Kamisama

      Повязка была снята.       Приглушенный свет одинокой лампочки едва освещал безликие выражения лиц людей. Обшарпанные голые стены в маленьком помещении предавали происходящему еще более тяжелую атмосферу. Внимание присутствующих было приковано к Сяо. Он не уверенно, пытаясь подавить внутренний страх, бегло осматривал похитителей. Один из них вышел на свет.       Было сложно назвать точный возраст, он выглядел на двадцать — тридцать пять лет. Вытянутое лицо и коротко подстриженные волосы молодили этого человека. Ничего не говоря он протянул руку к пожирателю, сильно сжимая его челюсть. Сяо зажмурился и чуть дернулся в сторону, но в тот час же его голова была поймана и зафиксирована крепкой мужской ладонью сзади.        Приглушенное: «не ёрзай», и он напрягается всем телом, когда его голову крутят на свету. Схожий эпизод был в прошлом, только в менее пугающей и не представляющей такой опасности обстановке. Тогда Хуа Лэй убеждалась в подлинности янтарных глаз, и сейчас происходило тоже самое: этот человек, как истинный знаток своего дела, проверял качество предлагаемого товара. Мужчина, отпустивший Сяо, смотрел на человека позади него. — Ты уверен, что это именно он? Сяо потянули назад за волосы, он тихо шикнул. Раздавшийся из-за спины громкий и грубый голос почти оглушил его. — За кого ты меня принимаешь? Я по-твоему не смогу отыскать сбежавшую от хозяина скотину, или что? Конечно же я уверен, что это он. Ты же сам только что любовался его янтарными глазками, а сейчас ставишь под сомнение проделанную мною работу, не нагло ли? — Мне не требуется твоих тирад и возмущений.       Мужчина сложил руки за спину, и стал прохаживаться взад-вперед. Сяо недоуменно следил за ним, не зная, чего ожидать.

***

      Едва Сяо открыл глаза — зашелся надрывным кашлем. Трясущимися руками хватался за шею и ночную рубашку. Невидимые оковы больше не церемонились с ним: сжимали горло со всей присущей им силой, ни капли не жалея. Дыхание участилось. Он успел свесить босые ноги на холодный пол, чтобы частично прийти в себя. Шепот теней стал сгущаться, звонко отбиваясь эхом в голове.       Сяо панически возобновлял облик спокойно улыбающегося Моракса. Раз за разом вспоминал каждую мелочь: прядь волос на плече, изгиб губ, нечитаемые янтарные глаза, игра света на белесых лепестках лилии, что так сроднилась с нежными руками, приспущенный рукав ханьфу. Вслед за этим в памяти подымались воспоминания об уставшем после долгой работы Чжун Ли, его одинокая фигура, обтекаемая светом лампы. Дыхание приходило в норму: не замечая то, он стал успокаиваться. Оковы с шеи ослабили хватку, шумы голосов перекрылись словами, что Моракс начал что-то вспоминать.       Сяо до скрипа сжимает зубы, безмолвно крича про себя. Он не знает, как сегодня смотреть Чжун Ли в глаза, что ему говорить, и как непринужденно себя вести. Не дай он себе столь много свободы тогда, сейчас все было бы по-другому. Грудь не распирало бы от жгучей вины, руки былой госпожи не вернулись бы его задушить, не ломило бы столь сильно тело, женщина из обрывистых воспоминаний, продолжала оставаться догадкой, а тени прошлого не приходили навестить его вновь. Но все это «бы» не имеет никакого значения теперь.       Сяо привык сожалеть о каждом не верном поступке и ненароком сказанном слове во время служения Хуа Лей, но по мере взросления понял: от этого нет никакого прока. Размышления о том, неправильно ли он поступил, следовало ли сделать все по-другому, только тяготили детскую голову, что и так была забита тривиальными вещами. Но с Чжун Ли все иначе. Он — особый случай во всей жизни Сяо. Мысли о нем, поступки, связанные с ним, любые слова о нем и для него, были либо хорошо обдуманны, либо всплеском удерживающихся долгое время эмоций. Сяо не мог определиться с тем, кто Чжун Ли для него такой.       Чжун Ли и Моракс — единое ли целое одного и того же существа, посланного кем-то свыше? Сяо не знал и не мог понять. Но это незнание больше не пугало. Происходящие с ним продолжало быть запутанным и не до конца понятным, но Чжун Ли и Моракс были светлыми пробелами в непроглядной тьме. С ними Сяо было спокойно, так словно он знал их гораздо больше, чем пару-тройку лет.       Поэтому не было смысла в сожалениях, но он все так и продолжал сожалеть, так как не мог ничего с собой сделать. Ему не было подвластно изменить прошлое, по правде, он и не стал бы. Увиденная ночью картина, рассказала то, что происходило с Ли до того, как они встретились, в добавок он облегчил страдания господина. Он поступил так, как посчитал нужным. Но правильно ли это?       Сяо громко вздыхает. — Вести себя как ни в чем не бывало.       Он постарается поступить именно так.

