Kamisama

      Хозяйка склоняет голову в уважительном поклоне, приветственная гримаса не сходит с её лица. Орудие бездумно повторяет за ней, судорожно сминая одежду в руках, после быстро замечает это и отпускает одеяния. Во рту пересохло — не ведая, о чем можно говорить, молчит. Всё движется в привычном темпе: госпожа удаляется из покоев, приторно сладко распрощавшись, напоследок прожигает спину мальчика холодным взглядом. Заказчик укладывается на постель, свет выключается, включенным оставляют лампу, слабо освещающую окружение, что едва можно разглядеть очертания прикроватной тумбочки.       В этот раз пожиратель остаётся в спальне хозяина усадьбы — не велели покидать, видимо, гость пожелал узреть всё от начала до конца. Как будто бы это спектакль, а Алатус играет главную роль в пьесе. Возможно, этот высокопоставленный человек и вправду пропустил поход в театр, решив заменить его ночным действом одного девятилетнего актера. Но отыгрывать в присутствии других людей было сложнее, особенно, когда образ сидящего в углу комнаты даже в полутьме невероятной схожестью с Мораксом резал глаза.

«Это не может быть он»

      Мужчина внимает каждому действию, безгранично поглощённый процессом, тихо сидит в углу комнаты, безмолвно наблюдая. Алатус прикрывает сонные веки, касаясь ладошкой лба спящего. Тело мгновенно тяжелеет, когда в подсознании клиента он нащупывает кошмар. — Вот и он, — с уст его слова слетают едва слышно, беспринципно разбиваясь о гладь тишины, нарушаемой громким дыханием пожилого господина. Минует пара секунд, за ними минут — время тянется длительно, неспешно провожая страшный сон. Присутствие постороннего стирается, отдаляясь на периферию сознания, самым главным становится человеческая тень в разуме.       Фигура миниатюрной девочки. Детский, беззаботный, радостный смех, окутывающий сознание, сменяется на громкий крик. Кровавые пятна устилают маленькое тельце с ног до головы. Что стало причиной смерти — непонятно. Тонкий голосок зовёт отца и мать, но остаётся неуслышанным, теряясь среди других, пропитанных горечью и мольбами. — Сюин…       Мальчишеское лицо хмурится, нечто густое, напоминающее по своей структуре миндальный тофу, быстро оказывается погребённым во рту Алатуса. Чжун Ли тихо кашлянул, единожды отворачиваясь. Тяжёлые вздохи становятся тише — заказчик избавился от кошмара, отпустил на неопределённое время, обретая гармонию. Кошмары берут начало в страхах человека, в бывалом и не наступившем. Алатус поглощает темный сон, но тени прошлого могут возвращаться, как скоро и в каком облике — зависит от самого человека. Задача пожирателя, как ни странно, пожирать их в приобретаемой форме снов. Свою работу он выполняет лучше, чем требовалось, пропуская их сковзь себя, выпуская в этот свет чистыми.       Этот заказчик оказался не таким простым, как могло показаться на первый взгляд. В себе он несет тяжелую ношу, которую не по силам облегчить никому, кроме него самого. Видимо, мальчик впервые не упокоит тень в себе, дав возможность решить проблему самостоятельно.

«Молодой господин…»

      Он совершенно забыл о пребывающем рядом. Будет неудобно терпеть боль рядом с ним — немного стыдно, но актер отыгрывает роль до конца. — На этом моя работа окончена, господин Чжун Ли, — не глядя в сторону гостя усаживается подальше от кровати, к нему спиной. Терпеть приходилось часто, поэтому можно было не волноваться — он сможет скрыть припадок. Тем более, вероятность увидеть что-либо в комнате, освещаемой неярким ночником, была крайне мала. Лишь возможная заинтересованность играла против, но знати незачем знать о состоянии чужого орудия.       Он подмечает для себя горько-кислый привкус кошмара, готовясь к веренице событий, наполняющих скверной его плоть и дух. Тело пробивает сильная дрожь, шёпот многократно усиливается, превращаясь в белый шум, зубы до скрипа сжимаются, острая боль расползается от груди к голове. Под ногтями комкается одежда. Тихий ойк, когда ладонь в перчатках накрывает хрупкое плечо Алатуса, вырывается из его уст. Сложно разглядеть что-либо в приглушённой темноте, тем более эмоции на холеном лице молодого мужчины, но тембр голоса даёт понять, что именно оно выражает. — Я могу вам как-то помочь?       Беспокойство и волнение.

