работа, уютные вечера и поздние ужины спокойно сосуществовали с периодическим превращением в зверя. Теперь Антон смотрел на громадного волка без тени страха, воспринимая его точно так же, как Рому в человеческом обличии, только почему-то со зверем Петров обращался как-то по-особенному ласково, словно тот был не хищником, внушающим страх одним своим видом, а крошечным котенком. Несмотря на всю тяжесть ситуации, в ней на самом деле были и свои маленькие плюсы, такие как то чувство, игривым колокольчиком бьющееся в груди, когда заботливая ладонь с тонкими музыкальными пальцами гладила лохматый затылок, ловко почёсывая чувствительное место за ушком. Петров тоже нашел в этом светлые стороны: теперь одеяло с пледом заменяла мягкая длинная шерсть, на которой было так приятно и тепло лежать, вслушиваясь в гулкое сопение дремлющего рядом зверя. Это можно было назвать самой настоящей идиллией, которая, как известно, никогда не могла длиться вечно. Когда пронзительный девичий крик разнесся по квартире гулким эхом, Антон крупно вздрогнул, выронив из рук покрытую пеной тарелку. Та, ударившись о край керамической раковины, с треском разлетелась на осколки, но в тот момент целость посуды волновала Петрова меньше всего. Он дернулся к коридору и замер в проходе, взволнованно наблюдая за тем, как Оля, вцепившаяся в дверную ручку до побелевших костяшек, смотрела на запертую дверь перед собой, словно выжидая, что некто с той стороны с минуты на минуту разнесет её в щепки одним мощным ударом. Антону потребовалось всего лишь мгновение, чтобы осознать весь абсурд ситуации, но вместо того, чтобы попытаться хоть как-то объяснить сестре происходящее, он только спросил: — Оль, ты чего здесь? В это время она обычно уходила на факультативы по химии и возвращалась только под вечер, но именно сегодня что-то пошло не так. Поговорка о том, что шило в мешке не утаить, оказалась как никогда верной. — Конспект забыла! – выпалила Петрова, все ещё не отпуская дверную ручку, переведя испуганный взгляд на брата. – Антон, какого фига, что это за монстр в комнате? — Если я тебе честно скажу, то ты не поверишь, – совестливо и как-то совсем пристыженно ответил он, чувствуя укол совести за многомесячное вранье сестре. — Только не говори, что ты эту животину у кого-то из знакомых одолжил для своих художеств. Эта незатейливая теория вызвала у Петрова совсем неуместный смешок. — Да нет, на самом деле это… Это Рома. Теперь уже настала очередь Оли разразиться громким, скорее испуганным, чем искренним смехом. — Слушай, не шути так, ладно? Если вы меня так разыграть решили, то вообще не смешно. Вместо того, чтобы пытаться начать разглагольствовать, Антон просто шагнул вперед, прекрасно зная, что лучше будет один раз увидеть все своими глазами. Оля, как заговоренная, следила за каждым его шагом, нехотя убрав ладонь от ручки и все же позволив брату пройти в комнату. Ещё никогда Антону не доводилось видеть волка таким напуганным – забившись в самый дальний угол, он словно пытался сделаться как можно меньше, лишь бы доказать Оле свою безобидность. Девушка все ещё смотрела на него полными страха глазами, не решаясь переступить порог комнаты. — Я не знаю, как все это объяснить, но тебе не нужно его бояться, правда. В качестве доказательства чужих слов, Рома на манер верного пса лизнул девичью руку, вызвав у Оли испуганный резкий вздох. Все ещё чувствуя себя героиней безумного сновидения, Петрова на ватных ногах подошла к низкой столешнице, взяв в руки телефонную трубку и попутно набирая знакомый номер. — Ало, Зинаида Прокопьевна? Да, это Оля Петрова. Вы извините, но меня сегодня не будет, дома чп. Какое? Родственник приболел. – она перевела взгляд на любопытно глядящего ей в глаза волка, спешно добавив. – Очень сильно приболел. После ещё пары дежурных фраз Оля спешно повесила трубку. Теперь она смотрела на несносную парочку перед собой с материнской