Волчьи ягоды

Несмотря на валившую с ног усталость, спать совершенно не хотелось. Антон сидел на своей кровати, чувствуя себя совершенно разбитым и опустошенным, теряясь в догадках о том, что же делать дальше. Теперь события одиннадцатилетней давности приобрели совершенно иной смысл: выходит, тогда Алиса так настойчиво звала его за собой в темный лес не для того, чтобы отдать на съедение, а ради того самого ритуала. Им то бояться было нечего, в конце концов, ни один нормальный человек не поверит в детские сказки о злобных зверях-убийцах. Без сомнения, главным корнем зла был Хозяин Тайги, а Алиса – посланником его воли в мире людей. Именно такие как она, манипулирующие чужой волей и без раздумий пользующиеся возможностью так просто сломать чью-то жизнь, были гораздо страшнее самых жутких монстров. Увлекшись своими размышлениями, Антон совершенно выпал из реальности, пропустив тот момент, когда звук льющейся в ванной воды стих. — Я бритву у твоего бати одолжил. И полотенце. – при виде Ромы, вальяжно облокотившегося о дверной косяк, Антон стушевался, задержав взгляд на полуобнаженном теле чуть дольше положенного. — Да ничего страшного. – протараторил Петров, опустив глаза в пол, попутно вспомнив о том, что совсем забыл про сменную одежду. – Ты погоди, я сейчас. В родительском комоде довольно быстро нашлись подходящие вещи, все ещё отдающие ароматом свежей стирки. Рома благодарно кивнул, без всякого стеснения скинув с бедер банное полотенце и начав переодеваться прямо при Антоне, у которого мигом запылали кончики ушей в порыве колкого смущения. Не зная, куда деть взгляд, он уставился в незашторенное окно, разглядывая поле у самой кромки леса. — Не переживай, они сюда точно не сунутся. Слишком ссыкливые. – очевидно, Пятифан принял его повышенное внимание к ночному пейзажу за тревогу из-за возможных внезапных гостей. Петров взглянул на бывшего друга – без густой бороды он выглядел гораздо моложе, но темные мешки под глазами придавали его лицу уставший вид. — Я тут подумал, – начал Антон несмело, все ещё не до конца уверенный в том, что говорить об этом прямо сейчас будет уместно. – Может быть, есть какой-то способ вернуть все обратно? Надежда в его голосе задела Пятифана за живое. В карих глазах отразилось болезненное сожаление. — Назад никак. Тут вся загвоздка в том, что тебя когда кто-то со стороны проклинает, то всегда можно найти противоядие от любой херни. А вот когда ты сам себя проклинаешь, то никакой отворот-поворот уже не сработает. – видя загоревшееся любопытство Антона, он спешно пояснил. – Добрые люди подсказали. Если бы мне раньше кто-то сказал, что я стану так хорошо в колдунствах разбираться – ни за что бы не поверил. Петрову искренне хотелось верить в лучшее, пускай даже надежды совсем не оставалось. Тут вдруг его осенила идея, за которую он ухватился как утопающий за последнюю спасительную соломинку. Рома внимательно наблюдал за тем как, Антон принялся рыться в своем портфеле. — Помнишь этот крест? Он раньше у нас над порогом висел, – Пятифан кивнул, смутно припоминая интерьер прихожей, – Так вот, моя бабушка его туда повесила не просто так. Она знала про всю эту чертовщину и пыталась найти что-то вроде оберега для того, чтобы защитить всех нас, свою семью. Если у неё получилось отыскать его, значит и от самого проклятья должно быть какое-то средство, просто не нужно сдаваться раньше времени. Внимательно рассматривая черное распятье, Рома забрал его из рук Антона, но не смог держать его в руке слишком долго, тут же уронив на пол, поморщивщись от внезапной сильной боли. Петров машинально подался вперед, осторожно беря его ладонь в свои руки, чтобы получше рассмотреть алый след ожога, и запоздало понимая, что ему, наверное, не стоит быть таким резким, хотя судя по взгляду Ромы, тот вовсе не имел ничего против. — Прости, – Антон почувствовал себя виноватым в этом недоразумении. – Наверное, это все из-за… «того что ты один из них» – вертелось на языке, но произнести фразу до конца Антон не смог, посчитав это почти что оскорблением. — Нужно обработать. – прежде чем Петров успел отправиться за перекисью, его ладонь настойчиво перехватили. Он вопросительно взглянул на Рому, чувствуя, как внутри все буквально замерло. Ещё никогда Антону не приходилось видеть настолько болезненное выражение на любимом лице. — Это ты меня