Kamisama

      Утро не радовало, особенно предстоящая встреча хозяйки с господами. Алатус представлялся там, как игрушка, выдрессированная, послушная, безотказно выполняющая прихоти клиента. От их безобразных желаний спасал только возраст. Но для такого вместе с ним ходил Куан, от чего на душе становилось очень тяжело, на языке оседал ненавистный привкус того сна. Видеть все происходящее и не быть способным помочь — беспомощность давила, в очередной раз доказывая его никчёмность.       Алатус громко вздыхает, напоследок оборачиваясь — Чжун Ли нигде нет, лишь пустующий двор, из которого его недавно провожал пожилой господин. Он благодарил мальчика, обещая позвать на обычную встречу, но ни словом не обмолвился про своего гостя. Казалось, прошлой ночи не было, все являлось иллюзией, лелеющей израненную душу. Но вновь предположение ждал крах — помятая глазурная лилия до сих пор была сжата в его руках. Смех, да и только. Он прячет ее в карман, собираясь впервые оберегать нечто в тайне.       Рассуждать о кошмаре и обещании не было времени, в приоритете было угодить господам на светском мероприятии, не раскрыв зародившиеся сомнения перед госпожой. — Ты почти опоздал.       По спине пробегают мурашки. Пожиратель добирался в трущобы вместе с третьим проверенным лицом и поспел вовремя, но хозяйке просто нравилось видеть его неспособность сказать что-то против. — Прошу прощения, — мальчик склоняется в поклоне, — я готов принять наказание. Женщина хмыкает, обхватывая склизкими пальцами его подбородок. Он не сопротивляясь подымает голову, но не взгляд. — Алатус, я говорила тебе, что ты единственный из отпрысков, подающий надежды? Сердце сжимается в комок. Манипуляция. — Нет, госпожа. — Удивительно, — она отпускает его, позволяя наклонить голову. — Не беспокойся насчет наказания, на сей раз ты прощен. — Благодарю, госпожа.       Каждый их разговор был похож на этот — обрекающий Алатуса на примитивные ответы «да» и «нет», совершенно не требующий оглашения личного мнения. — Насчет того гостя, он ничего тебе не говорил?       Горло встает комом, но пожиратель незамедлительно отвечает в той же краткой форме, опасаясь раскрытия своей лжи. Может господин Чжун Ли и вправду был проверкой? — Нет, госпожа.       Сердце бьется в том же ритме, но дыхание едва слышно вздрагивает, моментально выдавая его волнение. Алатус не видит, но женщина вскидывает бровь, не дожидаясь ее вердикта, он прерывает тягостные секунды молчания сам.

«Дурак»

— Ничего важного. Господин сказал, что раздумывает о еще одной встречи со мной. Я предложил передать эту информацию вам, но он, по непонятным причинам, отказался.       Добавленная на скорую руку лепта правды, оказала удивительно положительную реакцию у хозяйки. Эту женщину всегда сложно было понять, в такие моменты особенно. Мотивация, что не на есть самая простая — заработок денег. Но почему конкретно такими методами? Неужели ей так нравится процесс саморазрушения неустоявшихся личностей. — Продолжай стараться в том же духе, с этим господином я разберусь сама, но если вы случайно пересечетесь…сразу же сообщи об этом, — на последних словах тон стал особенно резким, привычно режа по ушам. — Ну, а теперь пошли. Надеюсь, ты не опозоришь меня.

