Заткнись

      Стук в дверь. Тихий, даже робкий почти. Потом ещё громче, и ещё. В конце концов дверь едва не сносится с петель.       Мидория вскакивает на постели, трёт сонные глаза и поднимает взгляд на электронные часы — 00:23. Кого могло принести в такое время? Неужели снова случилось что-то страшное, не терпящее отлагательств?       — Войдите, — негромко произносит Изуку и замирает, когда дверь распахивается.       На пороге стоит Бакуго, ушедший спать ещё четыре часа назад.       — Ты, — у Кацуки в глазах снова ярость, на ладонях вспыхивают едва заметные искры, — ты идиот, Деку!       — Не кричи так, прошу тебя, — Мидория нехотя поднимается с места, морщась, и прикрывает дверь за Бакуго, чтобы он своим криком не разбудил остальных учеников. — Что я на этот-то раз тебе сделал, а? Слишком громко дышал, пока спал?       У Изуку сейчас, если честно, нет никакого желания быть с Бакуго вежливым. Он хочет лишь одного — спать. Просто отоспаться по-человечески после всего произошедшего и до конца восстановить и физические, и душевные силы.       — Ты сам по себе идиот, — Кацуки уже рычит от злости, медленно подходя к однокласснику ближе. Мидорию это начинает раздражать, потому что он упорно не понимает, что оскорбило Бакуго на этот раз.       — Что, недоволен тем, что я живым вернулся, а?! — воспитание не даёт Изуку повысить голос в столь позднее время, так что он шипит сквозь крепко стиснутые зубы и кулаки со всей силы сжимает. На ладонях начинают поблёскивать зелёные искры. — Ну извини, что не дал Чисаки себя убить!       Бакуго подходит вплотную, смотрит так, будто готов своими собственными руками придушить Деку.       — Идиот.       — Ты что, других слов не знаешь?       — Да тебя иначе не назовёшь! — Кацуки хмурится изо всех сил, когда чужая ладонь зажимает ему рот. Пытается укусить — не выходит, держат крепко.       — Тон понизь. Разбудишь Ииду — нам обоим от него влетит, потом ещё и от Айзавы-сэнсея. Оно тебе надо, а?       Мидория медленно убирает свою ладонь, а Бакуго в последнюю секунду всё же кусает его за палец. Несильно, как ни странно, но довольно ощутимо.       — Ты меня раздражаешь, Деку, — Кацуки всё же старается говорить тише, ещё сильнее приблизившись к чужому лицу, почти сталкиваясь с Мидорией лбами.       Изуку, устав это терпеть, отходит от него на безопасное расстояние и присаживается на свою кровать, притянув колени к груди. Бакуго, решив не дожидаться приглашения, падает рядом с ним, да с такой силой, что кровать едва не ломает.       — Ты хоть представляешь, как сильно все переживали, а? — произносит он, и Изуку дёргается от неожиданности. То есть ему вот за это предъявлять пришли?       — То, что все переживали, я и так знаю. Нам об этом сегодня сказали, как только мы в общежитие зашли, — Мидория пожимает плечами, вспоминая события четырёхчасовой давности. — Ты, вроде, тоже в общей комнате присутствовал, так чего сюда пришёл? Да ещё и так поздно.       — Ты хоть представляешь, как сильно я волновался? — продолжает Бакуго, пропуская все слова одноклассника мимо ушей. Тот замирает, даже, кажется дыхание от неожиданности задерживает.       — Чего?       — Заткнись, идиот.       — Ты? Волновался? — Мидория, отмерев, усмехается. — Ну да, конечно. Ты ведь меня ненавидишь, чего тебе беспокоиться обо мне?       — Ты идиот.       — Я это уже слышал. Всё сказал? Я спать хочу, уходи.       — Не всё.       Бакуго замолкает на несколько секунд, словно сомневаясь в том, что планирует произнести или сделать дальше, после чего поднимает на Изуку взгляд, так же замирая.       Мидория уверен в том, что ему сейчас врежут, и уже готов защищаться.       Кацуки же притягивает его к себе и крепко обнимает.       — Чего…       — Заткнись, идиот.       