Kamisama

— Как я понимаю нас всех свела судьба? — Чайльд осматривал прибывших на обусловленное место — огромная подсобка в одном из кафе. — Если у судьбы имя Чжун Ли, то тогда — да, — раздраженно отозвалась Бэй Доу. Тарталье еще не удавалось видеть её такой. Ее злость ощущалось практически во всём: в нервном постукивание ногой — призыв к действию; бегающему из стороны в сторону взгляду, который ни за что не мог зацепится; скрещённым на груди рукам и ногтям, которые безжалостно впивались в кожу. Нин Гуан мягко положила руку на ее плече и чуть сдавила. Это слегка расслабило Бэй Доу. — Меня дома заждался рецепт нового яблочного пирога, мы можем уже перейти к делу? — заявила о себе женщина средних лет, поправляя черные очки и по-современному обмотанный вокруг головы нежно-голубой платок. Таких личностей Тарталья среди помощников и знакомых Чжун Ли не встречал. Может быть мадам перепутала заведения и пришла не туда? — Чжун Ли указал координаты, — откликнулась сидящая за компьютером Кэ Цин. Собравшиеся переглянулись и подошли ближе. — Место в северной части города, возле бывших трущоб. Теперь там приватизированная территория. Точнее сказать пока нельзя. Берите отряды и выдвигайтесь, я буду информировать вас всё это время. Присутствующие поспешили к выходам. Рядом с Кэ Цин сидело еще пара человек так же в наушниках с микрофонами. Процесс по подготовке происходил слажено, только Чайльду так и не сообщили, выдадут ли ему людей или он отправится к месту назначению в одиночку. — Чего стоишь, малец? — его крепко схватили за плече. Обернувшись он ожидал увидеть кого угодно, но только не мадам, желающую приготовить новый пирог. — Ты новобранец? — Хранительница, он партнер Чжун Ли, работающий под прикрытием дилером на триаду Кольца, — бегло протараторила Кэ Цин. — Вот оно что, — женщина хитро прищурилась, усиливая свою хватку. Тарталья сжал зубы, не ожидая такого крепкого хвата. Он попал в ловушку и его никто не отпустит? — Ты поедешь со мной, — она похлопала его по спине, подталкивая к дверям, — будешь проводником через главные двери. Вызванивай своих работодателей, назначай срочную встречу с знатной леди.       Тарталья лишь успел кивнуть, и то, мадам не особо это волновало. Здесь вообще никого не волновало, что он Предвестник из другой организации. В этой ситуации он становился обычным «коллегой» Чжун Ли и для остальных этого было достаточно, чтобы на него положиться.       Кэ Цин обреченно вздохнула, когда все разошлись, отмечая для себя, какой кошмар происходит, когда она берет отпускные.

***

      Сяо очнулся. Тонка грань пошатнулась. Глаза были налиты свинцом, в ушах гудело. Казалось, голову вот-вот раздавит чем-то непосильно тяжелым. Руки в край онемели. В этот момент он не замечал ничего, кроме всепоглощающей боли. Из-за спазма в горле Сяо был способен лишь на тяжелый сиплый вздох.       После этого Сяо вновь очнулся.       Серое небо, затянутое такими же серыми облаками. Сяо стоял на пристани, облокотившись об ограждение. Окружающий шум не доходил до него. Будто бы он находился в вакууме и единственное, что стоило внимания — поглощенный тучами небосвод. Мысли собираются вместе не сразу. Сяо смаргивает ощущение непричастности и отчужденности. Он ждет кого-то. Кого? Он ведет плечами, делая шаг вперед. Медленно озирается по сторонам. Никого. Никого, кого он мог бы ждать. Сяо моргает еще раз — на него падают тяжелые капли. Вскинув голову к верху не хочется ее больше опускать.       Это конец сентября и завершение сезона дождей. Капля за каплей стекают по лицу. Он ждет — но никто не придет. Сяо прикрывает глаза. Кажется, в апреле сезон начинался так же. Незаметно для себя он разводит руки в стороны, подставляясь разбушевавшемуся проливню. Одежда липнет к телу, вызывая легкий дискомфорт. В следующий раз он обязательно дождется. В следующий раз тот человек непременно придет. Только кто это?       По грани пробегает легка дрожь. — Сяо.       Он смотрит, но не может ничего разглядеть — вокруг полнейшая темнота.

