related.

      Конец мира, конец всего. Что может произойти после уничтожения целой... Вселенной? Пустота? Один из вероятных вариантов развития событий. Вряд ли существа, потерявшие свою физическую оболочку в своей же вселенной, смогут хотя бы думать.       После концовки своего бренного, безумного мира, девочка, Шарлотта Уилтшир, так же известная как Q84 для кукловода и своего создателя пала в небытие, оставшись лишь в затуманенном, так всё же и не окрепшем сознании Чарльза Эйлера, как и весь его мирок.       Сначала была пустота, бесконечная, пугающая и тревожная, а затем пробивающийся в глаза свет, который создавал ощущение того, что в следующий момент можно ослепнуть. Пока размытая картинка приобретала хоть какие-то очертания, начало слышаться и завывание ветра, а вскоре, и сам ветер, который вызывал мурашки по всему телу из-за своей влажной прохлады. И откуда ей взяться на... Крыше?       Очертания сложились в картинку, больше не размытую, как после сильного трения глаз, а вполне чёткую. Первое время ощущалось сильное давление на голову, будто она сейчас взорвётся, но это так же внезапно исчезло, как и появилось, а после юноша смог подняться, чувствуя под собой твёрдую поверхность и опираясь на неё. Обычная серая плитка. Это он понял уже когда стал осматриваться по сторонам, заостряя внимание на деталях. Крыша... Крыша без выхода и входа, у здания не было ни окон, ни дверей. А внизу, вместо земной поверхности, лишь волнующееся море, заставляющее сердце сжиматься и отстраняться как можно дальше от края этой странной поверхности. Которая, тем не менее, казалась подозрительно знакомой...        И только спустя пару минут ступора, Эйлер понял, что на крыше он всё же не один. Кто-то сидел там, на краю, позади него. Развевающийся на ветру сероватого оттенка хвост мог сразу выдать личность сидящего здесь в тишине юноши. Прислушиваясь, можно было даже услышать то, как он водит карандашом по белому листу бумаги, видимо, что-то вырисовывая от скуки здешнего окружения. Да, в первые минуты это очень завораживает, но может приесться сравнительно быстро. Тут некуда идти, этот мир сам преподносит всё, что имеет, будто на блюдечке.       — Я не ожидал тебя здесь встретить, Чарльз, - прозвучал спокойный голос, который лишь подтверждал все догадки непонимающего разума.       Личность, сидящая на краю, медленно обернулась в сторону оторопевшего бога. Сам Винсент, в той самой одежде, в том же виде, что и когда он покинул мир, который когда-то считался реальным. Но так ли это на самом деле? Ни одному богу в ни одной вселенной неведомо это. Ведь покинув один мир, что беловолосый, что брюнет создали... Свой мир, состоящий из них самих. И даже там тот, кто решился первым, остался тихим, ложным богом.       На лице Вордсворта проявлялась улыбка, символизирующая какую-никакую, но радость из-за того факта, что теперь он не одинок, да ещё и видит перед собой старого друга, который был чуть ли не единственным человеком, что его понимал тогда.       Эйлер же был настолько рад, насколько и встревожен, растерян. Глупо было бы просто так доверять... Учитывая всю настоящую абсурдность происходящего, кто знал, может, под маской друга скрывается... Что-то иное?       Спустя время на его лице появилась нервная и слегка скривлённая улыбка, будто он очень неумело пытался делать вид, что всё же рад сложившейся ситуации. Успев смириться с потерей близкого, пусть и больше интернет друга, сложно поверить в то, что он может просто так сидеть перед тобой, как будто ничего не случилось, и рисовать.       — Ты выглядишь растерянным, - Винсент оставил какую-то книгу, что была у него в руках на краю крыши, затем вставая и делая несколько шагов в сторону Чарльза, стараясь аккуратно приблизиться и будто бы пытаясь его не спугнуть, как зайца.       —У тебя шок от всего происходящего, верно? Не стоит так беспокоиться, я всё же настоящий, Шарлотта, - послышалась тихая усмешка говорящего, и звук ещё одного шага.       От последнего слова тело Чарльза всё вздрогнуло, но эта же реакция привела его в чувства, позволяя хоть немного высвободиться из сковывающего ступора и обрести дар речи вновь. Но ничего кроме чего-то невнятного ему было всё ещё сложно произнести. Так и выглядит настоящий шок.       — Я... Я... - нервно сглотнув, тот настороженно сделал пару шагов назад, всё же стараясь как можно лучше всё обдумать и решить. Вдруг это и вовсе галлюцинация явно нездорового мозга Эйлера. Будто в поиске подсказок, янтарные глаза метались из стороны в сторону, но, по итогу, всё равно концентрировались на человеке, что стоял перед ним.       Из этого панического обдумывания ситуации его вывело лёгкое касание. Что-то коснулось его руки, аккуратно беря её и ведя Эйлера к краю крыши. Нетрудно было догадаться, что это рука его собеседника. Как минимум, прикосновения чувствовались как настоящие. Вроде и не призрак, и не галлюцинация... Может, Чарльзу и стоило признать, что рядом с ним находится его друг.       — Да, я тебя понимаю, всё это довольно... Странное, - в голосе чувствовалось лёгкое разочарование Вордсворта.       Выдохнув, брюнет устремил взгляд вдаль, за горизонт. Вряд ли там что-то есть, а если и есть, то до этого уж никак нельзя добраться ни коим образом. Рука непроизвольно сжалась, сжимая и руку Винсента.       — Прошу прощения... Это сложно принять за пару минут. Если подумать, наверняка, одному тут крайне одиноко, но моя настороженность должна быть понятна в подобной ситуации, - представляя картину одиночества в этом бездушном пространстве, Чарльз улыбнулся уже искреннее, но с некой грустью, и перевёл взгляд на лицо стоящего рядом друга.       — Даже в своём мире не суждено мне было стать для кого-то важным. Я был чужим. Одиноким и... Тихим богом... - это было сказано со спокойствием, будто сам тихий бог давно принял свою участь. Он повернул голову в сторону обладателя янтарных глаз, улыбаясь так же, как и ранее.       Рука теперь больше не чувствовала тепла человеческого тела, а обладатель слегка зеленоватых глаз вернулся на прежнее место - край крыши - беря в руки книжку вместе с, на удивление, хорошо заточенным карандашом, а после вновь устремляя взгляд на Эйлера.       — Ну и каким же получился твой мир? - последовал от него вопрос, со вступлением в виде достаточно слышного вдоха.       Юноша сел рядом с Вордсвортом, вновь устремляя взгляд вдаль. — Сложно его описать... Шарлотта, главный гвоздь в гробу в виде моего мира, и та была не такой, как должна была. Модель с дефектами, изнурявшая обывателей и сам мир своими выходками. И даже я, создатель, не мог усмирить своё же существо. Или же просто не хотел, пустив всё на самотёк. Даже Скарлетт, моя неродившаяся сестра, пыталась ей противостоять, но... Против неё, Шарлотты Уилтшир бессильно абсолютно всё, - Чарльз тактично прокашлялся, умалчивая о использовании тела Винсента в качестве своего сосуда. — Ежедневные "Часы Казни", как она их называла, использование любого лишь для собственной выгоды и ничего более. Мой мир был полон страданий всех в нём живущих. Видимо, никудышный из меня бог.       После последней фразы от него послышалось тихое хихиканье, а затем Чарльз повернулся к Винсенту, смотря за его реакцией.       — Мира без страданий не бывает, Чарльз. И ты должен это понимать. Если бы не было страданий, мир стал бы скучным, серым и однообразным... - в голосе Вордсворта всё так же чувствовалось спокойствие, его взгляд был устремлён туда же, вдаль. Но затем его взгляд был вновь переведён на брюнета. — Скорее всего, ты сам не хотел ничего менять. Она тебе нравилась именно такой. Деструктивной, сложной, импульсивной. По крайней мере, твоё подсознание считало именно так.       — Возможно, Си, - теперь Эйлер улыбался и заглядывал в глаза своего собеседника. Всё такие же серые, напоминающие пустоту, в которую можно ненароком и провалиться.       После этих слов с его стороны следовал тихий смешок, хоть со стороны это и могло казаться странным. Так долго всматриваться в глаза... Напрягало и вызывало чувство давления, как на каком-нибудь допросе.       — Так ты решила вспомнить моё второе имя, Шарлотта, - после этих слов у беловолосого вырвалась лёгкая усмешка, а сам он направлял свой взгляд в жёлтые глаза. Янтарные. Он мог бы провести достаточно аналогий с данным цветом, даже несколько неприятных, но чаще всего, в глубине души этот цвет ассоциировался с радостью, теплом и солнцем и был цветом, который наполнял энергией всё тело. Хоть и смотря на своего друга сейчас, он не мог сказать, что Эйлер выглядит подстать своим глазам.       — Почему бы и нет, раз ты о моём напомнил почти в самом начале, - контакт глаз не собирался прерываться, а сама сцена смотрелась бы со стороны и вправду немного странно, особенно с небольшой странной улыбкой.       — Что же ты задумал, Эйлер? - послышался спокойный, с долей интереса вопрос от Вордсворта, а сам он отвернул голову, разрывая такой пристальный зрительный контакт. Его руки всё так же сжимали книгу вместе с карандашом.       — Я? Ничего особенного. Но не очень то вежливо от старого друга во время беседы брать и отворачиваться, - лицо Эйлера стало малость серьёзнее, будто это хоть и немного, но задело его.       — Да, возможно, это невежливо, но ты не думаешь, что странно вот так открыто смотреть прямо в глаза собеседника? - Винсент прикрыл глаза, вновь улыбаясь.       — Ну, после того, как я принял его смерть, а при жизни насладиться красивыми глазами не успел... не так уж это и странно, мой друг, - брюнет всё же отвёл взгляд от лица того, смотря уже в темнеющее небо, а затем на солнце, скользящее за горизонт и будто утопая в море, пуская на смену себе белоснежный месяц.       — Ладно, ладно, ты прав, - тихо, искренне засмеялся парень, но чуть громче обычного. Настолько редкое явление... Для Чарльза оно являлось чуть ли не праздничным.       