***

      Задать вопрос о женщине из снов никак не удавалось: благодарность Чжун Ли за то, что Сяо укрыл его и беспокойство из-за бездействия снотворных; расспросы о кашле с утра, предложение отвести к врачу; лекция о полезности сна для подрастающего организма, советы, как завести приятелей и как поддерживать с ними общение в закрытой школе; и чай, история красного чая, о том, что он известен в Европе как «черный», о его успокаивающих и согревающих воздействий на организм. Сяо успевал лишь задавать вопросы по теме разговора, изредка кивая и комментируя некоторые из них.       В последний раз взвесив все «за» и «против», он все-таки решил шагнуть в очередную неизвестность, задав такой вопрос: — Я давно хотел кое-что спросить у тебя, но никак не решался.       Чжун Ли откладывает палочки в сторону и говорит: — Я тебя внимательно слушаю.       Открытая поза и мимика всегда показывали вовлеченность и неподдельную заинтересованность в их разговор. Взгляд Ли блуждал рядом с лицом собеседника, изредка перемещаясь на глаза. Он делал всё, чтобы Сяо было комфортно. Но даже при этом Сяо прячет глаза и решается продолжить: — Ты много раз дарил мне белые лилии, они часто стоят в твоем кабинете и в нашей прихожей. Эти цветы дороги для меня, потому что они были первым подарком от тебя. Но они ведь явно что-то значат и для тебя тоже?       Секундное молчание. Сяо решается взглянуть на подобного Мораксу, тот выглядит так, будто бы ожидал услышать нечто иное. Он задумчиво прикладывает руку к губам, недолго находясь в прострации, изрекает: — Ты поднял довольно трудный вопрос. — Почему ты считаешь его сложным? — Потому что мне потребуется немного времени, чтобы правильно сформулировать ответ, давай вернемся к нему чуть позже. И еще, Сяо…       Дыхание сперло. Сяо нервно сглотнул. Стыд, невозможность оправдаться, испепелят его без остатка, если будет поднят вопрос о прошлой ночи. — Ближайшие недели, если не месяца, я буду подолгу пропадать на работе. Мой приятель посоветовал отдать тебя на боевые искусства, чтобы занять чем-то в свободное время. Как ты смотришь на эту идею? — Честно, я не знаю, — можно промолчать, но Сяо находит в себе силы продолжить, — я ни разу не практиковался в боевых искусствах, более того, я не уверен, что среди большого количества людей я буду комфортно себя чувствовать. Я постараюсь дать ответ ближе к вечеру.       Чжун Ли лишь безмолвно кивает.