***

      Место, схожее с усадьбой прошлого клиента, встретило их приветливыми служанками. Не обращая на них внимания, Алатус приветствовал всех, кого и госпожа по пути к небольшой гостевой. В то время Куан Го ловил оценивающие взгляды, рассматривающие его с головы до ног.       Расписные стены в комнате смотрелись довольно органично с лакированным массивным столом, рассчитанным на шесть человек, и занятым ровно наполовину. Сидящие за ним радушно встретили госпожу. Между ними быстро завязался разговор на различные темы: местные сплетни и рутинные дела. Такие беседы были безразличны и пусты для пожирателя, лишены какой-либо ценности. В них никогда не находилось ответов на терзающие вопросы, скорее наоборот — появлялись новые. Каждая грядущая встреча в этом светском обществе была похожа на предыдущую: безликий гомон, приказы, неспособность что-либо предпринять, фальшивая улыбка на его лице. Безысходность. В конце всего стояла именно она. — У вас прелестные мальчики, — подмечает женщина, выводя Алатуса из своеобразного транса. Все никогда не сводится к похвале просто так, он слишком хорошо это знает. Она будет требовать большего, и получит это, конечно же за определенную плату. Таково строение мира: лесть и манеры лишь формальность, деньги решают все. Пожиратель не знает, как обстоят дела из вне. За утопающим гнилью месте, в ранее родном мире, рядом с отцом и матерью. Не знает, не помнит, и вряд ли сможет узнать. Он — орудие в умелых руках госпожи, для которого нормально видеть окружающее таким образом: стоящие выше тебя по рангу всегда получат чего хотят, и ты без раздумий должен им подчиняться. По крайней мере здесь таковы правила. — Благодарю за лестную похвалу.       Проработанный множество раз сюжет, в котором роли были хорошо выучены и отточены годами практики. — Как я полагаю, этот мальчик, — незнакомка долго затягивает последнее слово. — Да, — кратко оповещает хозяйка.       Куан Го отводят в неизвестном для пожирателя направлении. На прощание они обмениваются взглядами. Паршиво. Во рту собирается слюна, привкус сна возвращается.

Руки медленно сдавливают шею.

      Никто кроме него не замечает гнетущей атмосферы, потому что она предназначена именно для него. Везде лишь она и лишь в своем мире рядом с Мораксом ее не было. Точно, Моракс. До этого у мальчика не было времени задуматься над тем, что схожесть господина Чжун Ли с приятелем из подпространства могла быть лишь не нарошной ошибкой. Вновь показалось, и это просто лживо добрый господин, со своими целями, в которых замешан Алатус. Вчера он просто потерял хватку, от чего размяк и лишился всего здравого смысла. Видеть Моракса в ком-то другом, а после решаться наехать на него с вопросами. Забавно. Мальчик принимает твердое решение навсегда забыть об этом господине, неизвестным образом отпечатавшемся в памяти как добрый человек, которому можно доверять. Доверять нельзя никому и никогда. Большим исключением были Якши, именно так придумали называть себя дети под властью надмерной и жестокой хозяйки, чье имя они никогда не произносили. И Моракс, который был единственным существом вселявшим в маленькое сердце какие-то надежды, кои быстро забывались с каждым рассветом, и вспоминались лишь рядом с ним.       Вскоре слышатся шаги — в гостевую комнату входит высокий мужчина. Короткие волнистые волосы приковывают внимание Алатуса — рыжие. Редко встречающийся цвет среди клиентуры, говорит сам за себя — иностранец. Слишком юный, на вид едва больше шестнадцати. — Добрый день, господа, — он кланяется от плеча, ему отвечают тем же, после приглашают за стол.       Мальчик чувствует пристальный взгляд на себе. Слегка приподнимая голову он замечает прищур заинтересованных пар голубых глаз. Такое происходит не впервые, он привык по долгу службы становится объектом всеобщего внимания. Даже такого пристального, как сейчас. Но мужчина быстро перестает глазеть, обращая внимание на собравшихся господ. — Вот и особый гость, о котором я говорила. Господин Тарталья. — Рад быть сегодня с вами.       Рассказы магната из России продолжается не долго и застолье для Алатуса прекращается очень скоро — госпожа велит следовать пожирателю за собой. Они выходят в коридор, становясь поодаль ото всех. Несложно признать — юноша выдался довольно забавным и интересным рассказчиком, ему хотелось бы послушать хоть что-то еще помимо обсуждения мужей, если бы не громкое: — Алатус, на этот вечер у тебя появился клиент.       Лживое обещание. Хозяйка обещала давать перерыв между пожираниями снов минимум два дня. Она ведь чуть-ли не единственная знает, насколько плохо ему может быть. Припадок может как и запросто отключить орудие, так и заставить мучатся в долгих конвульсиях. В любом исходе он будет не дееспособен на протяжении нескольких дней. — Но, госпожа… — Никаких «но». Если будет слишком плохо, отойди в подсобное помещение и не показывайся на глаза присутствующим, — помедлив она добавляет, — никто не должен видеть твой припадок. — Да, госпожа.       Легкая нажива стоит того риска, на который она идет. Не удостоив рассказать, кто будет клиентом, она лишь вскользь упомянула, что кто-то хорошо ей знакомый попросил за своего приятеля, ручаясь поднять цену втрое. По правде говоря, именно на это она и рассчитывала взяв с собой двух мальчиков. Самым неприятным для осознания было — Куан Го уже увели.       Ватными ногами Алатус переступает порог, телу тяжело справляться с поглощаемым количеством кошмаров, поэтому на сей раз он скорее всего отключится, полагаясь на удачу случая, дойти до подсобки. В комнатушке темно. — Добрый вечер, меня прислала госпожа. — О…так быстро? Мне сказали свободных мальчиков уже не осталось.       Мужчина возрастом за двадцать, облаченный в расстёгнутую юкату, был весьма пьян, о чем свидетельствовал сильный запах алкоголя. До Алатуса быстро доходит: — Извините, вы меня перепутали.