Кто ты? Почему ты зовешь меня?

      Голос теряется. Сяо тянет руку на встречу зову, но хватает лишь пустоту. Тут ничего нет. Сяо жмурится. Ничего не происходит, пока его не сносит быстрым течением. Накрывает одной волной, другой, в один момент ему все-таки удается вынырнуть и продержатся над водой дольше чем пару мгновений. Где он? Слышится оглушительный рёв. Сяо хватается за корягу и поворачивает голову и тут же жмурится от яркого света. Небо разрезает ровно на половину. Нечто громадное сваливается на морскую гладь, до жути сотрясая её. Непостижимо огромные волны расходятся от места удара. Сяо понимает: сейчас он вновь окажется под водой. Но перед этим он успевает услышать болезненный вопль из-под глубин и торжествующий рык сверху. Существо, походящее на дракона, озаряет небо, как второе солнце. Сяо захлебывается водой, крепче вцепившись в корягу. Течение прибивает его к берегу. Нечто с тяжелой аурой оседает рядом с ним и зовет, зовет, пока Сяо не отрывает глаза.       Голубое небо. Сяо. Необъятное. Прошу. Чистое. На душе спокойно, как никогда. Должен. Он должен расслабится и поддаться моменту. Не про это ли умоляет голос свыше?       Должен.       Сяо просыпается в своей комнате. Долго лежит и не хочет вставать. Дома все равно никого нет. Он — один. В этом доме без него всегда будет одиноко. Сяо разворачивается на бок и прижимает к груди скомканное одеяло. Друзья и приятели не помогут выбраться из этой пучины, потому что он знает, что тут мель. Мель, на которой легко можно увязнуть. Мель, по которой он бродит день изо дня, периодически шагая ко дну. Где же ты? Сяо крепче обнимает одеяло, утыкаясь в него лицом. Когда? Сяо.

Моракс.

      Серые-серые тучи. Дождь. Весна. Зима. Холод. Сяо.       Как же холодно. Сяо. Как же ему прямо здесь и сейчас холодно. Ей должно быть тоже холодно, не так ли? Не находишь логичным? Холодно. Тогда же было крайне жарко.

Тогда?

      Темнота. Маленький ребенок, кричащий чье-то имя. — Гуй Чжун, — кто-то схватывает с языка. Сяо не может говорить, сейчас он только смотрит. Смотрит на свое отражение на глади воды, пока то не окрашивается в алый. Балка падает. Жар огня ослепляет. Глаза слезятся. Гуй Чжун толкает его в сторону, сама теряясь среди танца языков пламени. Они обхватывают все вокруг. Сяо. Иди. Он плачет. Он не понимает. Холодно. Он не понимает, почему так холодно, когда вокруг так горячо.       Грань слегка дала трещину.       Больно. Сяо приоткрывает веки. Больно везде. Сяо привык к этим ощущениям. Он опирается рукой на что-то мягкое, пытаясь подняться из горизонтального положения. Он падает лицом в подушку. Он вновь погружается в темноту. — Забудь, все что было. — Да. Папа. — Я не твой отец. Папа. Не смей меня так называть. Папа, почему ты меня ударил? Не прикасайся ко мне. Она не хотела, чтобы ты жрал треклятые сны. Ты не должен расхлебывать чужие проблемы, у тебя и своих полно. Сяо. Я не твой отец. И кто же тогда?        Я был и останусь для тебя безымянным.       Грань трещит. «Отец» сидел в своей дряхлой одежде, распивая алкоголь. Он просил прощения. Я знал. Знал, что просил прощения он у нее. Перед тем, как мы вскоре пошли к Хуа Лэй, он сказал мне кое-что: — Это была ее последняя воля — спасти тебя. Я не способен спасти даже себя. Поэтому забудь. Забудь, все что было.       Сяо… Алатус…

Дышать.