***

— Всем нашим встречам благоволят сами звёзды! Господин Чжун Ли, взгляните, какое чистое ночное небо, в самый раз для того, чтобы надрать кому-то зад, ведь в такой атмосфере драки особенно ценны! — Несомненно, но спешу вас огорчить, с драками придется немного повременить. Перед этим нам необходимо зайти к моей знакомой.       Слабый весенний ветерок был свидетелем того, как от чужих слов в потухшей синеве глаз зажигался едва заметный, сложно уловимый огонек. — Как скажете, — Тарталья слабо ухмыляется, выступая чуть вперед, под свет ночного фонаря.       Путники подходили к высотке, где все этажи, за исключением четырёх верхних, были сделаны под офисные помещения. Чайльд точно не знал, имел ли какое-то отношение Чжун Ли к этой корпорации, но заметив, как легко тот ориентируется по запутанным, как в лабиринте, ходам, сделал вывод, что каким-то боком все-таки относится, а после того, как он воспользовался карточкой для активации лифта на последние, элитные этажи, понял: это заведение должно быть находится под крылом этой серьёзной пташки.       Тарталья медленно раскачивается из стороны в сторону, с носков на пятки, ожидая прибытия на нужный этаж. Чжун Ли молчаливо наблюдает за этим, устало прикрывая глаза. Тарталья временами напоминал ему не повзрослевшего ребёнка, которому не хватало внимания, от чего тот делал все возможное, чтобы его хоть кто-то заметил. Так же Чжун Ли поражался переменчивости этого человека. Тому не составляло труда за секунду переменится в лице, спрятать легкую улыбку, ожесточить раннее невинную мордашку. Даже голос с игривого сменялся на серьёзный, отдавая прохладой. — Мы пришли проведать вашего сотрудника? — Можно сказать и так.       Лифт открылся со скрипящим звуком, выпуская мужчин на последний этаж. Тарталья с любопытством вертел головой по сторонам, рассматривая неброский и сдержанный интерьер, что крайне отличался от роскоши, развернувшейся за дверьми холла.        Звонок. Первые несколько секунд проходят в тишине, после отдаленно слышится недовольное ворчание и чье-то копошение. Тарталья замечает камеру, приветливо махая, Чжун Ли никак не реагирует, молчаливо ожидая. Несколько щелчков и мужчинам открывается вид на белокурую девушку, одетую в черное платье и молочный пиджак, она придерживалась за пуговицы, незаметно застегивая одну из них. — Приветствую, Нин Гуан, извините за столь поздний визит, но я пришел по крайне важному делу. — Я тоже рада Вас видеть, — она отходит в сторону, пропуская гостей, — но несмотря на то, что Вы мой начальник, прошу в следующий раз предупреждать о встрече заранее. — Безусловно, но в этот раз я никак не мог дозвонится, ваш телефон был выключен, а секретари сказали, что вы чрезвычайно заняты.       Нин Гуан открывает, а после закрывает рот, метая взор куда-то в сторону. Тихое извинение во время которого хозяйка апартаментов закрывает дверь, а Тарталья подходит к Чжун Ли. Они усаживаются на иссиня-чёрном диване, за прозрачным журнальным столиком, беглый взгляд выхватывает открытую бутылочку алкоголя с двумя бокалами подле, расположившихся на кухне. — Я погляжу, Вы сегодня не один, — Нин Гуан обводит взглядом рыжеволосого юношу, — это и есть причина столь поздней встречи? — Она легка ухмыльнулась, задумчиво стирая блеклые остатки чей-то помады со своих губ. Тарталья слегка приподнял брови: он с Чжун Ли явно оторвали белокурую госпожу от чего-то крайне важного. — Да, прошу познакомится, мой приятель, с которым мы ведем это дело, Тарталья. А это одна из доверенных сотрудниц, Нин Гуан, что в ближайшее время будет снабжать информацией. — Рад встречи, — Траталья приветливо улыбается, пожимая руку женщине. Она отвечает тем же, после чего сразу же берется за скорейшее выполнение дела. Сейчас она была без помощниц, но это ничуть не выбивало её из колеи и не портило образ успешного предпринимателя. Её ровный силуэт скрывается за поворотом в дальней комнате, оттуда она выходит с тонкой папкой, аккуратно вручая Чжун Ли. Тот открывая её, слегка хмурится. Пролистав пару листов, он вручает документ Тарталье, поднимая глаза на сидящую на против него Нин Гуан: — Это все? — Да, это вся информация, что у нас пока что имеется. Будь тут Кэ Цин, эта папка, несомненно, пополнилась бы еще несколькими десятками страниц, но Вы знаете, у нас с ней разные методы.       