Как удалить 20 век?

Михаил Юрьевич стал чаще выезжать в другие города. И это никого не радовало. С тех пор, как Московский вновь стал столицей, работы у него было очень и очень много. Глобальные изменения происходили не только в их стране, но и по всему миру. Одно приглашение в столицу для разговора было недобрым знаком, а личный приезд Белокаменной означал, что дело совсем плохо. Около года назад он и в Татарстан приезжал. При первой же встрече Невский спросил об этом Камалию. Та только шутливо называла Московского болваном, ругая его, и вскидывала руки. Казань хоть и пыталась не подавать виду, но те, кто знал ее достаточно хорошо, могли бы точно сказать, что эта тема беспокоит девушку. В этот раз под горячую руку Москвы попал Ленинград. Именно в этом городе они сейчас находились. Приехали, как и обещал Михаил, на следующий день вместе. Когда-то блондин наведывался сюда совсем с другими целями, просто чтобы побыть с любимым человеком. Здесь ему всегда были рады и очень ждали. Сейчас же, напротив, Шура не ожидал его приезда. Об этом говорила книга, так неаккуратно оставленная на диване у подлокотника. Её здесь быть не должно. По мнению Московского, её вообще быть не должно. Зная Сашину любовь к литературе, Михаил подозревал, что некоторые книги младший будет читать, невзирая на установленный на них запрет и цензуру. Правда, до этого момента ему не доводилось ловить Невского на подобном. Политика "не пойман - не вор" Московского, конечно, не устраивала, поэтому он не раз в качестве предупреждения проводил профилактические беседы на эту тему. Очевидно, не помогло. С Шурой вечно как об стенку горох. — Где остальная дрянь? Доставай, — златоглавый подбирает книгу, готовясь собрать целую кипу запрещенной литературы. — Больше нет. Прежнему Мише Саша бы врать не стал, но они оба изменились. Московский из настоящего никому не доверяет, а Шура Невский, не став исключением из правила, решил, что пусть это хотя бы будет оправданно. Сначала не хотелось так относиться к партнёру, но чем больше проходит времени, тем хуже всё становится, и надежды на лучшее остаётся всё меньше и меньше. На изменившееся отношение Москвы Ленинград начинал реагировать соответственно и пытался как-нибудь посильнее уколоть и обидеть, особенно если знал, что за это не придётся расплачиваться или по крайней мере цена не будет очень высокой. Московский подошёл к Александру, положил руку тому на плечо и немного наклонился, чтобы их глаза были ровно на одном уровне. Во взгляде столицы читалось что-то граничащее с угрозой и предупреждением об опасности. — Поверь, ты не хочешь, чтобы я проводил допрос с пристрастием, как мог бы сделать это с остальными. Мы оба этого не хотим, так что давай по-хорошему. И Москва точно знает, что ему врут. Миша уже давно искренне верит, что всё, что делает Шура, он делает назло, начиная от небольшой опечатки в отчёте и заканчивая политическими взглядами. Несмотря на это, столица пытается наставить возлюбленного на верный путь и по возможности идти на компромиссы. Во всяком случае, он так это видит. Невский не сразу решается, но казалось, что взгляд напротив при желании мог и убить. Впрочем, другого выхода у него нет. Даже если бы то, что сказал Ленинград было правдой, ему бы всё равно не поверили. Шура пошёл на кухню, снял небольшую дощечку, которая должна закрывать пространство под столешницей, и достал оттуда пару плотно завёрнутых в газеты книг. Михаил внимательно смотрит и злится ещё сильнее, когда видит знакомые заголовки "Правды". Откладывает свёртки и лезет под столешницу уже сам, нащупывая в самой глубине ещё два предмета. Ситуация безвыходная и Невский хочет волком выть, хотя и не жалеет о том, что сделал – он должен был попытаться. Открытая дверь так и зовёт уйти, пока не поздно, и Шура даже делает к ней шаг, но останавливается. А потом чувствует на шее чужую руку, которая быстро наклоняет его к раковине. В следующий момент на затылок уже льётся студёная вода из-под крана, а крепкая хватка не даёт отстраниться. Невский старается успокоиться, думает, что вода это и не страшно даже, дышать по крайней мере не мешает, только немного холодно и мокро. — Почему, когда я даю тебе второй шанс, ты никогда им не пользуешься? — ответа, как и ожидалось, не последовало, и Москва продолжил. — Может хочешь мне ещё что-то рассказать? Ленинград только отрицательно покачал головой, пытаясь сильно не дёргаться, чтобы вода не попала в уши или глаза. — Ты неисправим, — Миша говорит, хотя сам не верит. Слышится телефонный звонок. Столица всё таки отпускает Невского и идёт снимать трубку. Ленинград всё ещё стоит перед раковиной, уперевшись в неё руками и приподняв голову, уходя от так и неперекрытого потока воды. Какое-то время Московский слушает, периодически давая короткие и односложные ответы, а потом сбрасывает вызов и, не забыв о книгах, начинает собираться. У Шуры внутри всё холодеет, и вода тут не при чём. — Стой, ты куда? — пройдя в коридор, спрашивает город на Неве. Ответ очевиден, но волнение берёт верх. — Мне пора, люди, которых я вызвал вчера уже ждут меня в академии. Не скучай тут без меня, — Миша ухмыляется и, собравшись, покидает квартиру, оставляя Александра наедине со своими мыслями. В этот же день Московский вернулся в столицу, так и не попрощавшись, а до конца двадцатого века осталось почти семьдесят лет.