Изуку улыбается, обнимает Бакуго в ответ и утыкается лбом в его плечо, даже умудряясь расслабиться. Кацуки сперва даже дёргается от неожиданности, будто до этого ожидал, что его оттолкнут или и вовсе стукнут.       После Мидория чувствует, как его мышцы медленно расслабляются. Объятия становятся чуть крепче.       — Если ты заставишь меня так переживать снова — я тебя своими собственными руками убью, ты меня понял, Деку? — Бакуго снова рычит, но теперь это не вызывает ни страха, ни злобы. Улыбка на лице Изуку становится чуть шире.       — Постараюсь больше так не делать. Но ничего обещать не могу.       — Идиот.       — Иди спать, Каччан.       — Ещё минуту.       Это непривычно. А ещё жутко странно. Мидория знает, что от Бакуго не следует ожидать чего-то хорошего. А подобных касаний — тем более.       Но, тем не менее, Кацуки здесь. Обнимает его крепко, устроив подбородок на его плече, и дышит часто, будто бы почти испуганно.       Неужели тут нет никакого подвоха?       — Расскажешь об этом кому-то — убью, — произносит Бакуго, когда отстраняется, но ни в его голосе, ни во взгляде нет привычного раздражения. — Спокойной ночи, Изуку.       По имени назвал? Мидория своё имя из его уст слышал последний раз в четыре года, так что сейчас это будто током прошибает, выбивая из лёгких весь воздух.       — Спокойной ночи, Кацуки, — только и может произнести он, прежде чем дверь за Бакуго закрывается.       И что это сейчас было?       Мидория слушается Бакуго и действительно не рассказывает об этом никому, хотя, если честно, жутко хочется.       Он хочет рассказать об этом Урараке, чтобы узнать мнение третьего лица. Потому что Изуку, если честно, так и не понял, что вообще произошло прошлой ночью.       Бакуго его сторонится. Не бросает в его сторону колкие замечания, не кричит, не пытается ударить. Просто отказывается взаимодействовать, словно Мидории и нет вовсе.       Возможно, это немного напрягает.       Деку хочет улучить момент и подойти к Кацуки, узнать, в чём вообще дело, потому что не получать в свою сторону всяких гадостей по сто раз на дню как-то непривычно. Даже по-странному некомфортно.       Но Бакуго словно догадывается об этом и потому избегает возможности остаться с Изуку наедине.       А ночью приходит вновь. На этот раз не выносит дверь, не орёт прямо с порога — просто стучится как нормальный человек и, дождавшись приглашения, входит в чужую комнату.       — Снова идиотом будешь называть? — Мидория, только начавший засыпать, смеряет одноклассника хмурым взглядом, но, вспомнив события прошлой ночи, тут же смягчается. — Чего тебе, Каччан?       Бакуго словно не может найти, что сказать. Молчит, так и оставшись стоять на пороге чужой комнаты, но после всё же находит в себе силы (или же смелость?) и закрывает за собой дверь, проходя дальше.       — Так и будешь молчать?       — Заткнись.       Изуку тихо цокает. Нет, ну вы только посмотрите! Мало того, что заявился среди ночи, мешая спать, так ещё и причины своего визита не объясняет, пресекая все возможности их выяснить. Мидория напрягается и скидывает с себя одеяло, готовый, в случае чего, вступить в драку.       Бакуго снова садится рядом.       А после — утыкается лбом в его грудь. Доверительно так, словно они с Мидорией… друзья? Напарники? Близкие друг другу люди?       Изуку хочет задать вопрос (тонну вопросов, на самом деле), но решает промолчать и лишь неуверенно касается чужого плеча в поддерживающем жесте.       Руки Бакуго медленно обвивают его талию, и Деку позволяет себе ответить на объятия.       Честно говоря, он так и не понимает, что происходит прямо сейчас.       Честно говоря, его всё вполне устраивает.       — Почему ты сегодня меня избегал? — Мидория всё же нарушает уютную тишину, и Бакуго раздражённо выдыхает, пытаясь отстраниться.       