строгостью, ожидая только одного. — А теперь рассказывайте все по порядку, у нас ещё весь вечер впереди. В столовой было привычно шумно и многолюдно. Рома, как истинный джентльмен, уступил последние ватрушки парочке закадычных подружек из седьмого «А», которые сразу же расплылись в игривой улыбке и смущенно захихикали, поспешив удалиться в толпе своих одноклассниц. Впрочем, Пятифанов был рад и сахарным пышкам, которые сердобольные поварихи приберегли специально для него. Стайки щебечущих младшеклассников то и дело слонялись вверх и вниз по лестнице, сбавляя шаг только когда Рома строгим тоном напоминал им не бегать. К счастью, более старшие ученики уже давно заняли свои места в столовой или же предпочитали кучковаться на лавочках в коридорах, так что путь до третьего этажа прошел без происшествий. Прежде чем войти в кабинет, Рома привычно постучал о косяк тяжелой дубовой двери, привлекая чужое внимание. — К вам на пересдачу можно? – насмешливо поинтересовался Пятифан у своего любимого информатика. Из-за подступающей майской жары Антону пришлось сменить излюбленные водолазки на светлые хлопковые рубашки, под которыми было гораздо сложнее прятать яркие засосы на шее. В отличие от Ромы, которому дресс код позволял круглый год ходить в спортивном костюме, Петров всегда старался выглядеть безупречно-опрятно, поддерживая имидж не только перед учениками, но и разношерстными коллегами. Оторвав внимательный взгляд от тетради на столе, Антон взглянул на Рому, ласково улыбнувшись. — Пойдем уже, а то обед совсем остынет. Крохотная каморка, располагавшаяся в конце класса, служила идеальным укромным местом для времяпрепровождения на большой перемене. Антон уже успел заботливо накрыть стол, вернее парту, для них двоих, так что Роме оставалось только щелкнуть кнопкой на электрическом чайнике. Льющийся сквозь окно яркий солнечный свет игриво отражался от изящного обручального кольца на безымянном пальце Петрова. Пятифан невольно залюбовался золотым блеском, коснувшись того места, где на его руке красовалось точно такое же кольцо. — Тяжелое утро? – уточнил Антон, заметив его рассеянный взгляд. Рома кивнул, отхлебнув кофе из своей любимой кружки с яркой надписью «Любимый учитель». — Да Громыхов опять дурковать начал. Прям на уроке, представляешь? Мало того, что я за ним как нянька в курилку бегал, так он ещё и к Дарницкому полез. Опять. – последнее слово Пятифан добавил с явным раздражением, устало прикрыв глаза. – Тому-то пофиг, а Слава вечно на него реагирует как моська на слона. Улыбнувшись, Антон многозначительно посмотрел на Рому. Тот вопросительно приподнял бровь, совершенно не понимая причину его веселья. — Извини, просто я подумал, что он мне кое-кого напоминает. Рома не смог сдержать смешка, закатив глаза. — Ага, ты ещё вспомни свою любимую шутку. Антон обожал подкалывать своего любимого на тему того, что его работа в школе была самой настоящей кармой за все те отпетые злодеяния, которые сам Ромка успел совершить будучи школьником. Хотя самого Рому эта теория забавляла не меньше, так же как и сам факт того, какой непредсказуемой порой может оказаться жизнь. — Хотя, может ты в какой-то степени и прав, – воспоминания о собственной юности заставили Пятифана всерьез задуматься. – Надо будет как-нибудь с ним поговорить по душам, в спокойной обстановке, так сказать. А то из Марии Фёдоровны тот ещё воспитатель, только орать и умеет. — Не переживай, я уверен, что у тебя получится найти с ним общий язык. – Петров мягко накрыл широкую ладонь своей. – Все-таки у тебя талант к общению с детьми. Убаюкивающий стук колес до сих пор отдавался в сознании, запав в память, кажется, на всю жизнь. Дорога заняла несколько утомительных дней, в течение которых Антон и Рома чувствовали невероятный прилив сил. Надежда хоть и была пока слишком далекой, как первые солнечные лучи над горизонтом, но для них это неощутимое расстояние