Мне нужен воздух.

      Он тонет. Сяо тонул в пучине.

Где же ты? Кто же ты? И почему продолжаешь меня звать?

…кажется, если он не задаст эти вопросы, то навсегда погрязнет в безликой, чуждой пустоте. С огромным усилием он приоткрывает глаза, от яркого света тут же закрывая их обратно… Это уже когда-то было.       Сяо кажется, что он слеп, потому что не может так быть, чтобы вокруг ничего не было. …благодарю за беспокойство, но я вынужден отказаться — мне велели оставаться здесь… Он щебетал кому-то о приказе свыше. Дурачок. — Я вернусь. Ты так и не вернулся. Я ждал. Я ждал тебя в сезон дождей и даже после него. Ты даже не приходил проверить сплю ли я. Ты настолько боялся рассказать мне правду? …возможно, есть что-то прекрасное в безграничном переплетении небесных линий и небосводов. Ему видны все они. Все те, потерявшейся давным-давно… Сяо…

Чего же ты хочешь, голос?

      Сяо не мог дышать. Сяо был слеп, не был способен осязать, а теперь задыхался. Сяо ненавидел. Сяо ненавидел себя за собственную слабость, корил за покорность, за невозможность жить без кого-то. Но разве это преступление? Разве так плохо желать, чтобы кто-то был рядом. Сяо. Сяо не отдает себе отчет, о принадлежности кому-то неимоверно долго. Он не принадлежит никому. У Алатуса или Сяо нет хозяина. Грань пустила еще одну трещину. Сяо. Но он все равно хочет быть рядом с ним и другими людьми. Сяо не хочет быть одиноким.

Кто же ты? Где же ты? Почему я не могу найти тебя среди всех этих воспоминаний?

      Сяо ничего не мог, кроме как слышать. Он слышал, как его зовут. Он пытается протянуть руку на звук, но не понимает сделал ли это или нет. Но что-то тянет его. Что-то обжигает. — Сяо.       Сяо насилу приоткрывает глаза. Чьи-то руки крепко обнимают его и прижимают к себе. Сяо делает короткий вздох, и тянет крайне ослабевшую руку предположительно в сторону лица человека, так не желающего его отпускать. Пальцы касаются чужой мокрой щеки. Он все-таки плачет. Тело ослабевает все сильнее и сильнее. Только здесь и сейчас он понимает насколько сильно устал. Разве нельзя немного отдохнуть? Моракс. Наконец-то он рядом. — Мне жаль, что пришла пора прощаться. — Мне тоже, — шепчет Сяо.       Он в последний раз видит Моракса, прижимающего его изрезанное и онемевшее запястье к губам. Не видя смысла в жизни без хозяина Сяо решил полностью освободится. Теперь он станет поистине свободным в этом мире. Потому что в другом его ждут. И ему не нужен больше хозяин. Как жаль, что он понял это слишком поздно. — Ты навсегда останешься в моей памяти и будешь светить ярче золота.       Легка улыбка касается губ обоих. — Спасибо.       Моракс. Сяо. Тростниковые Острова. Это — последнее воспоминание из прошлой жизни. Последнее для него и для Моракса.       Сяо закрывает глаза больше их не открывая.