Тарталья не особо вслушивался в краткий разговор, про отпуск, на котором Чжун Ли лично настоял, для самой эффективной сотрудницы, что работала большое время без выходных и даже перерывов. Его внимание было посвящено тексту, в котором чёрным по белому говорилось про то, что на отдаленные улицы, в районе трущоб, стали часто захаживать люди с меткой змеи — знак триады, к которой принадлежала Хуа Лэй — после этого в позднее ночное время по улицам проезжал чёрный байк, наведывая именно те места, где до этого бывали помеченные. Дальше следовали точные свидетельства: дата, время и описание человека. Так же было описано в каком порядке, к какому дому подходили или подъезжали подозрительные личности. Интересная особенность: они чертили красный или синий крест, что скорее всего означало, в какой день нужно что-то забирать или подкладывать. Текст безусловно был грамотным и хорошо построен, но Тарталью больше всего интересовало, кто мог проделать такую масштабную работу за несколько дней, не выдав себя. — Меня поражает, насколько точны и быстры ваши информаторы, должно быть они квалицированные сотрудники, — Тарталья закрывает папку, аккуратно размещая её на краю стола, Чжун Ли подбирает её, в то время Нин Гуан отвечает: — О да, дети прекрасно справляются с такой работой. Быстро, четко и главное — продуктивно. — Извините? — Тебе не послышалось. Нин Гуан заключила своего рода контракт с дворовой ребятней из нескольких отдаленных районов Шанхая. Юркие, быстрые, зоркие, они готовы потратить несколько часов своей жизни в обмен на сладости и интересующие их безделушки, — Чжун Ли перевел взгляд на Тарталью, который не понимает, разводят ли его двое высокопоставленных людей, или говорят чистую правду, недоуменно глазел на него. — Знаю, я по началу сам был против такого, но спустя пару успешных подсчетов на бирже финансов, с помощью доносов детей об интересующих нас особах, я умерил свой пыл. — Мы не нарушаем детские права. Они работают по своему желанию за определенное вознаграждение. Так же и с подростками. Все они — мои глаза и уши по всему Шанхаю. Могут пролезть туда, куда не удастся нам. — Ладно… Как я понимаю информацию о точном времени, характере поведения и детального описания подозрительных людей, тоже предоставили вам дети? — Все именно так, — раздался голос со второго этажа. На балкончике появилась Бэй Доу в слегка помятой, расстёгнутой на пару пуговиц сверху, белой рубашке. Она вальяжно спустилась к присутствующим, ловя строгий недовольный взгляд хозяйки пентхауса. — Добрый вечер, господа. Прошу прощения, за внезапное вмешательство. Но мне хотелось бы узнать, смогу ли я чем-то помочь, чтобы поскорее освободить эту прелестную занятую даму, — гости одарили её кивком, когда она присела рядом с Нин Гуан. — Ох, Тарталья, вы, наверное, не знали, но все встречи с госпожой Нин Гуан расписаны поминутно и мне не хотелось бы терять большой пласт положенного мне времени.       Рыжеволосый юноша лишь понимающе улыбнулся, теперь в его голове сложилась полная картина. Было бы интересно узнать, как отреагировал бы Чжун Ли будь он чуток повнимательней и не столь консервативен. — Не беспокойтесь, — губы Чжун Ли растягиваются в легкой ухмылке, — Бэй Доу, мы пришли лишь за сведеньями и уже собирались уходить, ваша помощь нам в этом деле не требуется.       Все вместе они встают и проходят в холл. Тарталья идет первым, пытаясь понять реакцию Ли. Перед дверьми, Чжун Ли останавливается поодаль от него, прощаясь с сотрудницей и приятельницей. — Я хотел бы спросить у тебя, Бэй Доу, не найдется ли в твоем графике свободное время для обучения нового ученика. Девушка скрещивает руки на груди: — Вы говорите про Сяо? — Да, именно про него. Она радостно хлопает, положительно кивая головой: — Конечно, для этого сорванца, все что угодно. — Благодарю.       Нин Гуан в ожидании смотрит на начальника и его компаньона, Тарталья все схватывает на лету: — До встречи, прелестные дамы, — слышится позади от выставленного прочь зарубежного магната. Последнее, что он видит перед тем, как закроется дверь — Бэй Доу с натянутой улыбкой, кивающей им на прощанье.