казалось настолько близким, как никогда раньше. Оля первой выбралась из душного вагона, ловко спрыгнув с высоких ступеней на дощатую станцию. Встречающих здесь было не так уж много, так что Петровой не составило труда узнать среди них высокого парня, который с широкой улыбкой заключил девушку в объятья. Смотря на эту сцену со стороны, Рома не мог перестать испытывать стыд перед своим некогда лучшим другом за то, что все эти пять лет никак не давал о себе знать. Если бы Оля буквально за руку не подвела бы их друг к другу, то Пятифанов ни за что не признал бы в этом разодетом красавчике того самого парня, с которым он каждую перемену бегал курить за школьный двор. Вместо долгих слезливых приветствий они обменялись крепким рукопожатием, кивнув друг другу. После, когда вся их дружная компания собралась на крохотной кухне, Роме пришлось ещё раз рассказать Бяше все то, что ему до этого поведала по телефону Оля, только в этот раз в более точных подробностях. Рассказывая всю историю вот уже в третий раз, он уже почти не чувствовал в ней никакой фантастики, будто все это было сродни какому-то бытовому происшествию, вроде убежавшего с плиты молока или не выключенного из розетки утюга. Вопреки его опасениям, Бяша слушал его с предельной серьезностью и перебивал только в редких моментах, но не ради того, чтоб разразиться смехом, а чтобы уточнить некоторые детали. После недолгих переговоров было решено отправиться в дорогу на первом же утреннем автобусе, чтобы успеть добраться до пункта назначения перед наступлением сумерек. После трех часов тряски в душном салоне, проведенных за душевными разговорами и планами о грядущем будущем, перед ними предстала картина, от которой невольно захватывало дух. Бескрайний зеленый берег Байкала пестрил всполохами ярких цветов, как россыпь светящихся рубинов и топазов на изумрудной бархатной подложке, а лента прибоя, уходящая в прозрачный горизонт, идеально отражала синеву небес, ещё никогда не казавшихся настолько бескрайними и просторными. Здесь Тайга была такой же по-особенному живой, как и в поселке, с той лишь разницей, что дышать тут было как-то легче. Родные края пахли тревогой и смертью, а здесь воздух был наполнен бескрайней волей, ароматом цветущих лугов и прохладой ветра. Бяша вытянул ладонь вперед, проследив указательным пальцем линию от берега, до выступа скалы, усеянной бескрайним еловым лесом – со стороны это расстояние казалось не таким уж большим, но даже спустя несколько часов пути без отдыха заветная точка, казалось, не приблизилась ни на миллиметр. И хотя ослепляющая красота первозданной природы вокруг не давала заскучать или впасть в уныние, Антон все же опасался того, что им придется провести ночь в палатках. У порога хижины они оказались, когда на едва потемневшем небосводе показалась первая звезда. Дверь отворила грузная женщина исполинского роста с длинной черной косой до пояса и лицом, будто высеченным из цельного куска скалы. Одета она была совсем не так, как представляли себе новоявленные москвичи – не было никаких цветных перьев с бубнами и одежд из грубого сукна, отороченных мехом, только бледно-сиреневый спортивный костюм вместе со стоптанными резиновыми сандалями. Ни слова не говоря, незнакомка отступила назад, учтиво пропуская путников в свою обитель, как будто они были здесь самыми желанными гостями. Голос её, вопреки ожиданиям, звучал совсем не грубо, а наоборот, певуче-звонко, напоминая всплеск воды от брошенного в озеро камешка. Бяша был единственным, кто понимал её наречие, старательно переводя каждое слово. — Сейчас ляжем спать, а утром все будет. Сон в том огромном доме, пропитанным запахом вековой древесины и сушеного зверобоя, был подобен глотку ледяной воды, приносящей прилив невероятной бодрости. Прежде чем Антон с Ромой наперебой принялись рассказывать шаманке всю свою историю, она резко осекла их, точно детей, прокравшихся на