«Не может быть»

— Ну как же? — мужчина облокачивается об косяк двери, каждое слово проговаривает через силу алкогольного опьянения, его язык заплетается, фразы получаются едва понятными. — Мелкий пацан в зеленом ципао придёт, когда освободится, как по мне, — запинается, — все сходится.       С такими людьми приходилось работать гораздо реже, но все же они попадались. В таких случаях госпожа советовала отнекиваться всеми любезностями, что придут на ум, не оскорбляя при этом, что у Алатуса получалось довольно хорошо. Только с чрезмерно настырными лишь словами было не совладать. — Уважаемый господин, вы перепутали меня с другим подопечным госпожи, как только он освободится то-       Резкий голос перерывает его: — Хватит заговаривать мне зубы!       Тяжелые руки без замедления ложатся на худые плечи Алатуса. Колени чуть приседают под таким натиском.

«Что делать?»

      Кричать бесполезно. Неужели хозяйка полностью лишилась здравого умысла, послав его на растление? В обречённо сломленном, не по годам разрушенном сознании рождаются сцены дальнейшего насилия. В тот же час вспоминается все из сна Куан Го, и он сам, его разбитые улыбки, опечаленные и пустые глаза. Но правила нужно соблюдать: слабый подчиняется сильному. — Пойдем же-       Его силой затаскивают в комнату, все дальше и дальше от мнимо спасательных дверей. Отговорки не срабатывают и вряд ли бы сработали, но случайно подаренное Мораксом желание жить не дает умолкнуть. — Извините, но я не достиг возраста согла- — Я заплачу вдвое больше твоим хозяевам.       Оцепенение. Кровать все ближе. Пол под ногами не ощущаем. К глазам подкатывают слезы. Во рту пересыхает. Дыхание учащается. Тело пробивает на дрожь. Головокружение. Мальчику кажется, что он сейчас потеряет сознание. — Но я не хочу, — из последних сил выдавливает хрипящим голосом игрушка, зажмуриваясь. — Да какая- — Добрый вечер, господин, я вам не мешаю?       Он не видит стоящего в проходе — не открывает глаза. Но речь с акцентом, услышанную совсем недавно, он сможет узнать. Вот оно, спасение. Или же наказание? Кто сказал, что он ему поможет. Он не обязан. Ему никто ничем не обязан. — Что? Ты кто такой? — запястье Алатуса оказывается зажатым в крепкой хватке— Мальчишка занят, становись в очередь. — Не важно, кто я. Важно, что меня такое не интересует. И прошу заметить: он слишком мал для вашего клиента, будьте любезны, отпустите ребенка.       Он слышит приглушённый смешок. — И это говорит мне ещё один ребенок.       Алатус слегка приоткрывает глаза, пытаясь разглядеть происходящее, но все расплывается. Для него оказывается пустой затеей успокоить дыхание. Не получается — бесконтрольный страх берет вверх. Мальчик едва держится на ногах. — Может и так, но повторяю, пожалуйста, отпустите ребенка, — голос стал грубее, приобретая агрессивные нотки. — С чего бы?

      Пожиратель нехотя представлял пьяную ухмылку, растянувшуюся на лице мужчины.

Становится душно.

Руки с особой силой сжимают тонкую шею.

Шепот усиливается.