***

      У выхода из здания доносятся неуверенные в правдивости доноса детей расспросы Тартальи, на что Чжун Ли подтверждает ранее сказанное. Нелепо. Тарталья бы никогда не позволил своим близким людям, которые младше него, рассказывать какой-то тётеньке, за исключением соседок и приятельниц, за сладости что-либо. Не разделяй его сейчас с семьей такое большое расстояние, то он бы сразу же в форме игры поговорил насчёт этого с братом, а уже более серьёзно со старшими. Но пока что он медленно оседал здесь, постепенно окунаясь в бушующий жизнью прибережный город, отстранённо прикипал к людям, повстречавшимся на пути. Вечерами неудержимо рассуждал об отце, пытаясь перебить поток мыслей занятием спортом или разговорами с Чжун Ли. Он метался с места на место, пытаясь понять: сможет ли вообще он вообще хоть что-то сделать в сложившейся ситуации и не бессмысленно ли пытаться излечить отца.       В машине они сидят рядом, шофер полностью сосредоточен на дороге, в отличие от Тартальи, что искоса глядит на прикрывшего глаза Чжун Ли. Они едут в такие знакомые трущобы, которые для Чжун Ли так и остаются темным пятном перипетий, но для Тартальи теперь уже ничего не значат.       В голове всплывала их первая встреча: изысканный строгий костюм, в котором Ли выглядел максимально сдержано, его ровная осанка, что лишь при взгляде на неё заставила Тарталью слегка расправить плечи. Напряженная атмосфера во время подписания контракта, с явно невыигрышной стороной для спутника. «Я сделаю всё, что в моих силах, когда и где угодно для исполнения моей части контракта. В этом деле от вас лишь требуется отвлекающий маневр и безопасность пропавших детей». Тогда, при официальном свидании, такие условия казались чрезмерно жертвенными для Чжун Ли и безопасными для Тартальи. Зачем скрывать свой мотив, если его главной целью было найти Алатуса, может он не хочет, чтоб об этом кто-то знал? Неужели ему нужна была помощь кого-либо, наверное, именно поэтому он согласился на это дело. Скрывать личные мотивы за маской благородства. Свойственна ли двойственность господину?       Начальство предупреждало Чайльда о сложности и запутанности будущего задания, но никто не говорил ему о том, что оно затянется настолько долго. Он приехал сюда по одной причине: разобраться с триадой Змеиного Кольца. Два года назад он начал искать её приверженцев, и по удаче вышел на Чжун Ли, который нуждался в помощи. Глупая случайность, по которой Тарталья сейчас медленно, но уверено шёл к цели. Всё сложилось так удачно. Их контракт не был запланированным, они не должны были встречаться вообще.       Всё варится в одном котле: личные мотивы, желание мести, господин, имеющий обширные знания про некогда масштабную триаду Шанхая, ребёнок, волей судьбы прикованный к ней, чьи-то похищения и смерти.       Тарталья не думал, что в Чжун Ли он найдет опору для решения сложных задач. Мафия Змеиного Кольца, о которой многое время было ничего не слышно, возобновила поставку дорогущих наркотиков, что всей душой были ненавистны Чайльду. — Мы прибыли, — отзывается шофер, отвлекая Тарталью от раздумий.       Спутники выходят около заброшенных двухэтажных серых зданий, что громоздятся друг на друге. Вскоре эти районы исчезнут под натиском новостроя и «Жемчужина востока» совсем не свяжется с развернувшимся трущобами вокруг.       Их диалоги были краткими, несли только главную информацию. Они разделились: Тарталья принялся осматривать дом, а Чжун Ли захудалый двор. Обшарпанные голые стены, заколоченные окна, продырявленная крыша — ничего не говорило о чьем-то пребывании здесь. Даже в освещаемых, как решето, комнатах фонарём не было и намека на чьи-либо метки. Закравшаяся в голову мысль о глупости свидетельствований детей исчерпала себя, когда, задрав голову, обнаружилась синяя метка на потолке в виде креста.       Тарталья осмотрел неприметный угол, над которым находился знак несколько раз, но все было тщетно. Тогда в голову пришла идея обсмотреть лицевую часть дома — этот же угол только с наружной стороны. Ничего странного, пока не послышались чьи-то быстрые размеренные шаги. Чайлд выключил фонарик, прижимаясь к стене. В кармане джинс он нащупал излюбленный кастет и поудобнее перехватил его в руку. Он не спешил нападать, лишь выжидал того, кто может появиться. Была вероятность, что это Чжун Ли. Перед тем, как разделится, был обговорен сигнал, что обозначал — человек свой. Он слышит три тихих щелка. Тарталья опускает оружие и в кромешной темноте делает шаг на встречу к спутнику. На ощупь Чжун Ли хватает его за руку и не сбавляя тем заводит в ближайшую комнату, где было плотно забитое досками окно.       Всё происходило быстро и не было времени для объяснений — он получит их после, если сам не догадается. Чжун Ли обхватывает затылок Чайльда для того, чтобы уберечь от жесткого соприкосновения с голой стеной, второй рукой упираясь тому в грудь. Они оказываются в чрезмерной близости друг к другу, зажаты приоткрытой дряхлой дверью. Никто из них не решается и пошевельнутся. Руки Тартальи безвольно опущены. Тишина. Учащенное дыхание Чжун Ли обжигает ухо и скулы. Тарталья нервно сглатывает, намереваясь что-то сказать, но спутник прислоняет палец ко рту и тихо шикает. Рыжеволосый юноша отворачивается, в голову приходят неуместные шутки, что так и не вырываются из его уст.       Слышится отдаленный рёв мотоцикла, неизменно приближающийся к заброшенному зданию. Мотор глохнет, после чужак обходит территорию. Его силуэт ненадолго замирает возле оконного проёма, тогда Чжун Ли в плотную прижимается к Чайлду всем телом, сконцентрировано глядя на предполагаемого участника триады. От резкого действия весь воздух с громким выдохом выходит из груди Тартальи. Интуитивно, без замедлений, Чжун Ли закрывает ему рот. Теперь магнат в полной мере оценил силу рук управляющего компанией. По счастливому стечению обстоятельств чужак ничего не услышал и продолжил свой путь.       Вскоре звуки мотоцикла стали удалятся прочь. Чжун Ли сразу же отшагнул, выпуская юношу из своеобразной хватки. Тот делает несколько глубоких вдохов грудью, отстраняясь от стены. Тарталье хотелось поделиться своей находкой и догадкой, по расположению наркотиков, но Чжун Ли прерывает его, оповещая о том, что он уже нашел, и забрал немного для экспертизы. Не в силах находится в темноте, Чайльд включает ранее висевший на кисти фонарь и выходит на неосвещаемую улицу.       По итогу следующего разговора они приходят к соглашению о новой встречи, к которой Чжун Ли пробьет информацию по личным связям, а Чайльд соберет новые сведенья о точках, про которые говорили дети.       Их вновь забрал шофер, высадив недалеко от дома Чжун Ли. Мужчины предпочли пройтись, нежели быстро и бесцеремонно попрощаться. — Вы все-таки решили прислушаться к моему глупому совету?       Тарталья придерживает Чжун Ли за плечо, заглядывая ему в лицо. Синие бездонные глаза улавливают слегка изогнутую правую бровь, которая говорит о непонимании собеседника. — Я имею в виду, что вы решили отдать Сяо в школу единоборства. — Да. Почему бы и нет? Вы же сами сказали, что были бы не прочь нового соперника, только, боюсь, он слишком юн для ваших жестоких драк.       Ночную тишину прерывает громкий безудержный смех. — Извините, ох, боже, я правда прошу простить меня, — Тарталья начинает смеяться пуще прежнего, сгибаясь по полам и обхватывая живот руками. — Вы бы видели с каким серьёзным выражением лица это говорите. Вы и в правду заботитесь об нем. — Конечно, я очень беспокоюсь о нем, за это время он стал мне родным человеком, — Чжун Ли складывает руки за спиной, возобновляя движение в сторону дома. — Мне бы такого опекуна, как вы, — Тарталья догоняет быстрым шагом, тише, чем раньше, продолжая: — Мы, может быть, с вами и не встретились бы здесь, — его взгляд вновь меркнет, — мы, может, и никогда бы не знали друг друга, — слабая улыбка бесследно исчезает с его лица. — Просто все было бы по-другому.       Слабый сдавленный смех. — Извините, я заговорился.       Чжун Ли не успевает координироваться и остается не причастен к оголенному осколку души.