кухню ради того, чтобы тайком съесть пару конфет перед обедом. Прежде чем приступить к разговорам, она раздала всем хозяйские поручения, и только когда они натаскали из ближайшего ручья достаточно воды, смели со ступеней порога весь сор и перебрали корзину грибов, женщина позволила им пройти в ту часть избы, которая была отгорожена темной ширмой. Только когда они все уселись на пол, укрытый циновкой, женщина, наконец, представилась своим гостям – её звали Яругхан. — Она говорит, что уже все знает. – Бяша перевел взгляд на Рому, подразумевая, что сейчас шаманка обращалась к нему. – Сюда приходят только те, кому суждено оказаться здесь. Ты ищешь лекарство, которое тебе на самом деле не нужно. То, что внутри тебя – твоя часть, как рука или нога, без неё ты уже не сможешь жить как раньше. А боль, – последовала недолгая пауза, во время которой Бяша пытался уловить каждую мимолетную фразу, попутно подбирая русскоязычные синонимы к сложным речевым оборотам. – Это все из-за того, что ты никак не можешь принять свою внутреннюю сущность. То есть по сути просто борешься сам с собой. Внезапная истина стала для Пятифана тем самым откровением, о котором он смутно догадывался, но никак не хотел признавать, слепо веря в то, что со временем все это пройдет, как безнадежно больной уверовавший в то, что злокачественная опухоль рано или поздно рассосется. — Тебе не нужно отчаиваться. – поймав на себе внимательный женский взгляд, Рома запоздало попытался скрыть разочарование на своем лице, однако напускная уверенность не помешала Яругхан видеть его насквозь. – Если ты сможешь найти в себе силы принять своего внутреннего зверя, то все будет в порядке. Слово «ритуал» пульсировало в сознании Антона кровавой тревогой, пока перед его глазами разворачивалось новое таинство: Рома улегся на полу в расслабленной позе морской звезды, с каждой секундой его веки все больше тяжелели, пока наконец блики пары керосиновых ваз на потолке не потонули в бесконечной черноте. Лес вновь шелестел вокруг до боли привычным шепотом, но теперь среди неразборчивого бормотания сотен голосов громче всех слышался тот, что принадлежал Яругхан. И хотя Рома не мог понять значение тех слов, нечто внутри подсказывало ему, что это было заботливое напутствие. В голове пронеслось одно единственное «Не бойся!», и перед ним в тот же миг возник Зверь. Однако теперь Пятифан точно знал, что именно должен был сделать. Вместо того, чтобы вскинуть руки вверх, он покорно раскинул их в стороны, как будто собирался заключить в объятья старого друга. Тяжелые лапы легли ему на плечи, заставляя упасть на спину, но вместо удара затылком о твердую землю Рома почувствовал, как что-то под ним раскололось, как тонкий весенний лед, и в эту же секунду ледяная вода заполнила все пространство вокруг. Они вдвоем тонули в мрачной синей бездне, пока с каждой секундой времени на ключевой выбор оставалось все меньше. Можно было позволить неизвестности поглотить себя, тем самым продолжив бессмысленные попытки исправить то, что никогда и не нуждалось в исправлении, но Рома выбрал то, что считал правильным. Он прижался к волку, обнимая могучую шею, и полностью доверился своей второй душе, чувствуя, как внутри белоснежным бутоном расцвело ощущение такого простого и банального принятия самого себя. Зверь крупно вздрогнул, словно воспрянув духом, и принялся торопливо перебирать лапами, плывя наверх. Прежде чем успеть сделать глоток спасительного кислорода, Рома распахнул глаза, впившись взглядом в побледневшее лицо Антона. Влага на подбородке смутила Пятифана, только когда в нос ударил резкий запах металла. Как выяснилось из перебивчивого рассказа Бяши и Оли, напуганных не меньше Антона, все это время Рома метался по полу в каком-то диком бреду, словно его резали наживую, и едва не исцарапал себе лицо, но к счастью, благодаря Яругхан все обошлось только прокушенной губой. Едва услышав