Kamisama

«Единственный человек, с которым вы должны сравнивать себя — это вы в прошлом. И единственный человек, лучше которого вы должны быть — это вы сейчас».

(Зигмунд Фрейд)

      Околицы Шанхая были местом сборов всевозможных людей, зачастую бродяг и беспризорных детей. Не редко в отдаленные районы захаживали путники с татуировкой Змеи, которая несколько раз закручивалась вокруг запястья. Откуда они родом и куда держат путь — никто не знал. Совершенно естественным образом они по одиночке или в компании троих-пятерых людей сами собой появлялись и медленно обхаживали местную территорию несколько раз в неделю. Жильцы трущоб, которым они встречались, старались воздержаться от броских взглядов со своей стороны на посторонних. Уж больно не сговорчивыми, угрюмыми и опасными они выглядели.       Маленькие дети сильнее всех боялись этих мужчин, нутром ощущая весь негатив и их недоброжелательность. Но все-таки находились смельчаки, что исподтишка глазели на людей со змеиной меткой, которые что-то или кого-то тщательно искали. Если зевак замечали — сразу гоняли. Хватало лишь слегка насупить брови и сделать шаг на встречу.       В тот раз все должно было быть так же, только маленькая девочка в ситцевом платьишке не сдвинулась ни с места, когда один из мужчин грозно метнул взгляд в ее сторону. Она, как заворожённая, что-то рассматривала, отгородившись от окружающей среды. Лишь, когда незнакомец подошел к ней в плотную, она тихо ойкнула, хватаясь за ручку переброшенной через плечо детской сумочки. Тоненьким голоском извинившись, она быстро скрылась за ближайшим поворотом, оставив чужака в некоем смятении. Собираясь приступить к дальнейшим поискам он что-то обдумал, кивая своим подопечным: — Проследите в каком захолустье эта мелюзга живет.       Девочке удалось незамеченной пробраться в небольшой домик, стоящем в сгустке других зданий. Оглядевшись по сторонам, она юркнула в приоткрытую дверцу подвала. Кто-то тяжело дышащий с усилием приподнялся на локтях. Маленькие ручки нащупали выключатель и тихо нажали на него. Свет мерцающей лампочки осветил уставшее мужское лицо, длинные, распластанные по плечам, волосы, скомканную и надорванную в некоторых местах одежду. Издав приглушенный стон человек, придерживаясь за живот, окончательно сел на картонку и скомканное тонкое одеяло. — Сянь-шэн Чжун Ли, как вы себя чувствуете? — Уже лучше, — губы измучено растягиваются в нечто походящее на улыбку. — Не врите. Подобный Мораксу тихо хмыкает: — От тебя ничего не утаить, Сюин.       Девочка пропускает слова мимо ушей, оповещая о своей находке — бинты и перекись. Чжун Ли садится, аккуратно стягивая с себя потрёпанную и испачканную в грязи кофту. Аккуратно обрабатывая мелкие ссадины, Сюин задается вопросом: — Сянь-шэн, вы и вправду так скоро покинете это место? Не прошло ведь и пары дней, да и вы не в лучшем состоянии. У вас вообще есть куда идти?       