Изуку не позволяет. Кацуки ему поддаётся.       — Я тебя не избегал, не неси херню.       — Избегал. Я пытался поговорить с тобой, но ты ни разу не дал мне такой возможности.       — Потому что у меня были дела поважнее, чем с тобой языками чесать, придурок.       Мидория тяжело вздыхает.       — А если честно?       — Ты думаешь, я тебе вру?       — Ну, вообще-то, да.       Теперь очередь Бакуго вздыхать. Он сжимает чужую футболку в пальцах и крепко жмурится, как-то нервно проводя лбом по плечу Изуку.       — Я не хотел с тобой разговаривать.       — Но сейчас же разговариваешь, — Мидория устраивает свою ладонь на его голове и зарывается пальцами в волосы, словно проверяя, как далеко Бакуго позволит ему зайти. Тот дёргается, словно планируя откусить наглецу руку, но в следующую секунду вновь расслабляется, выдыхая.       Надо же. Позволяет Изуку перебирать свои непослушные и вечно торчащие в разные стороны волосы, хотя до этого в целом себя касаться не позволял.       — Я знал, о чём именно ты хочешь поговорить. И об этом я говорить не хотел.       — А сейчас хочешь?       — И сейчас не хочу.       — Я просто хочу тебя понять. Сначала ты всем видом показываешь, что ненавидишь меня, а потом выкидываешь нечто подобное. Это пугает, знаешь ли.       Бакуго усмехается.       — Я сам себя не понимаю, Деку, так что даже не пытайся.       У Мидории почему-то теплеет на душе. Словно вот эти вот непонятные объятия с человеком, который его большую часть жизни презирал, — это именно то, что ему было нужно.       — И что, теперь каждую ночь будешь приходить обниматься?       Изуку тут же прикусывает язык, прекрасно понимая, что эти слова могут спугнуть Бакуго.       Кацуки пугаться не собирается.       — Тебя что-то не устраивает?       — Меня всё устраивает. Просто приходи.       Мидория этого не видит, но ему кажется, что Бакуго улыбнулся. Не своей этой обычной хищной надменной улыбкой, а нормальной, человеческой.       Деку многое бы сейчас отдал, просто чтобы эту улыбку увидеть.       В комнате вновь повисает тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием Изуку и Кацуки, расслабившихся в объятиях друг друга.       Бакуго всё же заставляет себя отстраниться, а Мидория едва слышно расстроенно выдыхает.       — Спокойной ночи, Деку. Если скажешь кому-то…       — Да-да, то ты меня убьёшь, — Изуку кивает, фыркнув, и вновь залезает под тёплое одеяло. — Спокойной ночи, Бакуго.       Ему хочется понять, почему это всё происходит. Почему Бакуго днём его сторонится, а ночью обниматься приходит.       Странно это.       Но, вообще-то, приятно. Мидория хочет верить, что Кацуки придёт следующей ночью.       Кацуки приходит.       Теперь уже не мнётся неловко на пороге комнаты, а сразу подходит к чужой кровати, садится и без лишних слов затягивает Изуку в объятия.       Мидория уже даже не пытается выяснить причины, по которым Бакуго так поступает. Вместо этого он отвечает на объятия, ласково гладит чужую спину и расслабляется так, что едва не засыпает прямо у Кацуки на руках.       Бакуго и сам жутко вымотанный — помимо обычной учёбы в Юуэй у него ещё и курсы для получения временной геройской лицензии, и потому он с ног валится и вырубается в любой удобный и неудобный момент.       Ему, по-хорошему, сейчас надо спать и видеть третий сон, а не обниматься с Мидорией, подставляясь под ласковые прикосновения.       Изуку даже озвучивает свои мысли, когда замечает, что они обнимаются молча уже около сорока минут:       — Тебе бы спать пойти. Снова уснёшь прямо на уроке и разозлишь Айзаву-сэнсея.       Бакуго недовольно фыркает и лишь крепче обнимает Мидорию.       — Я не хочу уходить.       