«Помочь?»

      Сквозь сжатые зубы, пожиратель выдавливает из себя короткое и чёткое: — Нет.       Он надеется, что от него отстанут, потеряв интерес. Но ничего не происходит, всё остаётся на своих местах. Припадок на удивление быстро прекращается, но тело до сих пор держится в ощутимом напряжении. Безмолвный наблюдатель не спешит убирать руки. — Жаль, но, может, я смогу отвлечь вас разговором? Не здесь, не будем беспокоить чуткий сон моего друга, давайте выйдем во внутренний дворик.       Алатус рад бы согласиться, да только выполнение приказа важнее. За два года он почти ни разу не решился нарушить ни одного из них, не глядя на примитивную глупость и ненадобность некоторых. За нарушение подобных наказывали посильнее, чем лишением еды на день или же пощёчиной. — Благодарю за беспокойство, но я вынужден отказаться — мне велели оставаться здесь.       Плечо освобождается от мягкой хватки, пара тихих шагов — глаза выхватывают фигуру около светильника. Считанные секунды, и комната полностью погружается в темноту. Алатус не находит слов, дабы выразить непонимание происходящего. — Ничего ведь не случится, если ваша госпожа об этом не узнает? — Голос переходит на едва уловимый шепот. В такой же манере, не собираясь даже обдумывать предложение, он отвечает: — Я не посмею…       Его прерывает шуршание простыней — пожилой мужчина, шумно переворачивающийся с бока на бок, во второй раз проговаривая чье-то имя. В догадках уже уяснилось, кто это мог быть. — Сюин… — Такими темпами нам не составит труда разбудить его. Давайте покинем покои. Обещаю, никто не узнает про вашу ночную прогулку.       Кулачки сжимают одеяния, ситуация вынуждает на быстрые решения. Обстоятельства с Мораксом схоже заставляли сердце биться учащённо, только то происходило в утопиях, относительно безмятежном месте, не торопило и не особо давило.

«Чёрт»

— Хорошо, пойдёмте.       Мальчик неуверенно делает пару шагов и останавливается, наощупь пытаясь найти хоть какой-то ориентир. Но утыкается носом в спину молодого господина. — Будь осторожней.       Становится немного стыдно — так небрежно нарушать личное пространство игрушке не было дозволено, лишние действия могли вызывать раздражительность у высокопоставленных особ. В такие моменты хотелось провалиться под землю, но этот случай отличался от других. Вопреки всему гость бережно обхватывает запястье Алатуса и ведет прочь из просторных покоев вглубь дома, ясно и чётко ориентируясь в чертогах усадьбы. Очередное грубейшее совпадение: перед глазами мелькает образ Моракса, ведущего к черте Пустоши. Неоспоримый факт того, что две личности были как две капли воды схожи, наводил на мысли о единстве этого человека. Но спрашивать о таком было бы крайне глупо и неуместно, не разузнавши намеренья Чжун Ли.       Коридоры заканчиваются, виднеется неприметная дверь, сливающаяся с интерьером. Похоже на черный вход для прислуги, но мальчику не будет суждено узнать наверняка, это и неважно. Его отпускают, как только он ступает на вытоптанную тропинку небольшого сада. Бегло оборачивается по сторонам: в правом углу приметил лавочку у миниатюрного озерца с рыбками, слева — небольшую беседку и тропинку, ведущую от нее. Пара деревьев, раскинутых по периметру, и несколько мраморных статуэток, спрятанных за цветами. Приятно освежающий ветер треплет волосы, тело всё ещё в ознобе, сознание хаотично проигрывает кадры увиденного кошмара. Но всё же это лучше, чем, свернувшись калачиком, терпеть неубывающую боль в одиночестве. — Алатус, вам лучше? — Чжун Ли прекращает разглядывать цветы. Он держит венчик шести бирюзовых лепестков, изогнутых назад — лилия. От чего-то растение кажется крайне знакомым, сладко-дурманящий запах застилает очи. Проясняется нечто давнее, сокрытое пеленой прошлого и тут же забывается, не желая возвращаться.