***

      Чжун Ли не помнит, какими путями добирался до этого места. Светофоры, люди, машины — все сливалось в одно месиво, состоящее из света и звуков. Всю дорогу из-за спешки его сердце заходилось в лихорадочном темпе, гулко отбиваясь в висках, и это единственное, что он хорошо запомнил перед тем как завидеть знакомую местность.       Тут не должно было хоть что-то остаться.       Пожар должен был уничтожить здесь все. И Чжун Ли знает — уничтожил. От воспоминаний о том дне веет гарью и по сей день: крики, бесполезные приказы, кашель от удушья. Это место пропитано смертью, и воздвигнутые здесь заново трущобы упиваются этим.       Подходя к одному из зданий Чжун Ли хмурится. Из проема появляется человек в маске, кивая кому-то сзади, перед этим невзначай потерев нос. Чжун Ли на секунду замирает, а после сжимает руки в кулаки.       Дальше из здания выходят еще трое мужчин, все они вооружены. Один из них кидает фразу, что босс ожидает его. Чжун Ли осматривают на наличие просушки и оружия, а после крепко завязывают глаза, усаживая в машину. Всё это он встречает совершенно спокойно, потому что смысла в сопротивлении нет. Во время поездки один из участников триады едва слышно отстукивает пальцами не тривиальную мелодию, в которую Чжун Ли внимательно вслушивается.       «Сяо в безопасности».       Последние предложение из постукиваний придает уверенности. Чжун Ли тихо и коротко отстукивает в ответ: «Спасибо».       По приезду его выводят из машины и небрежно подталкивают в спину. Чжун Ли никак не мешала ни темнота, ни этот небрежный жест — он шел уверенно, не ощущая себя жертвой, которая вот-вот попадет в чьи-то лапы. Что бы не произошло дальше, Чжун Ли знал, что выйдет победителем. — Где Сяо? — первое, что он спрашивает, когда повязку едва успевают снять с его глаз.       Руки все еще связаны, а позади стоят трое мужчин, готовые в любой момент выполнить приказ босса. Перед ним же в небольшой комнате, где стены были украшены повторяющимися узорами завитков, стоял мужчина в тёмно-синем ханьфу. Волосы его были собраны в высокий хвост, а левую сторону лица прикрывала длинная челка. Осиал. От человека, который раньше вызывал восхищение, осталось лишь имя, пропитанное кровью. — Даже не поздороваешься спустя столько лет разлуки? — тон холоден, в нём едва можно различить какие-то эмоции, но Чжун Ли знает: ватажек рад его видеть. — Это нам ни к чему. Перейдем к сути дела: что ты хочешь от меня взамен на свободу Сяо.       Осиал тихо хмыкнул. — С чего ты вдруг взял, что эта мелюзга вообще окажется на свободе?       Сердце Чжун Ли на секунду ухнуло, а тело бесконтрольно ринулось вперед. Двое мужчин быстро схватили его за плечи, собираясь с силой оттаскивать назад. Но сопротивления не последовало. Чжун Ли напряженный, как натянутая у лука тетива, лишь безмолвно и яростно взирал наподобие человека перед ним. Агрессия не приведет ни к чему хорошему, она лишь только усугубит ситуацию. — Что ты несешь? — Никто не обещал тебе его свободы, я могу лишь обеспечить ему безопасность. А для этого успокойся, и слушай, — Осиал махнул рукой и Чжун Ли отпустили. — Стань союзником триады. Чжун Ли сжал руки в