***

      Вечер, проведённый в полном одиночестве, заставил обеспокоенный и изнуренный разум погрузиться в сон. Сяо впервые не хватило сил дождаться Чжун Ли и сказать то, что он собирался с самого утра. Если Ли так будет спокойнее — он готов пойти на боевые искусства.       Прошлая ночь крайне разнилась с этой: постоянная нехватка воздуха казалась нетерпимой, было ощущение, что его душит кольцо рук, и сейчас стало немного легче. Сон пришел быстро и незаметно — Сяо заснул на гостиничном диване; дурманящие мысли улеглись тихим шепотом, давая легкую разрядку.       Приглушенный в Пустоши свет мягко ложился на белые лилии. Моракс и Сяо сидели возле грани, любуясь развернувшимся за ней ярким закатом. — Моракс, скажи, что именно ты стал вспоминать? — Я видел до боли знакомые места: скалистые горы, каменные леса, обширные равнины и оживлённые побережья. Ощущение будто бы меня отгородили от обычной мирской жизни, что протекала где-то вне, — он смотрит на Сяо, улавливая интерес в больших янтарных глазах. Благословение мысленно усмехается. — Та местность богата на пёстрые цвета и краски, — Моракс срывает вечнозеленую красновато-оранжевую кливию и медленно вертит её межу пальцами. — И ещё, — он аккуратно, нежно отодвигает упавшие на лицо Сяо пряди волос и заводит ему за ухо цветок, — в этих воспоминаниях я видел такую знакомую незнакомку.       Сяо изумленно замирает. — Тот человек любил носить цветы в волосах. Я подумал: они тебе тоже будут к лицу, — губы расплываются в улыбке, — и не ошибся.       Пожиратель медленно касается рукой волос, ощупывая нежный бутон. Он никогда ранее ничем не украшал свои волосы, от чего ощущения растения за ухом были слегка непривычны. — Только мне интересно, почему я вспомнил такой огромный пласт всего лишь за одну ночь. Сяо, ты как-то к этому причастен? — голос становиться слегка серьезным, от чего звучит довольно резко.       От таких неудобных вопросов хочется спрятаться. Чжун Ли говорил однажды, что бегство от проблем кажется легче, чем встреча с ними. Если ты сидишь на месте — ничего не меняется, все остается на своих местах. Путаницы и недоговорки не прекратят преследовать и будут это делать до тех пор, пока ты не зайдешь в тупик, в котором они, словно разрушающая все на своем пути волна, в конце концов настигнут тебя. Создавать себе головную боль Сяо не хотелось, поэтому слегка помедлив, он отвечает: — Да, я имею к этому отношение, — взгляд прячется в близлежащих цветах. — Я съел кошмар Чжун Ли. — Почему ты так поступил? — в голосе не слышится упрека, но отвечать все равно крайне тяжело. Сяо ощущает себя ребёнком, только в этот раз ему придется отвечать за свои поступки. — Я… Я сделал так, как считал в тот момент нужным, — он незаметно для себя нервно сжимая края одежды, — мне сложно даётся жизнь без приказов и указаний, поэтому я не был до конца уверен в том, что делаю. Более того, — Сяо подымает глаза на Моракса — в них опять нет никакого намёка на злость, лишь безграничное понимание, — я не уверен правильно ли я поступил и сейчас. — Сяо, — большая ладонь ласково накрывает его руку, — нет ничего зазорного в том, чтобы сомневаться. Но нет смысла в сожалениях, когда сделанного не изменить. Переживания будут разъедать тебя без остатка, и по большому счету ты останешься ни с чем. — Я понимаю, Моракс, — он хмурится, — но в данной ситуации ничего не могу с собой поделать.