прости. – произнес Пятифан надломленным голосом, словно на исповеди, – За тот случай на дороге, за сегодняшнее и за ту свою ревность дебильную. Я ведь после того, как ты уехал, собирался сразу за тобой махнуть, но эта гордость моя ебучая, – он сильнее нахмурился, мысленно примеряя на себя все самые последние слова. – Не гордость, а дурость на самом деле. Выжидал все, сам не знаю чего, ну а потом, когда уже куча времени прошло, понял, что проебал все что можно было. Представил, каким лохом буду, если приеду в Москву, а ты на меня посмотришь как на шавку побитую и уйдешь со своей новой любовью под ручку в закат. Антону безумно хотелось утешить его, но он понимал, что прямо сейчас будет лучше позволить Роме высказать все то, что тяжелым камнем лежало на душе уже несколько лет. — Ну а потом я в запой ушел конкретный. Под горькой голова совсем не варит, так что можно вообще ни о чем не думать и не париться. Ходишь себе от одних знакомых до других, пока деньги не закончатся, и все из-за того что страшно правде в глаза посмотреть. Я с этой тварью связался только потому что хотел всю жизнь так прожить, ни о чем не думая и вечно бегая от любых проблем. В петлю полез, и все равно до последнего считал себя пиздец каким непробиваемым, хотя на самом деле самый обычный слабак. На несколько мгновений воцарилась гнетущая тишина. В эти секунды Рома с ужасом и замиранием сердца ожидал, что Антон взглянет на него нескрываемым отвращением и велит убираться прочь из его дома обратно в лесную глушь, обратно к таким же чудовищам. Но Антон сделал нечто совершенно противоположное – он крепко обнял его, прижавшись так, будто Пятифан мог исчезнуть в любой момент, словно мираж. — Ты не слабак, – твердо заявил Петров, – Ты просто очень сильно запутался в самом себе, но в этом нет ничего ужасного. Все совершают ошибки. — Значит, ты не злишься на меня? – этот вопрос заставил Антона горько усмехнуться. — Единственным, на кого я злился все эти пять лет, был я сам. Так что мне тоже нужно попросить у тебя прощения за свою глупую вспыльчивость, ведь если бы я тогда вернулся к тебе и спокойно обо всем поговорил, ничего этого вообще бы не случилось. Рома взглянул на него с грустной улыбкой, осознавая то, какими же глупыми они оба тогда были. Петров торопливо смахнул с уголка глаз непрошенную влагу, осторожно коснувшись роминой щеки в немой просьбе взглянуть прямо на него. — Я так сильно скучал по тебе, – кажется, теперь пришел черед Антона рассказывать всю правду, попутно ощущая, как чувство вины длинными пальцами впивается в горло. – Мне хотелось приехать, но я был уверен, что ты даже не захочешь говорить со мной после всего. Набрался смелости только недавно, думал, что если не поговорить, то хотя бы извиниться перед тобой смогу, ну и пожелать счастья с новой любовью. Я то сам все это время одного тебя любил… — А сейчас? – этот вопрос окончательно выбил твердую почву у Петрова из под ног. Антон не смел отвести взгляда, ощущая, как робость и неверие вспыхивали глубоко внутри сотнями искр вновь разгорающегося огня. — И сейчас. – наконец ответил он. – Все так же люблю. Все ещё не до конца веря своему счастью, Рома расплылся в улыбке, и, недолго думая, притянул Антона к себе, осторожно, но в то же время пылко касаясь его губ. Этот поцелуй, такой обжигающий, и одновременно приносящий долгожданное облегчение, был как освежающий прилив, смывающий усталость всех долгих лет вместе с болью сомнений и тревог. Больше не боясь собственного смущения, Петров торопливо обнял его за плечи, скользя ладонями вниз, чем вызвал у Пятифана тяжелый вздох. — Извини, – в порыве страсти Антон совершенно забыл о ранах на спине, однако для самого Ромы это не имело большого значения. Он ловко подхватил Петрова на руки и торопливо опустил на кровать, тут же нависнув сверху. Из-за долгожданного и такого желанного переизбытка эмоций, Антон почувствовал себя странником, безвозвратно потерявшимся в пустыне, но теперь, наконец-то, нашедшим свое заветное пристанище у спасительного источника, к которому так хотелось прильнуть губами. Именно это он и сделал – пока настойчивые руки забирались под его футболку, Петров все сильнее утягивал Рому в глубокий поцелуй, от которого было невозможно оторваться. Ещё немного, и уже ничто не мешало им чувствовать друг друга обнаженными телами. Только сейчас