Изуку тихо вздыхает. Ну конечно, Кацуки хоть и ведёт себя странно, но имеет всё тот же упёртый характер и ни в коем случае не собирается никого слушаться.       — Ты можешь остаться. Только спать ложись.       — Что?       — Что?       Мидория уверен, что зря это предложил. Да, объятия — это дело очень даже интимное, однако не такое странное и смущающее, как ночёвка на одной кровати. Пускай и без какого-либо пошлого контекста.       Бакуго за такое и ударить может.       — А можно?       — Можно.       Изуку даже в доказательство своих слов двигается ближе к стене, освобождая место на кровати рядом с собой. Кацуки молча смотрит на него несколько секунд, словно сомневаясь, но после всё же ложится рядом и снова притягивает одноклассника к себе для объятий, устраивает голову на его груди и прикрывает глаза.       Мидория тоже уже готовится отойти ко сну, но вдруг вспоминает про одну важную деталь и выпутывается из объятий, поднимаясь с кровати, чтобы запереть дверь. Встретившись с недоумённым взглядом Бакуго, он поясняет:       — Ты ведь сам не хочешь, чтобы об этом кто-то узнал. Будет крайне неловко, если какой-нибудь Иида заскочит ко мне с утра пораньше, чтобы разбудить к завтраку.       Кацуки недовольно морщится и утягивает Мидорию обратно на кровать, накрывает одеялом, вновь обнимая.       — Ты слишком много болтаешь и мешаешь мне спать.       — Ты… — Изуку даже хочет возмутиться такой наглости, но после вспоминает, с кем имеет дело, и успокаивается. — Спокойной ночи, Кацуки.       — Ночи, Изуку.       Мидория обнимает его крепко, утыкается носом в макушку, собираясь наконец-таки заснуть.       Не выходит.       Деку думает о Бакуго и о его ночных визитах.       Когда-то давно он прочитал в интернете глубокомысленный пост о том, что ночь меняет людей, делает их смелее, чем днём, позволяет открыться с совсем иной стороны. Тогда Мидория не понял значения этих слов.       Сейчас же ощутил в полной мере.       — Деку.       — Ты уже должен спать, Каччан.       Изуку нехотя открывает сонные глаза и замечает, что Бакуго поднял на него лицо, из-за чего они почти соприкасаются носами.       Слишком. Близко.       Мидория думает о том, что хочет его поцеловать. А ещё о том, что Кацуки за подобные выкрутасы заставит его поцеловаться со стеной.       А ещё о том, что у него красивые глаза. В темноте их почти не видно, конечно, но всё же.       — Так чего ты хотел? — спрашивает Изуку почему-то шёпотом. Бакуго продолжает молча смотреть ему в глаза.       А после сокращает и без того мизерное расстояние и накрывает его губы своими.       Мидория думает о том, что Бакуго классно целуется. Почему-то, как ни странно, робко, осторожно, мягко.       А после осознаёт, что совсем забыл ответить на поцелуй.       Кацуки к тому времени отстраняется и вскакивает с кровати, планируя унестись прочь из этой комнаты и больше никогда, видимо, сюда не заявляться. Мидория ему не позволяет — вовремя реагирует и ловит за руку, останавливая.       — Подожди, — а после тянет на себя, снова сталкиваясь своими губами с его.       Изуку ждёт, что его ударят. Бакуго же, нависший над ним, целует в ответ.       Кажется, бить не собирается.       — Тебе не кажется, что нам надо поговорить? — тихо спрашивает Мидория, когда Кацуки вновь ложится рядом. Тот мотает головой.       — Не кажется.       — А может всё-таки…       — Нет. Спать.       — Бакуго.       — Деку, завали.       Изуку тихо вздыхает, но повинуется. Да, он знает, что Бакуго не умеет нормально говорить словами через рот, однако недосказанность, повисшая в воздухе, напрягает.       Но не мешает заснуть.       Мидория просыпается раньше будильника. Лежит несколько секунд, глядя на непривычно расслабленное лицо спящего Бакуго, а после осторожно, чтоб не разбудить, выпутывается из объятий и направляется в ванную, надеясь, что у Кацуки хватит мозгов выйти из его комнаты тихо и остаться незамеченным.       