***

      Сквозь ресницы проглядывается знакомый силуэт. Сяо кажется — нечто похожее уже происходило. Он чувствует, как его осторожно укладывают на кровать, после укутывают одеялом. Проходит пару секунд — Чжун Ли не спешит покидать комнату, всё так же непринужденно стоит у изголовья, закрывая собой лунный свет. Такое поведение не тревожит Сяо — он все еще в объятиях сна. Неясно мысля, он предполагал: таким образом Чжун Ли восполняет упущенное время с ним. Минута, другая — слышатся тихие шаги, шуршание штор, а после едва уловимое: «Спокойной ночи».       Субботнее утро протекало в обыденном порядке. Чжун Ли, расположившийся в кресле с ноутбуком на коленях, встретил юношу с вопросом о том почему Сяо заснул не в своей кровати. Объяснения были простыми и короткими: «Я ждал тебя». В ответ следует: — Прости, задержался на работе. В следующий обязательно скажу, если буду задерживаться, поэтому не жди меня, — после недолгого молчания он откладывает ноутбук на небольшой столик. — Одна из причин почему я ждал тебя, как раз касается утреннего разговора, — Сяо поворачивается к нему лицом, подходя ближе, — мой ответ положительный. Я буду не прочь позаниматься в свободное время. — Хорошо.       Для пожирателя не имеет значения кто будет с ним заниматься. Ему не требуется лишних вопросов и ненужных разъяснений. Но Чжун Ли сам оповещает: — Бэй Доу будет только рада.       Даже несмотря на то, что раньше ему было все равно на личность тренера, сейчас Сяо становится спокойнее от осознания, что он будет заниматься с приятельницей. Посторонние люди вызывали дискомфорт — к ним приходилось по новой привыкать.       При служении Хуа Лэй у него было постоянство лишь в будничной рутине, лица же клиентов менялись с определенной периодичностью. Но к ним он не привыкал, им он не открывался. Не было нужды вести беседы о личном. Он оставался красивой игрушкой и безвольным орудием в руках умелого кукловода, что на протяжении долгих лет взращивала в нём определенное мышление и поведение.       Поэтому, даже зная проблему, отказаться от навязчивых навешивания ярлыков на людей и определения, стоят ли они его времени или нет — было сложно. Но Сяо боролся с этим, как мог. Он пытался относиться ко всем не предвзято, не ожидать отовсюду подвоха, заводить новые знакомства и по наставлению Чжун Ли и Моракса это постепенно получалось.       Он не замечает, как его уголки губ слегка приподнимаются.       Спустя некоторое время Чжун Ли, отвлёкшись от работы, предложил Сяо немного прогуляться. Сяо даже не мог и подумать куда они в итоге направятся.