«О чём с ним можно говорить?»

      Он в точь как Моракс: такой же утончённый в своих движениях, словах, спокойный и сдержанный. И от чего-то безумно одинокий в мягком свете луны. Возможно, это перерождение, одно и то же существо, или глупая издёвка мозга? Тогда почему плоть того человека осязаема, обжигает холодные пальцы теплом. Нет сомнений — Моракс настоящий, нечто, случайно поселившееся в его утопиях. Ну а Чжун Ли, кто он? Какие цели преследует? — Это глазурная лилия, — мужчина протягивает руку. — Я хотел бы преподнести её вам в качестве подарка, в знак нашей первой встречи. Большие глаза изумлённо уставились на цветок.

«Он шутит»

      Но с чужих губ не вырывается ни звука, на раскрытой ладони в ожидании продолжает лежать нежное растение. Мальчику приходится аккуратно взять его во избежание неловкого молчания. Он в пол голоса благодарит его. Кажется, этот человек — проверка орудия на умение выходить из различных ситуаций, не потеряв при этом лица. Следующий вопрос становится подтверждением прошлого предположения: — Я надеюсь, вы умеете хранить секреты?       Неизвестное слово режет по ушам. Мальчик бросает взгляд на длинноволосого брюнета. — Приношу свои извинения, Господин Чжун Ли, не уверен, что правильно понимаю значение этого слова.       Брови незаметно вскидываются вверх, а потом хмурятся. Сложно прочесть эмоции на таком лице. Ни радость, ни разочарование, а что тогда? Неужели уроки, проведенные хозяйкой, не дают результатов в момент, когда больше всего необходимо. Как реагировать? Просить прощения будет неуместно, ведь точно не известно, как поведет себя гость хозяина поместья. Уж явно иначе от поведения других господ. Тогда молчать — лучший вариант из возможных. Отстранённо изучать, пытаясь понять этого человека, как и ждущего его возвращения Моракса в Пустоши. Выбранная стратегия прекрасно работает, спасая от ненужных конфузов. — Вам никогда не рассказывали нечто дорогое и сокровенное, что об этом мог знать лишь ты? Отрицательное покачивание головой. — Вот как. Тогда это будет первая тайна, которую ты должен будешь ото всех уберечь, хорошо?       После одобрительного кивка, гость начинает идти в сторону беседки. Мальчик не отставая идёт рядом с ним своим обычным шагом — собеседник специально замедлился для его удобства. — Давай начнём с простого, — завёл разговор Чжун ли, привычно для уха Алатуса переходя с «вы» на «ты», когда они укрылись в маленькой постройке. — Мой любезный друг позвал меня сюда не просто так. Дело в том, что за последние несколько лет его здоровье стало меркнуть. Непрекращающиеся ночные кошмары и бессонница стали неотъемлемой частью его жизни. Поэтому, узнав о тебе и твоей госпоже, я… — от чего-то голос резко вздрагивает, но быстро продолжает в своем бывшем темпе, — решил призвать вас сюда. Ты видел его сон, не так ли? С твоих уст слетело имя его умершей дочери.

По коже пробегают мурашки, пальцы поглощает озноб, перед глазами всплывает

покрытое кровью маленькое тельце. Во рту пересыхает, боль в груди возвращается,

головокружение и резкая слабость пленят его.

— Сюин означает «прелестный цветок» … Алатус! — восклицает Чжун Ли, отрывая мимолётный взгляд от теней.       Руки пожирателя сцепились на шее, пытаясь разомкнуть невидимые оковы. Молодой господин вскакивает со своего места, наклоняясь к нему. — Тише-тише, я рядом, всё будет хорошо, просто дыши глубже. Повторяй за мной, — мужчина делает глубокий вдох, задерживая дыхание на пару секунд, после — шумно выдыхает через рот. Алатус делает то же самое. — Молодец, продолжай в том же духе.       Плечи сжимаются под внезапным хватом больших рук. Их обладатель, не на шутку перепуганный, продолжает показывать пример медленного и глубокого дыхания. Постепенно орудие размыкает кольцо рук на своей шее, огорчённо для себя замечая помятые лепестки подаренного недавно цветка. — Он был… таким… красивым, — голос дрожит, язык запинается об каждое слово. — Извините, что не смог сберечь ваш подарок.       Чжун Ли хмурится. — Алатус, о чем ты го-?       Он замечает обеспокоенно прижатую к груди лилию — всё сразу становится понятно. Глупо было полагать, что всё получится с первого раза. Напрасно затеял это все, нужно прекращать, пока ребенка опять не охватила паника. В его понимании дети — хрупкие для познания большого мира, всех его прогнивших углов. Алатус как раз был из тех, кто выбивался из его восприятия — прочувствовавший на себе в столь юном возрасте несправедливость и подлость гнусных людей. — Не печалься так о ней, при новой встрече я одарю тебя бесчисленным количеством глазурных лилий.

