Как удалить 20 век?

Он был так рад, когда Москва вновь стал столицей. Не только из-за того, что самому Петербургу не нравилось занимать это хоть и почетное, но тяжелое и не подходящее его характеру место, но и потому, что сам Михаил действительно желал и заслуживал главенствующую роль в государстве. Теперь уже новом государстве — СССР. С недавних пор Александр отучил себя даже в мыслях отзываться о новой системе и новом объединении республик. Причин тому было много. Одна из этих причин вынудила его сейчас в отчаянии стоять перед Мишей и пытаться хотя бы сохранить зрительный контакт, потому что попытки как-то переубедить пресекли ещё с первых слов. Невский сам не заметил, с каких пор ему стало так сложно смотреть в глаза напротив. С приходом коммунистов к власти взгляд Московского с каждым годом становился все тяжелее и пристальнее. Все было бы не так страшно, если бы изменился только взгляд, но та жестокость, с которой он теперь мог обойтись даже с самыми близкими, пугала и ломала всех, кто пытался ей противостоять. — Даже не начинай. — Но... — не успел возразить Ленинград. — Это кончится намного быстрее, если ты поможешь мне избавиться от этих «вредителей», — слова режут без ножа, заставляют недоуменно приподнять бровь и делают улыбку Александра ещё более нервной. Академическое дело... Так были названы меры, которыми столица «убеждал» своего возлюбленного быть послушным. Жестоко? Безусловно. Но ни для кого нет исключений. Пропаганду нужно распространять, а противящиеся идеям правительства будут наказаны. Они уже спорили об этом раньше, и, если в первый раз Москву ещё удалось уговорить обойтись без жёстких мер, то в этот раз он был категоричен. Шура в отчаянии. Как он ни пытался что-то сделать, его слова даже не доходили до собеседника, который уже стоял к нему спиной, но резко развернулся и смотрел этим взглядом. Спокойствие столицы резко сменилось яростью, мгновенно сократив расстояние между ними, он схватил запястье Ленинграда, когда тот выставил руки перед собой и хотел было отойти назад. Москва сжимал до боли, оставляя новые синяки поверх почти заживших старых, которые уже не помнил как и когда оставил. — Ты сам во всём виноват. Александр будто услышал свое подсознание. Колыбель революции- правдивая и самая ненавистная вариация того, как когда-либо называли город на Неве. Его неудавшиеся последние годы правления, невозможность удержать власть привели не только к собственной временной слепоте (ах, если бы ему одному пришлось расплачиваться за свои ошибки), но и к тому, в каком состоянии страна перешла в руки Москве и какая в ней установилась власть. «Ты сам во всём виноват» — мысль, крепко утвердившаяся в голове Ленинграда, заставила сжать свободную руку и опустить голову. Михаил схватил за подбородок и повернул его лицо обратно на себя. Собирался было ещё что-то сказать, но заметил выступившие слезы в глазах напротив. — П...прости, — извиняется совсем не за свою академию. Ей Ленинград гордился и никогда не стал бы за неё извиняться. — Ты прав, я сам виноват. — Я рад, что ты понял. Мои поручения нужно выполнять... — голос спокойный, а поглаживания руки, перешедшей с подбородока на щеку, даже ласковые. — тогда «это» не повторится больше. «ЭТО»... почти сразу с приходом новой власти установилось негласной правило: никогда. не произносить. слово. репрессии. Хоть произношение и не меняет сути дела. Такое уже не в первый раз случается с Ленинградом, вызывая бурю отнюдь не приятных эмоций. Злость, грусть, страх и отчаяние проникали в сердце и, попеременно сменяя друг друга, будто разрывали его на части. Но «это» случалось и в столице, и Невский хотел бы узнать, что тогда творилось в голове и лежало на сердце у Миши. Но тот и бровью не поведёт, не расскажет, а если и расскажет, то конечно же неправду. Ответа на высказывание Москвы не последовало, так что разговор можно было считать оконченным. Светловолосый был доволен результатом и даже поцеловал на прощание подрагивающие губы города на Неве. — У меня ещё много дел. Иди. Московский сделал шаг назад, развернулся на каблуках и вернулся к полке с отчётами, стоявшей слева от рабочего стола. От нее пришлось оторваться, когда зашёл Ленинград. Сам Ленинград теперь, пытаясь подавить нахлынувшее с новой силой сожаление, вытер влажные от слез дорожки на лице рукавом и поспешил уйти, чтобы привести мысли в порядок. Получалось плохо. Не желая сразу возвращаться в дом столицы, где он всегда останавливался, когда приезжал в гости, Александр бесцельно бродил по суетливым улочкам Москвы занятый своими мыслями. Москва тем временем открыл какую-то папку и начал просматривать. Он сам уже не помнил для чего взял ее, хотя секунду назад имел на нее какие-то планы. Неожиданно появившаяся усталость дала о себе знать. Вместе с ней возникло и желание бросить куда подальше не начатые, но уже надоевшие бумаги. Столица не знал, что случилось, ведь ещё каких-то полчаса назад он чувствовал бодрость и думал, что может проработать хоть всю ночь, несмотря на то, что сегодня у него должен был быть выходной, а рабочий график, установленный для будних дней, также подсказывал, что пора бы уходить домой. Домой он, конечно же не собирался.