кулаки. — Ты многого достиг и имеешь хорошие связи в обществе, тебе не составит труда нас прикрывать. Триада может снабжать тебя поставками наркотиков и оружия. Выгодная ситуация для двух сторон. Объединись со мной и ритуал станет твоей клятвой верности, которую ты не осмелишься нарушить из-за Сяо. — Ты решил держать меня на коротком поводке с помощью Сяо? Ты думаешь, что я решусь разрушить десятки жизней ради него одного? — Возможно, — Осиал беззаботно пожал плечами, начиная медленно расхаживать вокруг Чжун Ли, — время покажет, насколько он дорог и значим для тебя. Но что-то мне кажется, — он подошел в плотную, шепча последние слова Чжун Ли на ухо, от чего тот нахмурился еще сильнее, — что ради последнего света в своей гнусной жизни ты будешь готов сделать все.       Чжун Ли сжал зубы, процеживая сквозь них слова главарю в лицо: — Я убью тебя, Осиал. Клянусь, что когда-то я тебя убью.       На это Осиал лишь ухмыльнулся, похлопав Чжун Ли по спине: — Что и требовалось доказать.       Этот недочеловек вел себя будто бы управлять эмоциями других так просто, будто бы держать подле себя, используя для этих целей невинного ребёнка, что-то само собой разумеющееся. Осиал был безмерно уверен в том, что Сяо для Чжун Ли — единственная оставшаяся часть прошлого, ради которой он был готов пойти на всё. И был совершенно прав.       Жизнь без Сяо завела бы Чжун Ли куда-то в другую сторону. Она имела бы совершенно иной исход: он погряз бы в тернистом пути сражения, так и не найдя выхода, так и не обретя свой дом. Чжун Ли прекрасно знал и осознавал это, при этом не ощущая себя уязвимым перед тем, кто владел этой информацией. Но он до дрожи в костях ненавидел, когда кто-то использовал Сяо, как рычаг давления. Когда кто-то просто использовал Сяо.       Поэтому тогда он злился. Злился на себя, Осиала и ситуацию, в которой оказался Сяо. Чжун Ли не был осведомлен, угрожали ли Сяо, ранен ли он и не накачан ли лошадиной дозой наркотиков, чтобы с ним было легче иметь дело. Чжун Ли лишь сообщили, что тот в безопасности, но в каком состоянии он находился, будучи в этой «безопасности»? Чжун Ли не знал, и это неведенье пугало.       Сяо значил для него крайне много, больше, чем тот мог бы себе вообразить. Но знал ли Сяо об этом? Было ли достаточно сделано и сказано, чтобы показать этому ребёнку свою любовь? Чжун Ли не знал и боялся никогда не получить на это ответа. — Я думаю, мы поняли друг друга. А теперь пришло время ритуала — закончим начатое много лет назад.       Чжун Ли хотел было потребовать встречи с Сяо перед тем, как давать присягу на верность триаде, но вовремя остепенился. Осиал может отказать, а может согласится, дабы после увиденного у Чжун Ли не проскальзывало ни единой мысли о предательстве. Только вот будет ли Сяо там, где его бросили люди Змеиного Кольца, или же Босациус взаправду смог его уберечь. Подвергать какую-то из теорий сомнению нет возможности — на кону стоит слишком многое.       Чжун Ли по безмолвному приказу выводят из комнаты. Осиал с довольной ухмылкой — последнее, что он видит перед тем, как его глаза вновь оказываются завязаны. — Я и правда тебя убью, — шепчет Чжун Ли на прощанье.