***

      Было крайне сложно охватить за раз большое нагромождение однотипных серых мраморных плит, выстроенных в бесчисленные ряды. Сяо даже не пытался этого сделать. Он робко ступал вслед за подобным Мораксу, что беспричинно выглядел как никогда одиноким. Причина, по которой к нему спонтанно пришла эта ассоциация, была не ясна до тех пор, пока Сяо не увидел, как Чжун Ли безмолвно и отрешенно смотрел на чью-то могилу. В тот момент догадки вихрем окутали голову Сяо, но он в никоем случае не собирался их озвучивать. Все и так было предельно понятно: предположения, о которых не хотелось никогда рассуждать, себя оправдали.       К горлу подступил комок.       Потеряй он Моракса или Чжун Ли, какова была бы у него реакция? Что в тот момент он бы чувствовал? Он супит брови — в его голове нет места таким мыслям. Пусть они отступят. Пусть. Ведь Сяо уже забыл какого это, когда эмоции на грани от чувства потери. Оно исчерпало себя, когда отец за гроши продал собственного сына, никогда про него не вспоминая. После этого упущением можно было считать кусок сухой булочки, разделяемой между несколькими ртами. Всё это было неуместным сравнением, с помощью которого Сяо пытался понять, что чувствовал подобный Мораксу в тот момент. Боль. Печаль. Страх. Что из этого повисло туманной дымкой между ними?       Возможно, тяжесть сожалений. Именно это испытывал Алатус, безмолвно взирая на белый букет лилий, лежащих на могиле. Он не привык видеть такие нежные цветы на лишенном жизни мраморе. В сердце колко отдавалось понимание, что эти цветы по желанию Чжун Ли украшали не только их квартиру, что в них сокрыт куда более глубокий и несомненно печальный смысл. От этого на мгновение лепестки играют новыми красками — блекло серым. — Я так и не смог подобрать нужных слов, — тяжёлый вздох. — В этот раз мне гораздо проще показать, чем что-либо рассказывать.       Это не присуще Чжун Ли. Он всегда с лёгкостью поддерживал беседу и отвечал на любой интересующий тебя вопрос. А здесь все так резко переменилось. Из этого легко делается вывод, с которым Сяо не знает, что делать: чувства — трудоемкая и не всецело понятная тема для Чжун Ли. — Ее звали Гуй Чжун. Однажды, она протянула мне руку помощи в момент, когда все было настроено против меня. Именно из-за нее я стал тем, кем сейчас являюсь: успешным человеком, главой огромной корпорации, — Чжун Ли переводит взгляд на Сяо, — наверняка ты задался вопросом: причём тут белые лили, ведь ты спрашивал именно про них? Думаю, ты смог уже догадаться — они были её любимыми цветами. Прямо она об этом мне никогда не говорила, но при возможности заплетала их в свои волосы. — Сяо, тебя ведь интересовала именно она?       Несколько секунд Сяо мнется с ответом, хотя нет смысла скрывать свои намеренья. — Ты прав. — Я не собираюсь строить догадок за твоей спиной, поэтому хочу спросить тебя прямо: прошлой ночью ты ел мой сон? — серьезный рассудительный тон, будоражащий душу. В полной мере созвучен с голосом Моракса, когда тот искренне интересуется чем-то важным.       В этом разговоре стоит восполнить нехватку честности между ними: Сяо всегда скрывал боль за недосказанностью, а Чжун Ли вовсе про нее не упоминал.

«Как говорил Моракс? Без сожалений, когда ты не в силах что-либо уже изменить?»

— Я сделал это чтобы ты выспался. Мне не нравится видеть тебя уставшим, — Сяо больше невмоготу поддерживать зрительный контакт — он прячет глаза, кланяясь: — Прошу прощение за содеянное, этого больше не повторится, — по старой гнусной привычке добавляет: — я готов принять любое наказание. — Сяо, — голос полон тепла.       Пожиратель никак не реагирует, понимая, что сказал лишнего. Чжун Ли повторно окликает его, делая шаг навстречу. — Посмотри, пожалуйста, на меня, — Чжун Ли медленно касается волос Сяо. — Я избавил тебя от хозяина и не являюсь им, ты волен поступать, как тебе заблагорассудится, только соблюдай границы личного пространства, как для меня, так и для любого другого человека.       Алатус подымает голову, все еще оставаясь в поклоне. — Я ценю твою заботу, но тебе не следовало заходить так далеко. Имея за этим поступком благородные намеренья ты навредил себе. Прошу, впредь не поступай так. Говори и спрашивай на прямую, не скрывай от меня своих переживаний. Мне не под силу читать твои мысли.       Сяо лишь безмолвно кивает, так как он не знает, что можно сказать в данной ситуации. — Каждый из нас бежит от чего-то. Кто-то от разъедающих душу воспоминаний, от неоправданных ожиданий, страха и неизвестности. В моём случае бежать уже не отчего и некуда. Часть моего прошлого, включая её, сокрыта от чужих глаз.       Сяо оставалось лишь смотреть на Чжун Ли, ведь он был безусловно прав.       Кивнув друг другу, в такой омфортной тишине они направились в сторону дома.

***

      После такого тяжелого и насыщенного событиями дня, как только Сяо лег на кровать, он погрузился в глубокий сон.       После рассказа Чжун Ли о своем прошлом и о женщине из сна, он решил переступить через себя. Ему тоже хватит убегать.       Сяо видит Моракса на пересечении света и тьмы и это является его точкой невозврата: — Моракс, помнишь, ты давно предлагал мне выйти за грань, но я не согласился. Твоё предложение все еще в силе?