о денежном вознаграждении, шаманка пренебрежительно поморщилась, явно оскорбившись тем, что её приравняли к сотням бесталантных шарлатанов. — Вы уже отплатили мне за помощь. – она кивнула в сторону печки, где сверху сушились нанизанные на тонкие нити грибы. Как бы сильно Рома не ненавидел метро, в том, чтобы ехать в переполненном вагоне, был один приятный плюс. Он мог легко прижать к себе Антона, позволяя своему уставшему любимому устроить голову на его плече, не опасаясь того, что чужие взгляды будут чересчур пытливыми. — Может быть, я сегодня один съезжу? – поинтересовался Рома у задремавшего Петрова. Тот спокойно приоткрыл глаза, улыбнувшись. — Да ладно тебе, завтра ведь суббота, успею ещё выспаться. Пятифан лишь улыбнулся в ответ, продолжив ласково поглаживать Антона между лопаток. Домой они решили не заходить, оставив рабочий ноутбук и пару папок на заднем сиденье потрепанного Хёндай Соляриса. По дороге они как обычно наведались в местный продуктовый магазинчик, хозяин которого добродушно поприветствовал своих любимых покупателей крепким рукопожатием. Восемь кило свежего мяса могло бы хватить на целую компанию, но сегодня вечером это послужит лишь легким перекусом. Поздние вечера в Сокольниках в это время года были довольно оживленными, с шумными компаниями на освещенных аллеях и припозднившимися парочками, любующимися красотой ночного неба, так что им пришлось забрести в самую гущу парка. В последний раз оглядевшись, Петров одобрительно кивнул Роме. Тот принялся нетерпеливо скидывать с себя одежду, отчетливо чувствуя на себе плотоядный взгляд Антона, которому не терпелось лицезреть очередное превращение. То, что раньше Пятифан никогда бы не позволил ему увидеть даже краешком глаза, теперь стало для них обоих чем-то вроде брачного танца, завораживающего и при этом опасного, как настоящее пламя. К тихому шелесту листвы прибавился резкий хрустящий звук, похожий на треск выбитых суставов, и тяжелая, вытянувшаяся вдвое фигура припала на четвереньки. Следом послышался утробный, будто бы раздирающий пространство вокруг вой, резко переходивший в оглушительный рык. И вот перед Антоном предстал Зверь во всей своей красе. Плотоядный взгляд желтых глаз скользнул к замершему в волнительном трепете человеку. Со стороны эта сцена могла бы показаться довольно угрожающей, но на самом деле Петров совершенно не чувствовал страха, зная, что Волк никогда не посмеет причинить ему вреда. Словно прочитав чужие мысли, оборотень приблизил морду к его лицу, лизнув щеку. — Щекотно! – Антон поморщился, разразившись звонким смехом, когда шершавый язык добрался до чувствительной шеи. Чтобы хоть как-то спастись от назойливой щекотки, Петров торопливо нащупал в полиэтиленовом пакете увесистый кусок мяса. Эта попытка отвлечения оказалась удачной, и животный голод пересилил желание ещё немного поиздеваться над Антоном. Пока Зверь с жадностью уплетал угощение, Петров внимательно наблюдал за ним с интересом исследователя дикой природы, мысленно отмечая опасную красоту острых клыков и серебристое сияние лоснящейся шерсти в бледном лунном свете. Закончив, волк осторожно слизнул остатки крови с испачканной ладони. В ответ на немой вопрос в его взгляде Антон кивнул, позволяя Зверю рвануться с места. Поводов для волнения не было, ведь кому как не прирожденному охотнику уметь скрываться от посторонних глаз. Хотя однажды их все же заметили, но, к счастью, актерские навыки Ромы сохранялись в нем даже в животной форме, так что случайные свидетели действительно поверили в то, что перед ними был вовсе не огромный волк, а особо редкая собачья порода. Воспоминания о том случае вызвали у Антона невольную улыбку. Пока Зверь резвился где-то вдалеке среди простора рукотворного леса, у него было много времени на то, чтобы просто любоваться ночным пейзажем, попутно раздумывая о приятных бытовых мелочах, наполняющих его сердце теплой радостью.