Яд

Экипаж графа Монте-Кристо остановился на Елисейских полях. Дом был недурно преображен: Бертуччо старался управиться как можно скорее, при этом соблюсти все предпочтения графа, что не составляло большого труда. Каждая комната была сделана по-особенному. Это неудивительно, граф всегда любит порядок не только внутренний, но и визуальный, именно поэтому Бертуччо подбирал обивки, настенные покрытия, даже мебель таким образом, чтобы это никоем образом не отвлекало взгляд графа от важных мыслей. Таков закон равновесия между внутренним и внешним покоем. Комнаты для Гайде были сделаны немного иначе, в них присутствовали восточные мотивы, зачаровывающие взгляд любого, кто вошел бы в эти комнаты, но эта возможность предоставляется только слугам и графу. Граф Монте-Кристо вошел в свои покои, Бертуччо заметил, что его взгляд стал выражать некую разочарованность, в которой таилась усмешка. — Почему нет балдахина? — с резкой улыбкой спросил граф и показал на, по его мнению, голую кровать, на которой уже было покрывало с несколькими подушками, имеющими красные шелковые наволочки. — Дело в том, что его ещё не успели сшить, лучший портной во всем Париже сделал только золотые узоры на нем, но каркас… Каркас пока не готов. Он сказал, что эта работа займет больше времени, чем нужно, — слегка дрожащим голосом сказал Бертуччо. — Заплатите ему в два раза больше, но балдахин должен быть к завтрашнему дню! — Будет сделано, граф. — Ещё нужно отправить вот это письмо госпоже Вильфор, — Монте-Кристо подал письмо своему слуге, — в нём пригласительный на 19:00 завтрашнего дня. — Я понимаю, что это ваше дело, граф, но как же Гайде? Вы же испытываете к ней какие-то чувства, это видно по вашему поведению, по вашей манере речи, когда она рядом с вами, — робко сказал Бертуччо. — А кто вам сказал, что Гайде моя любовница? Я люблю её как свою родную дочь, для меня она дитя с хрупким сердцем, которое может разбиться от малейших касаний грубости и лжи. Поэтому, Бертуччо, не говорите глупостей! — твердо произнес граф. — Зачем вы посылаете госпоже де Вильфор письмо с розовой бумагой? — дрожащим голосом спросил слуга. Граф был поражен, он не ожидал подобного вопроса от Бертуччо. В его глазах пронесся гнев, который вмиг превратился в безразличие. — Разве это так важно для вас? — с улыбкой, почти шепотом сказал граф. — Вы считаете, что это предательство по отношению к Гайде? Я хочу вас огорчить, но она всего лишь моя невольница, она не имеет статус моей любовницы. В это время Монте-Кристо перелистывал воспоминания о прекрасном разговоре в поместье Сент-Оноре. Для него они казались вечными, ему хотелось пополнить эту прелестную коробочку, обитую синим шелком с бежевым кружевом, новыми, свежими воспоминаниями, которые возбуждали его душу, пробивали в нём чувства любить без страданий. — Вы правы, граф, вас не переубедить. Теперь я понимаю, для чего вам нужен балдахин, — уголки губ Бертуччо слегка дрогнули. — Вы поняли меня, дорогой Бертуччо, — лицо графа выражало полное превосходство над всем, что сейчас происходит в этом разговоре. — Ступайте! Бертуччо пошел слегка перепуганный поведением графа на выполнение своих обязанностей.

***

Уже под вечер Монте-Кристо пересек гостиную, поднялся на второй этаж, прошел мимо своих комнат, наконец дошел до комнат Гайде. Он подошел к одной из служанок невольницы и сказал предупредить Гайде о том, что граф хочет серьезно поговорить прямо сейчас. Служанка немедля выполнила просьбу графа. Граф вошел в спальню, которая ничуть не уступала спальне самого богатого султана: наволочки подушек были обшиты великолепными узорами из шелковых ниток; ковер был настолько мягким, что ступни проваливались в нежный ворс; стены были окрашены в яркий цвет, который сложно назвать алым, но и на аметистовый он не похож; канделябры стояли по углам, в них горели ароматические свечи, которые оснащали комнату приятным ароматом кардамона и гвоздики. Граф расположился рядом со своей невольницей. — Милая Гайде, как ты себя чувствуешь? — нежно спросил граф. — Не беспокойтесь, граф, я в порядке, переезд был для меня не таким сложным, как это было в прошлый раз, — сказала невольница. — Хотите табаку? Хозяин, вы напряжены, неужели разговор настолько серьезный? — Поистине серьезный, я хочу поговорить о наших отношениях, — проигнорировав вопрос, граф невольно дрогнул правым плечом, при этом его выражение лица сменилось на нечто пугающее. Он вспомнил, как госпожа де Вильфор курила импортные сигареты, которые очаровывали клубами дыма и прелестным ароматом свежего табака. Гайде недоумевающе посмотрела на Монте-Кристо. Она чувствовала, что её глаза наполняются слезами от нетерпения. Граф не мог сконцентрироваться на мыслях, они расплывались в образе Элоизы, такой прекрасной внешне, и такой же прекрасной внутренне. “ — Почему в его глазах я вижу только безразличие? Где любовь, которую я видела когда-то? — мысли не давали покоя юной албанке» Что не нравится вам, хозяин? Я что-то сделала не так? — почти всхлипывая сказала Гайде. От вопросов невольницы граф очнулся. Он, словно погруженный в тьму запретного для его ума и мыслей, был прикован взглядом к одной из свечей. — Гайде, милое моё дитя, всё хорошо, зачем ты плачешь? Что встревожило тебя? — вытирая слезы с щек албанки граф до сих пор сохранял мутный взгляд, который не давал покой юной наложнице. — Твой взгляд… Он другой. Неужели ты меня больше не любишь? — почти без надежды шепотом произнесла Гайде. — Я люблю тебя, как родную дочь. Ты знаешь об этом, моя любовь никогда не угаснет, ты — лучик света, который озаряет мне путь, заставляет жить. — Что это может значить? — Это значит, что ты не станешь моей любовницей. Я прошу тебя, не терзай свою душу, я боюсь только твоего сломанного сердца, — граф приблизился к Гайде, положил руку на её голову. Она резко взяла его руку со своей головы и стала ласково целовать. — Я не смею просить большего, граф. — трепетно сказала албанка. Граф одарил её поцелуем в лоб, он заключил её руку в своих руках. Их разговор был прерван молчанием, лишь ночные птицы издавали звуки, которые сложно назвать приятными. Гайде уснула, Монте-Кристо уложил свою красавицу поудобнее, потушил свечи. Он вышел, но бессонница мучила его очень сильно, она, словно жестокий убийца врывалась в покои. Граф с нетерпением и чистой совестью ждал госпожу Вильфор.