Ребенок, не дожидаясь ответа, стал по-хозяйски собирать оставшиеся медикаменты в сумочку. Чжун Ли молчал. Он обязан уйти, чтобы не подвергать еще кого-то опасности. Люди Змеиного Кольца допытают всех, кто хоть как-то ему помогал. И он не будет в силах ничем помочь. Так что следующая ночь — самый подходящий момент покинуть Сюин, что по случайности оказалась в том самом закоулке. — Чжун Ли, ты сомневался перед уходом из триады? — голос бывшего соратника, носящего маску, глубоко врезался в память с каждым наносимым ударом.       Из последних сил Чжун Ли хватался за кирпичную кладку, приподнимаясь. Из разбитого носа не преставая текла кровь, от чего он периодически сплевывал её, чтобы не поперхнуться.       В тот момент невозможно было сказать о том, что Чжун Ли совсем недавно миролюбиво проводил время за подсчётами в окружении этих же людей. Любой проходимец взглянув на лицо, усеянное свежими ссадинами и синяками, на небрежно скомканные волосы и одежду в грязи, мог подумать, что Чжун Ли является невезунчиком, оказавшемся не там и не в то время, или человеком, задолжавшим большую сумму влиятельным господам. Но никак не бывшем приятелем людей, что калечили его. — Я никогда не был её участником.       Чжун Ли знал, что после этого следуют несколько вариантов событий. В одном из них после этих слов его со всей силы огревают ботинком, в другом новичок издевательски строит гримасы, а оставшиеся двое просто безразлично наблюдают, и в самом последнем, тот, в котором… — Оставьте нас, — сухой голос прерывает мимолетную тишину, вызывая у напарников непонимание. — Ты уверен?       Мужчина кивает, не собираясь оборачиваться — компаньон все равно поступит так, как он попросил. — Ну смотри, не натвори херни, Босациус, я вскоре вернусь.       На эту глупую угрозу мужчина едва заметно улыбается. Двое людей уходят — их силуэты скрываться за малонаселенными домами, оставляя Чжун Ли и Босациуса наедине. — Ты… Зачем ты это сделал? — тихо начал Босациус, присаживаясь напротив Чжун Ли. — Что именно? — Зачем ты ушел из триады? Кто заставил тебя это сделать? — Никто, — расфокусированный взгляд утыкается в непонятно чтои выражающее лицо, — я сам принял это решение. — Хочешь сказать, на это никак не повлияла Гуй Чжун? Заговорив тебе зубы, она навлекла беду на вас обоих, только расхлёбывать все, конечно же, мне. Этого можно было бы избежать, согласись ты поклониться обыкновенной статуэтке.       Чжун Ли натянуто улыбнулся, отрицательно качая головой: — Нет. Ничего не изменилось бы. Все было бы…только хуже, — Чжун Ли не может точно сказать, кажется ему или нет, но на глазах Босациуса выступают слёзы. Им обоим пришлось нелегко. Совсем недавно такой исход казался невозможным. Но сейчас, со стороны Босациуса, наблюдать за тем, как в жизнеутверждающем приятеле тлеет последний проблеск сознания, сокрушительной волной непринятия сбивает с ног. Хриплый стон, медленный неразборчивый слог: — Ты… Перед тем как окончить начатое, позаботься об Ала… — Какое «окончить начатое»?! — Босациус подскакивает к Чжун Ли. — Не неси подобную ересь. Я не смог обезопасить тебя, так сделаю все дабы обезопасить того ребёнка. — Спасибо…       В ту ночь больше не было произнесено ни слова.       Чжун Ли громко вздохнул.       Он совершенно не так представлял свое будущее: в бегах от некогда приютившей его триады, вдали от значимых сердцу людей, опять безмерно одиноким, но в этот раз из-за собственных ошибок.