Антон как никогда отчетливо осознал, насколько сильным все это время был страх того, что он больше никогда не сможет прикоснуться к Роме вот так, по-особенному. Ощущение ужаса, столь же цепкого, как и несколько часов назад, пронзило его где-то глубоко внутри ледяной иглой, невольно поселив во взгляде тот же отстраненный холод. Антон понял это, лишь когда Рома, отстранившись, замер, внимательно смотря ему в глаза. По его озабоченному выражению Петров понял, какие именно эмоции отражались на его собственном лице. Вместо того, чтобы пытаться объяснить все словами, не имевшими прямо сейчас совершенно никакого смысла, Антон притянул Пятифана ближе к себе, едва касаясь губами нежной кожи. Рома крупно вздрогнул, позволяя Петрову исследовать изгиб шеи, вдыхая глубокий запах сильного тела, смешанный с терпкой сладостью земляничного мыла. Светлые пряди между пальцев ощущались мягче, чем самые первые ростки нежных подснежников. Как бы сильно Пятифан не боялся причинить боль любви всей своей жизни, сдерживать себя было трудно. Настолько трудно, что он не стал отказывать себе в удовольствии ловко скользнуть ладонями от поясницы к бедрам, с силой сжимая беззащитную плоть и получая в ответ звучный стон. Его внутренняя сущность была в восторге, отчаянно желая как можно скорее вырваться наружу, но Рома уже давно научился держать её в узде в те моменты, когда ничто не могло выбить его из колеи сильнее обычного. К тому же сегодня внезапных инцидентов было и без того слишком много. — Рома, ты… – Антон с замиранием сердца смотрел ему в глаза, которые теперь сменили цвет с теплого карего на янтарно-желтый. Почему-то страха совершенно не было – лишь странный, почти что детский восторг ребёнка, впервые увидевшего перед собой диковинного зверя, о котором до этого приходилось слышать только из сказок. Должно быть, Петрова так сильно тянуло к этой мистической силе, потому что его собственный внутренний зверь был именно таким – чересчур любопытным зайчиком, так и норовящим заглянуть в пасть большого и страшного серого волка. Впившись в зацелованные губы глубоким поцелуем, Рома без лишнего промедления обхватил ладонью оба члена, все это время прижатых друг к другу, чувствуя под собой дрожь нетерпеливого тела. Это небрежное, но в то же время развратное касание заставило пульс Антона подскочить буквально за секунду, принося ощущение преждевременного удовольствия. В другой ситуации Петров бы тут же смутился, но после столь долгой разлуки это казалось совершенно закономерным и естественным, как нестерпимый голод после изнурительно-тяжелого дня. Антон мог только позавидовать Роминой выдержке. После того как Пятифан небрежно вытер руку о смятые простыни, он продолжил практиковать искусство легких касаний, целуя его плечи, шею, грудь... Антону казалось, будто эти сухие губы были везде, обжигая те самые места, где достаточно было лишь одного прикосновения, чтобы заставить Петрова пьянеть от ощущения переполняющего его удовольствия – все равно что одним махом осушить стакан коньяка: будоражуще-резко и в то же время до одури горячо. Протянув руку, он ласково погладил чужой затылок, любуясь выражением роминого лица с едва заметным румянцем. С отросшими волосами, ниспадающими на лоб длинными прядями, и этим буйным блеском в глазах он и вправду походил вовсе не на человека, а на какое-то мифическое лесное божество, жаждущее забрать все его существо в качестве подношения. Антону оставалось лишь подчиниться его воле. Но Рома, к счастью, был милостивым богом, который мог не только брать, но и отдавать. В ответ на протянутую ладонь он покорно склонил голову, позволяя Петрову скользнуть кончиками пальцев вдоль линии челюсти, следуя все ниже, изучая его тело словно в первый раз. На самом деле Антон никогда бы не позволил себе забыть эти ощущения, которые он так часто прокручивал в памяти долгими одинокими вечерами, больше всего опасаясь того, что эти воспоминания со временем станут подобны старым фотоснимкам, готовым рассыпаться в прах, как только кто-то вновь возьмет их в руки. Но прямо сейчас этот страх был лишь далеким прошлым, сгоревшим в ярком пламени его решимости. Теперь Петров точно знал – они найдут лекарство во что бы то ни стало, даже если для этого вновь придется пройти через весь этот ад. Уйти в дебри мрачных размышлений Антону не позволил Рома, опрокинув