***

      Работать с женщиной, которую одна из Цисин назвала Хранительницей оказалось крайне специфическим и интересным опытом. Сперва он гнался по ночному Шанхаю на байке, крепко обнимая женщину, что наотрез отказалась давать вести её «дитя». А на вопрос, который Чайльд задал по приезду на базу триады, заявила, что не в ее приоритетах тратить время на неудобства проходимца. «Проходимец», — Тарталья ухмыльнулся от этих слов, поправляя взъерошенные от шлема волосы. Так его еще никто не называл.       Дальше они разыгрывали спектакль на ходу. До этого заместитель главы после звонка своего помощника — Тартальи — узнав, какое выгодное предложение может получить, не сразу, но все-таки назначил срочную встречу. Сказать, что Хранительница вела себя так, будто пешки-мафиози ей должны — ничего не сказать. Зайдя на территорию Змеиного Кольца она мгновенно превратилась в знатную вельможу. Зная, как правильно вести дело с разными людьми, она быстро нашла общую тему с заместителем — деньги. Дальше Тарталья не знал, что происходило за закрытыми дверьми маленького офисного центра. Он лишь мчался на позаимствованном байке в сторону заброшенного завода. Его целью было завести как можно больше людей Цисин внутрь. Их опытные бойцы разберутся что делать, и никто из триады не успеет получить команды от заместителя, ведь тот уже лежал на полу в бессознательном состоянии под осуждающим взглядом Хранительницы.       Тарталья что-то лжет про поручение от заместителя, о провозке большого количества провианта и техники на завод. Почему именно сейчас, и почему никто из проверяющих не осведомлен об этом от руководства лично? Очередная наигранная ложь, лучезарная улыбка и кастет, приземлившийся сначала одному, а потом второму мужчине по шее. Дальше все идет как по маслу: обходить коды и оборону крайне легко, когда до этого Кэ Цин успела взломать защитную и не только систему триады и получить всю нужную информацию на руки. Тарталье лишь остается по памяти открывать дверь за дверью, впуская внутрь провезенных в двух десятках грузовиках людей Цисин.       Шум, гам, суета — всё, что так давно не хватало Чайльду. Правда, к сожалению, времени на драки нет, но он все-таки вступает в рукопашный бой с парочкой накаченных мужчин, одерживая победу. Кого поймали — сводят в подвальные помещения, те, кто готов отбиваться и не сдал оружие, оказываются не смертельно ранены — главное, что пользоваться чем-либо в свою защиту они не смогут. В планы Чжун Ли не входила чья-либо смерть. Главное — созвать на завод как можно больше людей триады из трущоб, тогда проход на освобождение Сяо, и Тарталья не сомневается, еще нескольких десятков детей будет открыт. Дальше все будет передано государству, а что за группировка была причастна к разгрому и разоблачению небольшой триады — не будет оглашаться. Деньги в этой ситуации решают все.       «Прошу, требуется подкрепление из северной части трущоб, на нас напали, от заместителя нет никакой связи», — один из рядовых бойцов выполняет всю требующуюся работу, призывая еще больше людей. Они как ночная мошкара слетятся на яркий свет, где в итоге и застанут свою кончину.       И все-таки что-то смущало Тарталью. Откуда у Чжун Ли внезапно появилась информация о точном расположении Сяо? Почему именно часть трущоб, а не те же подвалы едва пригодного для работы завода? Либо Чжун Ли крайне хорошо знал повадки главаря триады, или же заполучил координатора из приближенных к тому. Иначе кто мог заранее перенастроить систему связи босса, его охраны, заместителя и при этом выйти сухим из воды. На такое расположение в иерархии триады потребовалось что-то большее чем год участия и значительнее, чем пару громких успешных дел в тёмном мире. Только Чжун Ли узнал о своем двойном агенте из мафии совсем недавно, и написанный тогда план был скорректирован так же им.