«Скоро начнется…»

      Приступ. Если до этого мальчик чувствовал себя не очень хорошо, то сейчас головокружение отбивало любую возможность думать, и оценить свое состояние он мог лишь как «хуже не бывало». Что будет если он отключится — известно лишь присутствующим в этой комнате. Что и как с ним сделают тоже известно лишь им. — Я повторюсь в последний раз, он не ваш клиент. — А чей же тогда? — Мой.       Сквозь пелену мрака пожиратель выхватывает знакомую фигуру. В обрамлении света она размеренным шагом входит в комнату. Алатус из последних сил удерживается в сознании, жадно хватаясь за явь. В горле пересыхает. Он не был способен что-либо сказать, вместо него это сделал Чайльд, вопросительно скрестив руки на груди: — Господин Чжун Ли? — Г-господин Чжун Ли…? — пьяный мужчина звучит значительно осмысленнее и трезвее, услышав его имя. Узрев же его воочию, отпускает пожирателя и кланяется. — Извините, я не знал, что мальчишка ваш…       Он не договаривает, падая от удара по затылку. — С тебя достаточно было слов.       Мальчик видит Тарталью, снимающего мощное украшение соединённых воедино колец. Он отмечает действенность такого приспособления, оседая на пол под обеспокоенным взглядом Чжун Ли. Вспышки света тошнотворно мелькают перед глазами — он утыкается лицом в собственные ладони, обессиленно поджимает колени к груди. Он не смог выполнить приказ. Он вновь убедился в своей неспособности выполнять роль бесчувственного орудия. Он чувствовал. И это было больно. Он помнил, стараясь забыть, но ничего не забывал. И это тоже было больно.       Последнее, что доносится к ушам — подбодряющие слова рыжего юноши, в конце добавляющего: -… это животное получит по заслугам, я тебе обещаю.       Ему вновь дают зарок. «Может начать вести счет…» — он слабо веселит себя, погружаясь в пучину мрака.

***

      Чжун Ли бережно поправлял край задравшегося одеяла, частично прикрывающего мальчишеское лицо, кое изредка хмурилось. Веки Алатуса были налиты свинцом и никак не хотели открываться. Гул кошмаров на удивление стал тише, но не прекратился совсем. Его окутывала пустота, но она в корне отличалась от той, что была в подсознании. Ни капли света со стороны грани, ни расскидистых полей за ней, ни знакомых цветов — ничего.

«Совершенно ничего не видно, но зато отчётливо слышно.»