В следствии этого, янтарные глаза теперь смотрели на беловолосого удивлённо и зачарованно, будто увидели волшебное существо или даже... божество. На его лице можно было прочитать настоящее счастье. Спустя столько времени, а, казалось бы, из-за такой мелочи.       — Ты выглядишь счастливым... Очень счастливым, - с улыбкой говорил Винсент, снова смотря на Чарльза, а затем тихо зевая, прикрыв рот бледной ладонью, а затем ей же открывая книгу, страницы которой так и норовил перевернуть настойчивый морской бриз, и продолжая что-то выводить карандашом на бумаге.       Эйлер продолжал улыбаться, а через некоторое время его голова плавно упала на плечо друга, а глаза так и хотели заглянуть в книгу и узнать её содержимое. Компания Винсента была намного лучше компании своего надоедливого создания с очень деструктивным поведением подростка. Вскоре, юноша мог разглядеть в книге что-то, похожее на историю. Но это была совсем не та историю, что Винсент писал при... Жизни. Сам Вордсворт на это даже не подал виду, но чуть шире улыбнулся, ещё какое-то время выводя буквы на бумаге, а затем С некой грустью захлопывая книгу и задавая вопрос: — И что же будет дальше?...       Этот вопрос сразу поставил обладателя жёлтых глаз в некий ступор, заставляя задуматься. Действительно, и что будет дальше?       — Думаю, у нас нет особого выбора, кроме как прыгать вниз, в эту неизвестную глубину. На этот раз, вместе... - эти слова прозвучали после нескольких минут усердных размышлений.       — Можно попробовать, я не против... - согласился уже обладатель зеленовато-серых глаз. . . .       — Звёзды здесь светят ярче, как думаешь? Наверное, потому что тут нет лишнего света, кроме тонкого месяца там, слева... - Чарльз поднял взгляд на звёзды, белые мерцающие точки в небе, составляющие изображения, если слегка напрячь своё воображение.       — Я заметил. Красиво, правда? - сказал сидящий рядом, продолжая улыбаться и тоже устремляя взгляд в небо.       — Верно, - Эйлер кивнул, немного задумываясь и потом добавляя: — Но я бы мог предположить, кто может быть красивее и завораживающее их всех.       — Не уж то тебе кто-то нравился в плане внешности, а, Эйлер?       — Конечно. И вряд ли когда-то перестанет нравится. Но всё же, в таких вопросах я первым делом смотрю на характер и внутренний мир, а он у него ещё более завораживающий, нежели внешность, - не говоря ни конкретных имён, ни признаков, рассуждал юноша, устремляя свой взгляд вниз, где волнение моря почти утихло. Хотя, может, это и не море вовсе?       Рука Чарльза аккуратно скользнула по плечу Винсента, касаясь волос, а затем и резинки.       — Позволишь? - вежливо спросил он, и, дождавшись немного неоднозначного, но положительного ответа, снял резинку с волос, будто бы высвобождая их и вместе с тем раскрывая всю их красоту, что нельзя увидеть сразу.       — Было интересно, какие они без этой резинки, да? - чисто из интереса спросил Вордсворт, немного наклоняя голову в бок.       — Резинка, к сожалению, не может передать их красоту в полной мере. Всё же, они у тебя правда подстать тихому божеству.       — Не уж то тебе так мои волосы понравились? - спросил тот, чьи волосы сейчас свободно развевались, и так уже зная ответ. . . .       — Что же, я думаю, один день можно передохнуть, а затем уже... Прыгать, - задумчиво сказал Винсент, укладываясь на крыше и устремляя свой взор прямо на звёздное небо. Последовав его примеру, Эйлер лёг рядом, достаточно близко, чтобы чувствовать лёгкое тепло человеческого тела, что лежало рядом с ним... Такое идеальное и незапятнанное... Даже жалко прикасаться, будто это в один миг может и исчезнуть. И вновь, будто неслушающийся взгляд был устремлён в глаза Вордсворта, а на лице виднелась лёгкая и немного сонная улыбка.       — Часто же ты смотришь в мои глаза. Обычно, это обозначает то, что человек... - беловолосый решил не договаривать, замечая, как Эйлер малость смутился, а затем и вовсе замолк.       Вскоре, на крыше не было слышно ничего, кроме волн, бьющихся о стены здания и тихого сопения двух богов, что, слегка обнявшись и прижавшись друг к другу в попытке защититься от холода и очередной потери друг друга, крепко спали, чувствуя себя в удивительной безопасности и уюте рядом, даже несмотря на то, что пол - не самое удобное место для сна. Беспокойный сон иногда прерывался, а когда же один из них видел другого рядом, то снова возвращался, заставляя глаза непроизвольно закрываться.       Лишь ярким, прекрасным звёздам ведомо, как проходила та ночь, пока боги спали. Звёзды были будто маленькими ангелочками, что защищали их от любых проблем в этом, пусть и счастливом, но скучном и холодном мире грёз и не сбывшегося будущего.

И лишь лучи солнца, символизирующие наступление нового дня, могли согнать их с неба, и теперь уже навсегда.