***

      Круглому сироте судьба не сулила благоприятной жизни, подначивая её чередами неудач. Единственное в чем она ему в действительности благоволила — острый ум. В подростковом возрасте Чжун Ли, как губка, впитывал все, что ему удавалось прочесть.       Страница за страницей, строчка за строчкой, слово за словом выстраивали в его голове четкие математические таблицы с дальнейшими подсчетами. Такую персону быстро приметили для себя некоторые люди. Особенно после конкурса, в котором он занял первое место.       Чжун Ли постарался соединить два пути: одно из которых включало в себя образование, а другое имело место для уличных ребят. Тогда идти на поводу у толпы, говорящую про веселое и опасное времяпрепровождение в ново образующихся бандах, было чем-то само собой разумеющимся. Чжун Ли хоть и погряз в обучении, не до конца, но все же решился строить карьерную лестницу среди маленьких триад. В одну из них он попал в роли не полноценного участника совершенно случайно.       Много кто из приятелей вступили именно в нее, быстро вдохновляясь словами главаря о том, что они — особенные, несущие знамя великого бога из иного мира. В такое глупо верить, но чувствовать себя лучше других было усладой для окружающих — сироток, детей, не получивших сполна любви и возымевших её здесь — в братстве Змеиного Кольца. Конечно же, ко всему добавлялась небольшая, но постоянная доза наркотиков, и по мнению Чжун Ли, она играла в той ситуации самую главную роль.       Их Бог был строг, но миролюбив и справедлив ко всем, кто беспрекословно слушался его. Глава триады часто, после принятия «лечащего душу» порошка рассказывал про тот мир, про то, как божество, которому они поклоняются, был несправедливо заперт Золотым Драконом на долгие тысячелетия под водой, но после нашел путь к перерождению. Про его выдающиеся заслуги и безграничную милость к обычным смертным. После этих сказаний, пребывая легком в мандраже, Чжун Ли неоднократно ловил хитрый взгляд голубых глаз ватажка. Ко всему, от него следовало особое внимание, обоснованное тем, что такого перспективного участника никоем образом нельзя терять.       Чжун Ли продолжал обучение в университете, параллельно высиживая несколько часов в уличном окружении. Там его не раз просили провести подсчёт вероятности взлёта или падения того, или иного товара, зачастую — наркотиков. Это стало его своеобразной должностью: выдавать отчёты, анализировать биржу продаж в малом спектре, выяснять каким клиентам отдавать предпочтение, но последние его касалось меньше всего. Если попросят, не зависимо от того в каком положении, жизненной ситуации, какое имеет место в обществе клиент — порошок будет доставлен и продан любым из участников группировки.       Когда это дело стало занимать гораздо больше времени, чем учеба — Чжун Ли и сам не успел понять. Когда из небольшого сборища уличных ребят, подторговывающих наркотой, и всецело уверовавших в чужеземного Бога, они превратились в полноценную триаду со своими разделениями: людьми, отвечающими за ритуалы — поклонение и монотонное пение перед алтарем, в центре него размещалась шестиглавая Гидра; «боевиками», что отстаивали территории, тем самым не позволяли другим свободно продавать наркотики, решали местные конфликты, и всё это через грубую силу, на которую Чжун Ли пытался закрывать глаза; самое последние ответвление — люди, связывающиеся с остальными триадами и поддерживающие хорошие отношения с ними же. По правилам все три группы, имеющие у себя в распоряжении минимум пятнадцать, а то и двадцать человек, не должны были между друг другом пересекаться. Из-за этого вечера у костра прекратились, заменив собой небольшую комнату в которой был стол и требующаяся документацией с таблицами и формулами.       Как? Как дружеское общение сменилось ужасающим влиянием и одержимостью, которое несла за собой триада Змеиного Кольца?        У Чжун Ли почти не осталось тёплых чувств и братской привязанности к бывшим приятелям, с которыми он больше не виделся. Его держали лишь чувства долга и грядущей вины. Уйти просто так, от того, кто был так к тебе добр… Но почему тогда он не добр к другим?       Терзания совести за содеянное триадой, к которой он де-факто принадлежал, и шлейф прошедших радостных воспоминаний крепким жгутом обвязали кровоточащую рану души, делая только хуже. Как выбраться из этой ситуации? Он не знал. Не знал, пока на горизонте не задребезжал белой дымкой нежный силуэт, а вслед за ним замаячил еще один.       Гуй Чжун появилась в жизни, когда Чжун Ли выходил из кабинета профессора, перед этим обещая вновь вернуться в строй. Знакомство было быстрым, не предвещающих больших перемен, но вскоре они стали видеться все чаще и чаще, понимая друг друга с полуслова, будто бы были знакомы очень много лет.       Между ними не было ни любви ни чего-либо еще, что можно было бы обозначить романтическими чувствами, только понимание и желание помочь. Со стороны Чжун Ли оно выражалось в объяснении материала или решении сложных задач, в то время как Гуй Чжун стала задаваться вопросом: почему её приятель выглядит столь несчастным и почти исключен из университета, невзирая на свой багаж знаний и умений. И этот вопрос был задан открыто. Ответа на него не нашлось, только краткое: «Так вышло…» Потом неведомый чем, он все ей рассказал. Она молчала, кивая в определенные моменты, затем взяла за руку, мягко настаивая: он ни в чем не виноват и у него есть шанс все изменить. Даже если будут презирать и косить взгляды, разве это будет что-то значить для него от безразличных сердцу людей? Разве собственное счастье и перспективы важнее окружающих?       Нет. Конечно же нет.

      Только говорить это самому себе и качать головой перед Гуй Чжун не означало заявлять об уходе открыто. Особенно после того, как глава решился за долгое время сделать его полноценным участником триады. Брошенное невзначай словечко отозвалось гулким эхом в голове.

      «Не этого ли ты хотел, Чжун Ли?»

      «Этого. Но не сейчас».