разомлевшего возлюбленного на постель. Хватило лишь одного многозначительного взгляда в сторону прикроватной тумбочки для того, чтобы они друг друга поняли. В этот момент они оба вновь почувствовали себя семнадцатилетними юнцами, с той лишь разницей, что теперь у обоих было гораздо больше опыта занятий любовью. Как только Рома зачерпнул пальцами немного жирного крема, Петров обхватил его запястье, притягивая руку ближе между собственных ног – самый яркий способ сказать о том, насколько сильно ему не терпелось сделать это. Самоудовлетворение всегда было лишь дешевой имитацией, которая никогда не смогла бы сравниться с резким контрастом торопливого, но в то же время осторожного проникновения вместе с горячей тяжестью тела, вжимающего Антона в кровать, отозвавшуюся протяжным скрипом. Первый толчок заставил Петрова невольно зажмуриться, сморгнув непрошенную влагу, собравшуюся в уголках глаз парой слезинок, из-за чего Рома взглянул на него с такой трепетной тревогой, что Антон невольно почувствовал, как от этой нежности его сердце болезненно сжалось. — Все в порядке, просто немного отвык. – светлая улыбка вернула Пятифану прежнюю уверенность. Если бы у Антона была возможность, он бы обязательно оставил на широкой спине глубокие следы, заставив их кровоточить ради того, чтоб эти грешные метки как можно дольше напоминали Роме об этой прекрасной ночи. Но вместо этого он мог только цепляться за широкие плечи, едва не закричав в тот момент, когда Пятифанов подхватил его ногу под коленом и толкнулся ещё глубже. Теперь они были подобны двум звездам в одном созвездии, связанные между собой и идеально дополняющие друг друга, словно пара аккордов в мелодии небесных высот. Воздух в комнате стал таким густым, что напоминал тягучий мед, все ещё не успевший засахариться и потому остававшийся достаточно прозрачным, для того чтобы взгляд оставался лишь слегка затуманенным. Рома содрогнулся в грозном рычании, любуясь восхищением во взгляде Антона, который не мог перестать любоваться пламенем первобытной неудержимости в горящих золотом глазах. «Сделай это!» – тьма металась внутри как обезумевший хищник, не находящий выхода из тесной клетки, безжалостно подталкивая Пятифана к самому краю. Как только знакомая боль нетерпения смешалась с обрушившимся на них обоих удовольствием, Рома не выдержал, впившись в плечо Антона сильным укусом. Петров был слишком сильно увлечен собственным оргазмом.

***

Пробуждение оказалось легким, хоть и неожиданным – Антон проснулся от того, что матрас рядом протяжно заскрипел, от чего Петров нехотя перевернулся на бок, протянув руку в поисках заветного тепла, и обнаружив только пустую половину кровати. — Ты куда? – сонно поинтересовался он у вставшего с кровати Пятифана. — Время уже час дня. — И? — Вдруг твои родаки уже приехали? — Они раньше вечера не приедут. – пробубнил Петров в подушку. — Просто не в кайф как-то, если бы они нас тут застали голыми, как в хуевом анекдоте. – Рома мрачно ухмыльнулся, хотя в выражении его лица не было ни намека на веселье. Антон перевернулся на спину с видом довольного кота, мягко касаясь его предплечья и зовя к себе, чтобы увести с тропы дурных мыслей. Смотря на разомлевшего Петрова, Рома тут же смягчился. — Извини за это, – он едва ощутимо коснулся места укуса, который теперь алой меткой зиял на бледной коже. — Все хорошо, не переживай об этом, – Антон, конечно, догадывался о причине роминого напряженного волнения с самого утра, но все же решил спросить прямо, – Ты переживаешь из-за встречи с мамой? Рома кивнул, ненадолго отводя взгляд. — Тебе не нужно бояться. Она по тебе очень скучает и не станет держать обиду. – Петров никогда не посмел бы обманывать его, если бы сам не видел то, как сильно Лидия Васильевна тосковала по своему сыну, почти отчаявшись вновь увидеться с ним. Несмотря на то, что Рома все ещё не мог до конца отпустить едкую тревогу, он искренне верил Антону. И ради него Пятифан был готов начать меняться, оставив весь этот ужас гнетущего мрака позади, даже если сейчас это выглядело как начало пути к вершине Эвереста. Ведь любое путешествие всегда начинается с одного шага, и пока рядом был Антон, Рома точно знал, что сможет преодолеть все грядущие трудности. Его улыбка заставила Петрова улыбнуться в ответ, потянувшись за поцелуем. Теперь они были вместе, и это самое главное.