«Новой встрече? Господин собирается взять заказ у госпожи? Или он говорит про подпространство в моей голове…»

      Плечи отпускают, позволяя выпрямить спину. — Прошу прощения, что завел разговор на эту тему. Вы были не готовы к этому, — он отходит от него, усаживаясь на скамью напротив, — Думаю, нам стоит продолжить в следующий раз.

«Просит прощения? Что с ним не так?»

      Этот человек давно переступил черту обыденной вежливости в светском обществе, продолжая вести себя так же, без посторонних наблюдателей. Поэтому раннее предположение о проверке пожирателя на стойкость, меркло. — Нашей следующей встречи может и не быть. Не беспокойтесь о моём состоянии, продолжайте… кхе… говорить про Сюин. — Если тебе станет хуже, то я… — Господин, это не первый и не последний приступ в моей жизни, благодарю за оказанную помощь, но не акцентируйте столько внимания на таких…       Подсознательно хочется добавить «мелочах», но рядом с собеседником язык не поворачивается использовать такое существительное по отношению к себе. Удивительно, как быстро игрушка теряет навыки самоунижения рядом с ним. — Мелочах? Раз это часть вашей жизни, зачем мне отягощать вас историями этой семьи? Вы и так стали незримым свидетелем той трагедии. — Но вы же обещали, — совсем неожиданно для себя выдает Алатус. Все меры предосторожности, сковывающие его последние несколько лет, трещали по швам. Как можно было выпалить такую несуразную глупость? Обещания опасны, причиняют слишком много боли. Мужчина мнётся, обдумывая решение. Именно он был инициатором этого разговора, пообещавшим рассказать тайну, но состояние мальчика… Ложь не была частью его жизни, и не должна была становиться частью жизни пожирателя. — Тебе и впрямь так интересно это узнать? Кивок. — Хорошо, но если вам станет хуже, я сразу прекращу. Сюин, — глубокий вздох, — она была и впрямь под стать своему имени. Не буду вдаваться в подробности. Самое главное, что требуется знать: мой друг не был виноват в её… гибели. Несмотря на это, он продолжает винить себя во всех невзгодах и по сей день. Мысль, от которой он отталкивается — «за ошибки прошлого нужно расплачиваться». В этом я с ним согласен, и чтобы хоть от части загладить свою вину я…       Долгая пауза, беспрерывный зрительный контакт начинает отягощать. — Алатус, возможно, это прозвучит весьма странно, но я обещаю помочь. — Что вы подразумеваете под этим? — Не столь важно, что я подразумеваю под этим. Главное, помни, что я обязательно это сделаю.       Этот человек всё больше и больше сбивал с толку, не давая возможности принять правильное поведение или решение рядом с ним. Редкий индивидуум, не встречавшийся мальчиком прежде. Сосредоточиться не получается, все мысли идут вперемешку. — Вы говорили о нашей следующей встрече, — руки прижимают лилию ближе к груди, придавая сил. — Я могу обговорить это с моей госпожой, думаю, она не откажет хорошему другу почётного господина.       На лице собеседника улавливается лёгкая улыбка. Он подходит к Алатусу и неожиданно мягко треплет его по волосам. — Этого не потребуется. Тебе лишь нужно немного подождать и сохранить наш разговор в секрете.       Рука отрывается от макушки.       Стоит ли верить? Возможно. По крайней мере, в этот раз от него не требовали чего-то сложно выполнимого. Тем более, пожиратель не возлагал никаких надежд на нереальное спасение из четырёхлетнего рабства. Обещание о помощи может подразумевать разное. Конкретно что — предстоит узнать. — Спасибо вам за то, что выслушали меня. И ещё раз прошу прощение за неуместные высказывания с моей стороны.       Что-то щёлкает в голове. Это прощание. И надежда увидеть его вновь — обещание. — И я вас благодарю.       Молчание длится совсем недолго, мужчина предлагает вернутся внутрь усадьбы. Алатус соглашается. Чжун Ли сопровождает его так же, как и ранее — держа за запястье. Гостевая комната встречает их тихим скрипом половиц, очень скоро мальчик засыпает, прежде попрощавшись с ним.