      Из-за невозможности пошевелить своим телом, ему остаётся только слушать. Голоса из вне крайне знакомы. — Господин Чайльд, как вы сумели пронести холодное оружие сюда?       Юноша вертит в руках недавно поспособствующий решению многих проблем кастет. — Я не расстаюсь с ним от слова «совсем», — победная ухмылка озаряет его лицо. — Тем более, здесь он оказался как-никак кстати.       Брюнет едва заметно качает головой, потирая переносицу. — Лучше вам спрятать его, пока он не был замечен другими гостями.       В подростковом возрасте Чайльд больше всего не любил нравоучения, в особенности от посторонних людей. Прошли года, но неприязнь никуда не делась, от чего он кусает себя за кончик языка, дабы в порыве не наговорить лишнего. — Большинство из присутствующих не видят дальше собственного носа, какое им дело до меня и моих побрякушек? — в его голосе прослеживается насмешливый тон.       Чжун Ли оставляет вопрос без ответа, проверяя лоб Алатуса. Мальчик едва ощущает прикосновение завсегда теплых рук. В этот раз они кажутся значительно холоднее. Молодой господин тихо вздыхает: — Горячий.       Эти слова заставляют Тарталью бегло осмотреть лицо спящего: поджатые губы и непроизвольно нахмуренные брови. Мальцу было больно. Неосознанно Чальд проводит параллель со своими младшими. Они выглядели так же, когда зимой лихорадка сбивала их с ног, от чего сейчас как и в тех случаях улыбка пропадает с лица Предвестника, манера речи становится спокойнее и серьёзней: — Надеюсь с ними все будет хорошо. Позаботьтесь о нем. К тому же, не знаю что на счет вас, но лично я не собираюсь оставить того человека безнаказанным. Вы присоединитесь, когда он…?       Чжун Ли резко оборачивается к нему. — Ни в коем случае, — отрезает он, — нужно действовать расчётливо, мы не можем просто взять и… — Мы свидетели, мальчик — жертва. Вы не дали мне разобраться с тем ублюдком с глазу на глаз, поэтому нам остается сделать это после того как мы выберемся от сюда.       Рыжеволосый юноша недовольно повышает голос. Ему предстоит много в чем отточить навыки: вести дела более непредвзято, не торопить ход своеобразной игры и перестать лезть в драки, как только появляется возможность. Подобный Мораксу это понимает, от чего безмерно снисходителен к таким опасным действиям. — Он получит срок или вы его изобьете, как нам это поможет в расследовании?       Встречный вопрос заставляет поумерить собственное негодование. — Никак. Но если смотреть шире, вероятность заполучить ещё какую-нибудь информацию о пропавшем ребёнке крайне мала. Зато, мы можем наказать как можно больше людей из этого гадюшника. А то мне кажется, что мы просто сидим сложа руки. — Не будьте столь красноречивы, мы не сидим сложа руки. Опрометчивые решения в данной ситуации могут лишь усугубить положение. Поэтому будьте терпеливей, мы окончательно сможем доказать ее вину, только если самолично убедимся в том, что он пропавший мальчик. — А что если это не он? Тогда всё это было напрасно? Не в моих планах проигрывать столь громкое дело. — Даже если это не он, мы не проиграем дело. Их всех и в особенности ее осудят по другим, не менее суровым пунктам. И будьте уверенны, мы увидим ее за решеткой.       Чайльд умолкает, делая пару шагов к кровати. Он на короткий промежуток времени вновь приковывает внимание к Алатусу, после отрешенно смотрит на длинноволосого брюнета. — Господин Чжун Ли, что будет с ним, когда мы раскроем дело?       Длительная пауза, заставляла сердце пожирателя сильно сжаться. Весь этот разговор не умещался в его голове, собственные догадки и предположения по меркам Алатуса были схожи с бредом сумасшедшего, надеющегося на запретную свободу. Служение госпоже давалось всегда не легко: превозмогание над собой, заучивание сложных текстов, бессоные ночи, припадки, и оковы подаренные хозяйкой в их первую встречу. Но он привык жить именно так: через боль и унижение, не ведая собственных желаний, с указаниями посторонних, как и что делать, в подчинении. Как он может предать того, в чьих руках его жизнь приобретала смысл? Это пугало.       Он желал избавиться от чувств, но у него этого никогда не получалось. Алатус способен лишь подражать другим куклам, не в силах распрощаться с остатками того наивного «я».       В нем боролось два мнения и он не знал какое ему принять, чью сторону выбрать.      Больнее всего было корить себя за осознание того, что он часть так сильно ненавистного ему общества. И что он все же лелеял слабые надежды о свободе, одновременно отрицая их. Ему хотелось уйти, но он не ведал куда. Более того, он не хотел оставлять близких ему людей. Но почему же тогда, тихий голос отозвался оглушительным звоном в ушах: — Их всех заберут в детские дома, он не исключение.       Так просто он станет частью другого общества, о котором ничего не известно? Вряд ли. Только если он будет рядом рядом с теми, кого отдаленно считает семьей. — Прискорбно такое осознавать, — Предвестник умолкает, немного погодя добавляя, — я думал этот мальчик значит для вас нечто больше, даже предполагал, что вы прибыли сюда из-за него, а не этого дела.       Следует молчание, пожиратель затаил дыхание вслушиваясь. Чжун Ли встает с кровати, тихо кидая вслед: — Вы правы.

«Что?»

      Осознание сказанного приходят к нему немного погодя. Возможно это пустые слова, брошенные на ветер, как и любые другие речи высокопоставленных особ. Но Чжун Ли еще вчера посеял в мальчишеском сердце сомнение.

«Что вы имели в виду, соглашаясь с господином Чайльдом? Почему он решил меня защитить? Что вы жаждите получить?»