***

— Сяо.       Сяо резко открывает глаза, шумно втягивая воздух. Его воспоминания стали собираться воедино из-за чего в голове сильно гудело. Множество голосов прошлого всё еще эхом отбивались в ушах — нечто похожее сопровождало его на протяжении всей жизни, только сейчас происходящее не пугало. Знакомые руки накрывают его глаза и посторонний шум мгновенно утихает. Моракс тихо вздыхает, когда Сяо кладёт свои холодные ладони поверх его. — Ты наконец-то очнулся, — в его голосе проскальзывает облегчение, — с возвращением. — Да…       Сяо кажется — что-то не так. Подпространство ощущается иначе, будто бы оно надломилось, будто бы прятаться в нём больше нет где, или же на это попросту нет причин. Сяо сдвигает руки Моракса себе на лоб и замирает. Грань Пустоши, которая раньше могла растворятся, ее купол, который становился то темнее, то светлее сейчас был расколот на множественные осколки. В каждом из них было своё воспоминание, своя нить судьбы, которая связывала жизнь Сяо воедино. — Что произошло, пока я бредил? — Сяо растерянно поднял глаза на Моракса, который на фоне небесного калейдоскопа приобретал новое, непонятное ранее значение. Из-за этого в Сяо что-то сжалось, а после надломилось. — Грань неожиданно сотряслась несколько раз, а после пошла трещинами, — Моракс стал медленно перебирать пряди, упавшие Сяо на глаза, — в каких-то из них виднеются слова, в каких-то целостные образы. Я не особо вглядывался, ведь может ты хочешь оставить что-то в секрете. — Я ничего от тебя не скрываю, — вырывается само по себе, — мне нечего от тебя скрывать, если тебе интересно, то смотри.        Моракс мягко улыбается, а во взгляде его теплых янтарных глаз читается всезнание. «Ему не нужно смотреть на мои воспоминания», — мысль беззаботно проскальзывает в голове. Сяо думает, о том, когда все-таки по-настоящему проснется, когда подпространство исчезнет, выплюнув его наружу в ту душную и маленькую комнатушку. Когда после всего он вновь вернется сюда, будет ли грань все так же расколота или соберётся воедино. И будет ли она существовать вообще?       Проснутся. Сколько раз он пытался это сделать? И сколько раз все глубже и глубже погружался в воспоминания, терялся в них, а после пришел к собственной кончине. В прошлом мире, который остается для него неясным и непонятным, он вскрыл себе вены заговоренным клинком, и Моракс сопровождал его в последний путь. Стоп. Моракс. — Моракс, ты видел мою смерть из прошлой жизни? — Сяо с легкой тревогой в сердце привстает, опираясь на локти. «Конечно же видел». Именно поэтому так тревожно осматривал его запястья, ничего не объясняя, был так встревожен, а после соглашался: чтобы то ни было, оно уже позади. — Видел, и больше никогда не хочу этого видеть. — Я тоже…я тоже больше не хочу умирать. В плане, — Сяо разражено вздохнул, падая на колени Моракса, — в плане, я нашел свой смысл жизни, Моракс. Кажется, мне есть ради чего жить… — Я рад это слышать.       Моракс мягко касается волос Сяо, вновь перебирая непослушные пряди. Сяо опять чувствует, что что-то не так. Воспоминания восстановлены, ответы на вопросы касательно трех вычеркнутых из жизни лет приобрели ясность. Он провел их с названным отцом, который по предсмертной просьбе Гуй Чжун своеобразно заботился о нём. Сама Гуй Чжун проводила с ним время, когда он был совсем малышом, возможно «мама», но Сяо смотрел на небосвод-калейдоскоп и отчетливо видел свою мать, которая отдала его неизвестным людям. Сяо вспомнил смерть Гуй Чужн, её указания уходить, он вспомнил копоть и дым, в которых задыхался. В еще одном расколе была молодая версия Чжун Ли, сидящая рядом с Гуй Чжун. Еще фрагмент связанный с ним, когда Сяо пытался убрать морщину с его напряженного лба. Как много всего. В один из моментов слеза сама стекла по его щеке.       Он скучал. Сяо одолевала тоска по времени, проведенным с Чжун Ли ранее. Их прогулки, разговоры сошли на нет. Они стали сожителями в доме, которые даже не пересекались. Неважно, что Чжун Ли молчал о его прошлом, это было сделано на благо. Но всё же… Но все же Сяо было грустно и слёзы одна за другой катились по его щекам.       Лилии, Гуй Чжун, братец Куан Го, остальные дети, вышедшие из-под покровительства Хуа Лэй — всё было призрачным воспоминанием, нарисованным на стенах Пустоши. И Сяо помнил, и Сяо впервые знал ответы на свои вопросы. Но всё равно что-то было не так.       Моракс безмолвно вытирал его слёзы, в то время как Сяо читал на небосводе чужую судьбу. Первая строчка о Мораксе гласила — обретение утерянного счастья, а последняя… А последняя была расплывчатой, но все-таки написанной. Судьба Моракса подходила к концу.