***

      Моракс по-прежнему сидит около границы света и тьмы, разглядывая тусклое небо. Перед ним виднеются манящие своей красотой поля. Алатус оглядывается по сторонам — Пустошь вскоре сама превратится в цветущий луг благоухающих трав. Тогда потребность покидать её отступит навсегда. — Моракс.       Мужчина резко оборачивается — чёлка спадает ему на глаза, закрывая обзор. Легко и непринужденно он заправляет ее за ухо, усаживаясь лицом к собеседнику. — Приветствую тебя, Алатус. Ты выглядишь встревоженно, что-то случилось?       От него нельзя было что-либо утаить или спрятать, он всегда все понимал, но никогда не заставлял рассказывать об этом. Если бы он проявлял больше настойчивости, пожиратель отдалился бы от него, не приближался и ни в коем разе ничего ему бы не говорил. — Я встретил человека в реальности, похожего на тебя. Это не мог быть ты?       Мужчина задумчиво свёл брови к переносице, опустив взгляд. — Вряд-ли, я ещё ни разу не покидал это место. Тем более, окажись я за пределами, то совершенно не знал бы, как реагировать. — Понятно…       Мальчик смотрит себе под ноги — сердце замирает. Глазурные лилии пустили свои ростки. Так быстро его внутренний мир отразил происходящее из вне. Фактически, следующая встреча уже наступила, и цветки явно стали этому подтверждением. Если они не связаны, то как всё смогло так сложиться? — Надеюсь, тот я не доставил тебе неприятностей? — Что? — мальчик сперва не понял, о чем речь. — Нет, что ты. Совсем наоборот, он украсил моё времяпрепровождение и пообещал помочь.       Алатус до сих пор понимал, как глупо звучат эти слова из его уст. Пустой звук, брошенный на ветер. Но ни перед кем, кроме Моракса, он не мог так выражаться. — И ты согласился принять его помощь?       Он пожимает плечами, делая пару шагов на встречу мужчине. — Я ничего ему толком не ответил. Но эти цветы, — Алатус указывает на проросшие стебли пока ещё закрытых бутонов, — Тот человек пообещал подарить безмерное количество таких цветов, чтобы меня успокоить. И вот они начали расти.       Моракс, ничего не отвечая, стал задумчиво рассматривать лилии, периодически оглядываясь по сторонам, пытаясь отыскать похожие растения. Такое поведение пожирателю кажется забавным. — Может быть, вы все-таки как-то связаны? Тем более, ты мне так и не дал ответа, откуда пришел, — прерывает его размышления пожиратель, усаживаясь рядом. — Я говорил, что не помню, и это правда. Мне нет нужды лгать тебе, Алатус, — взгляд становится серьёзным, от чего желание лезть с вопросами полностью отпадает. Раз его не беспокоят расспросами, то и он не будет. — Ну а про нашу связь… Я малейшего понятия не имею, как она устроена и есть ли она вообще. Мой предел — дать совет, на большее, увы, я пока что не способен.

«Совет? Откуда у существа, не бывавшего за пределами подпространства, не жившего жизнью, может быть опыт для советов?»

      Но отказываться от них мальчик не собирался. В этой ситуации уж точно, ведь единственный знающий про это — Моракс. И только он в силах натолкнуть хоть на какую-то дельную мысль. — Он сказал подождать его, — в пол голоса отзывается мальчик, склонив голову к груди. — Лишь время решит этот вопрос, это всё, что я могу ответить. — Спасибо хоть за такой скудный совет, — пожиратель слабо усмехается, обхватывая руками поджатые колени. Кошмары медленно пленят его израненную мигренью голову, тело тяжелеет.

«Так быстро?»

      Не успевая что-либо предпринять, он просыпается, морщась от лучей яркого солнца.