       Кажется, если он не задаст эти вопросы, то навсегда погрязнет в безликой, чуждой пустоте. С огромным усилием он приоткрывает глаза, от яркого света тут же закрывая их обратно. Тарталья подходит ближе, самолично проверяя лоб Алатуса. Дети — возможно единственная слабость в его работе, которую он признает. Во второй раз мальчику удается задержать взгляд на рыжих волосах, но он вновь зажмуривается. — Дружище, так ты уже очнулся.       Чжун Ли быстро подходит к мальчику, убеждаясь в правдивости слов Предвестника, после облегчённо выдыхая. — Как твое самочувствие? Что-нибудь болит?       Пожиратель отрицательно качает головой, пытаясь выдавить из себя краткое «нет», но он настолько ослаб, что не способен даже на столь примитивное действие. Из-за этого в памяти быстро теряется, что он так рьяно жаждал узнать.       Чайльд протягивает ему стакан воды, озадаченно смотря на настенные часы. В иной ситуации он бы не давил на ребенка, и позволил бы Алатусу в полной мере восстановится и прийти в себя, но не в этот раз. Они приготовили наживку, и рыбка возможно проглотит ее, им стоит лишь кое-что узнать, убедившись в подлинности своих подозрений.       Нужно поторапливаться, ведь очень скоро хозяйка может решить отправиться на поиски своего подопечного, хотя шанс этого был критически мал, иностранец его не исключал. — Дружище, я думаю, ты не понимаешь, что сейчас происходит. Кто мы, зачем тебя сюда приволокли. Ты можешь не бояться, — Чайльд кладет руку на плече Чжун Ли, — мы не причиним тебе вреда. Мы хотим тебе задать пару вопросов, надеюсь, тебе не составит труда ответить на них.       Алатус безмолвно приподымается на локтях. — Ох, — тихо выдыхает Чжун Ли, ринувшийся бережно подкладывать под голову мальчика вторую подушку. «Молодая мамочка», — подмечает про себя рыжеволосый, делая пару шагов к кровати. — Ты можешь говорить? — продолжает расспрашивать рыжеволосый юноша, в то время Чжун Ли принимал из рук Алатуса опустошённый стакан. Собираясь с мыслями и силами, он выдавливает из себя сухое «да», готовясь к худшему, несмотря на ранее сказанные слова иностранца.       Он не понимал, что происходит. Слишком много всего произошло за последние два дня. Осознание медленно приходило к нему, от чего он спохватился и слегка приподнял вельветовое одеяло — одежда на месте. На душе стало спокойней, но он быстро осознал, какую опрометчивую глупость совершил, в спешке неразберихи выдавая свое беспокойство насчет возможного надругательства со стороны господ, что его спасли. К его счастью, они никак не отреагировали, чему он был безмерно рад. Он был не в состоянии просить прощения или нести другую лесть. Ему хотелось поскорее убраться из этих покоев, увидеть Куан Го в целости и сохранности, после чего отыграть очередную роль в его собственном спектакле перед гостями и отправиться в трущобы, навсегда позабыв этот вечер. — Что вы хотите узнать? — его вопрос обращен к Тарталье, ведь именно на него он смотрит самым пустым взглядом, который у него когда-либо был. Он делает это не специально, просто до сих пор перед глазами мелькали белые вспышки, и он не замечал никого вокруг. — Дружище, спасибо за сотрудничество. Для начала я хотел бы узнать, кому ты служишь, — узрев сомнение на лице Алатуса, Чайльд поспешил его утихомирить: — Не волнуйся, ничего из сказанного тобой мы никогда и никому не расскажем, тем более, по словам господина Чжун Ли, вы уже встречались, и ты его знаешь.       Остатки слов мальчик пропускает сквозь уши, наконец-то привыкнув к относительно неяркому свету, что ранее слепил его. Он вспоминает, то как неприятный вельможа протрезвел при упоминании имени Чжун Ли, как большие теплые руки несли его до постели, и как он раздумывал о невозможности такого положительного исхода. Ошарашенный, до него доходит — он все время был здесь. Этот господин вернулся, как и обещал. Но Алатус сам себе пообещал больше не видеться с ним. Но вот опять.       Пожиратель останавливает себя, дабы прийти в чувства, аккуратно озираясь по сторонам. Мужчина смотрел на него, так же само, как и вчера. Он вновь волновался за него.       Теперь пожиратель убежден — не померещилось, этот человек и впрямь был копией Моракса. Прическа, фигура, рост, лицо, манеры. Он буквально был им.

«Но это не он»

       В глубине души мальчик верил этому человеку, безоговорочно и точно. Ведь та осязаемая иллюзия в подпространстве никогда не лгала, так почему же она из реальности должна обязательно говорить не правду?

«Потому что все, кто тебя окружают — потенциальные лгуны»

      В кармане ципао мальчик нащупывает смявшуюся лилию, трясущимися руками достает ее и кладет поверх одеяла. Тарталья ничего не говорит, решая всё-таки дать время Алатусу.

«Если этот мужчина принес хоть еще одну лилию, я расскажу все что знаю, а если нет…»

      То он окончательно разочаруется в окружающем себя обществе и, даже Моракс, не сможет его уберечь.