Иначе поговорить им точно придётся. И не только друг с другом.       Бакуго снова весь день его избегает. Деку к такому уже успел привыкнуть, но после произошедшего вчера это немного… пугает, что ли.       Он почти на сто процентов уверен в том, что Кацуки об этом пожалел, но решил дождаться ночи, чтобы проверить свою теорию.       Бакуго, как и ожидалось, не приходит.       Тогда Мидория решает взять всё в свои руки.       — Уходи, — произносит Кацуки, когда Деку тихонько стучится в дверь, и недовольно хмурится, когда Мидория всё же входит в комнату. — Я тебя не приглашал.       — Я сам себя пригласил. Нам надо поговорить.       — Совсем охренел? Выметайся, пока я тебя не выпнул.       Бакуго снова злится, у него даже мерцают искры на ладонях. Деку лишь качает головой, совсем не удивлённый таким поведением.       — Ты ведёшь себя как ребёнок.       — А ты как кретин, который давно по лицу не получал.       — Каччан, перестань.       — Деку, завались.       Мидория тяжело вздыхает и присаживается на край его кровати. Кацуки смотрит на него, как на врага народа, и наверняка думает о том, чтобы столкнуть его и выставить за дверь.       Но почему-то не делает этого.       — Ну и какого хрена ты за мной таскаешься, а? — Бакуго почему-то звучит устало, а не раздражённо. — Я не собираюсь с тобой разговаривать. Обсуждать вчерашнее — тем более.       — Но почему?       — Потому что не хочу.       Изуку качает головой. Ну и как прикажете с ним справляться?       — А обниматься? — неуверенно предлагает он, и Бакуго хмурится.       Но после всё же самостоятельно притягивает Мидорию к себе за руку, роняя его в свои объятия.       Деку тихо усмехается, обнимая его в ответ.       — Бакуго.       — Даже не начинай.       — Пожалуйста.       — Я тебя сожгу.       — Как же с тобой тяжело.       — Никто не заставлял тебя сюда приходить.       Изуку хочется его стукнуть. Так, чтобы он понял наконец, что ведёт себя глупо и совершенно по-детски.       Только ударами Бакуго мозги не вправишь. Едва ли это в целом возможно.       — Почему ты вчера меня поцеловал?       Мидория дёргается. Кацуки заговорил. Сам.       — Потому что захотел, — Деку пожимает плечами, но всё же чуть неловко поджимает губы. — Очевидно же.       — И это несмотря на то, как я к тебе отношусь?       — Я никогда не считал тебя плохим, Кацуки, и ты прекрасно это знаешь. То есть да, неприятно слышать от тебя все гадости, которые ты говоришь, но я… привык.       — Ты идиот.       Мидория тихо смеётся. Бакуго, конечно, осознаёт, что относится к нему плохо, но что-то менять, видимо, не собирается.       Это не кажется чем-то страшным. Изуку действительно привык.       Бакуго замолкает. Устраивает свой подбородок на плече Деку и расслабленно водит пальцами по его спине.       Разговор, вообще-то, не закончен, но Кацуки продолжать его явно не намерен.       Или же?..       — Деку.       Мидория нехотя отстраняется, чтобы заглянуть ему в глаза. Бакуго молчит, блуждает взглядом по его лицу и неуверенно поджимает губы.       Изуку решает взять ситуацию в свои руки: смотрит с немым вопросом и, дождавшись едва заметного кивка, сокращает дистанцию, целуя.       На этот раз уже знает, что его не оттолкнут. Знает, что можно.       — Изуку, — Бакуго спустя несколько секунд разрывает поцелуй, и Мидория тихо цокает.       — Замолчи.       Кацуки удивлённо вскидывает брови, открывает рот, чтобы что-то сказать, но ему не дают собраться с мыслями:       — Бакуго, заткнись.       И он повинуется. Больше не пытается произнести ни слова, снова позволяет втянуть себя в поцелуй.       — Останешься?       — Останусь. Только дверь запереть не забудь.