      Не сейчас, когда жизнь приобрела новый смысл в белоснежных лилиях на распущенных волосах Гуй Чжун, когда единственный оставшийся друг Босациус продвинулся в карьерной лестнице здесь, когда в глазах вновь засиял былой блеск усмиряющего душу тигра, когда Алатус только начал улыбаться. — Отказываюсь. Спасибо большое за все, что вы мне дали, я никогда этого не забуду, но я отказываюсь от полноценного вступления в триаду Змеиного Кольца. Я был рад быть с вами, но думаю — мне стоит построить свою жизнь иначе.       От этих слов взгляд ватажка стал злобным и хищным, но быстро забылся за широкой улыбкой от чего Чжун Ли подумал: «Показалось».       Не показалось.        Нужно было хватать все и бежать куда подальше, забирать с собой Гуй Чжун и мчатся быстрее ветра. Эти люди не отставят его. Хоть на нём и нет их метки, главарь считал его своим — золотой жилой, собственностью, что решила ускользнуть из его лап. — Как ты мог предать меня, Чжун Ли? Ты же не думал, что я смогу тебя отпустить так легко? Нет, мой милый друг. Всё это время я таил злобу и ненависть за содеянное твоими руками в прошлом. Но наблюдая за тобой сейчас я вдруг осознал, что ты самостоятельно подчинился и склонил голову. Тогда я и думать о таком бы не смел! Ты представляешь, какого это, когда ненавистный враг становится пред тобой на колено и клянется в верности? Я тоже не представляю, ты лишил меня этой участи, за что будешь строго наказан. Все, кто тебе дорог, умрут на твоих глазах…       Что именно говорил глава в тот момент опьяненный наркотиком Чжун Ли не мог понять. Он пришел на «прощальную церемонию», о которой ему сказал Боациус, и вместо теплых слов получил обвинения причину которых невозможно было понять. Подобный Мораксу сомкнул глаза, вспоминая другого, такого же значимого в жизни человека.       Алатус — пятилетний ребёнок, который толком не разговаривал. В триаде совершенно не знали к какому разделению его отнести, от чего он переходил с рук на руки или же просто сидел в углу затхлого помещения, забытый всеми. Он появился тут в роли будущего участника одной из операций, связанной с перевозкой наркотиков через границу. Кто станет тщательно осматривать молодую мать с маленьким ребенком? Правильно — мало кто. Но только вот задание постоянно откладывалось, и ребёнок не находил для себя пристанища. Из-за этого Чжун Ли сам поручился взять над ним временную опеку, и справлялся довольно-таки неплохо. Малыш не плакал в его присутствии, на его руках.       Этот случай заставил его еще раз убедиться в том, что появление власти не всегда ведёт за собой осознание ответственности, которая приходит с ней. Иначе как можно было объяснить столь безалаберное отношение к ребёнку. Он же был таким же, как и многие участники триады: одиноким, не знавшим ласки, только при этом совершенно беззащитным. Сам факт того, что Алатуса мать отдала неизвестным людям просто так порождал множество сплетенных между собой чувств. Но все они принадлежали Чжун Ли, остальным участникам группировки было совершенно безразлично чужое горе, им когда-то хватило и своего.       В один из вечеров большие янтарные глаза внимательно следили за сосредоточенным на подсчетах лицом. Детская ладошка неосознанно потянулась к напряженному лбу, пытаясь разгладить едва заметную морщинку. Чжун Ли отложил стопку бумаг, переводя все внимание на Алатуса. — Ты что-то хотел, малыш? Из-за твоей ручонки мне почти ничего не видно.       Мальчик, ойкнув, быстро прижал ладонь к груди, с некой опаской глядя на него. — Тебе нечего бояться, я не причиню тебе вреда, — уставшая, но искреннее добрая улыбка коснулась губ подобного Мораксу, Алатус неуверенно постарался проделать то же самое в ответ. Вышло немного неловко и скованно, совсем не так, как в понимании Чжун Ли должны улыбаться дети. Но как мог судить или сравнивать, если это был первый раз, когда ему и Алатусу кто-то открылся душой, хоть и всего лишь на мгновенье.       Тогда же Чжун Ли, не обдумывая собственные действия, аккуратно взъерошил чужие непослушные волосы, ловя в этот раз удивлённый взгляд.

      ***

— Не буду лгать — мне некуда идти, но и оставаться здесь я не могу. — Это потому что мужчины в маске не было в той толпе? — Не только поэтому…       Сюин лишь пожала плечами. Её дело было предложить, решение оставалось за неизвестным ей господином.       В ту ночь Чжун Ли покинул маленькую девочку, отправляясь в неизвестность грядущего дня.