Как удалить 20 век?

Солнечного света едва хватает, чтобы понять, что ночь сменилась утром. Все небо заволокло тучами, но дождь лить, кажется, не собирался. Ленинград, на удивление для себя, быстро собрал вещи. Обычно он готовился к выходу долго и неторопливо, но сейчас было не до этого. Он не знал, что будет говорить, а говорить надо было, ведь уйти, не предупредив, означало бы снова навлечь на себя гнев столицы. В голове он пытался подобрать слова так, чтобы звучать убедительней, и за мыслями даже не заметил, как Москва уже стоял перед ним. Миша успел умыться и привести мысли в порядок, чтобы как-то успокоиться и не усугубить ситуацию. Задача и так не казалась простой, а при виде почти готового к выходу Шуры, она только усложнилась. Александр только открыл рот и сразу замялся: — Мне нужно ехать сейчас, чтобы вернуться в свой город и закончить работу, — Ленинград стоит у двери, готовый при первой же возможности покинуть квартиру, хотя виду старался не подавать. Он знал, что сказанное ночью совсем не блеф, и надо подготовить себя и своих людей к проверке в академии, а может и не только в ней. — Нет, — сказал как отрезал. Блондину казалось, что, если он не остановит Александра сейчас, тот выбежит за дверь, даже не дождавшись ответа. Конечно, Московский не дурак, да и Сашу знает не первый год. Они знакомы с самого появления города на Неве, и их взаимоотношения прошли нелегкий путь. Миша был для него самопровозглашенным соперником, учителем, авторитетом, защитником, а потом он сам не заметил, как они стали любовниками. — Что значит нет? — Поедем завтра вместе, — несмотря на то, каким резким был его первый ответ, Москва быстро взял себя в руки и сделал тон спокойней. — Н-но как же работа? Тот отчёт, который ты... — работа, конечно, не главная причина спешки, и Михаил убедился в этом ещё раз. — Займешься им здесь. Ленинград на это промолчал, ведь весомых причин, чтобы уехать именно сейчас, действительно не было. Он знал, что ему нечего возразить, но сознание все равно судорожно перебирало разные варианты выхода из этой ситуации, ни один из которых не мог бы спасти Александра. — Не стой так у порога, — добавил Москва, заметив растерянность собеседника. Он стянул с Ленинграда пальто и вернул обратно на крючок ждать своего часа. Весь день Невский был сам не свой. Почти сразу он принялся за тот самый отчёт, чтобы избежать разговоров, которые он бы не смог сейчас поддержать, и, чтобы его и в этот раз не наругали за бездельничество и отсутствие инициативы, которой так от него ждал Московский. Миша вообще очень желал, чтобы и его Шура увлёкся идеей коммунизма и всего к нему прилагающемуся. Но он не видел того же огонька, сколько бы не заглядывал в любимые серые глаза, с тех пор как снял с них повязку и надел очки. Ленинград за отчётом сидел долго и справился с ним кое-как, ведь голову забивали совсем другие мысли. Москва и сам это понимал, раздражаясь ещё сильнее, когда читал написанное. Он периодически отрывал взгляд от листов и переводил на Шуру, одним своим видом задавая вопрос: "Что это такое? Разве этому я тебя учил?" Где-то на середине Невский уже перестал обращать внимание, уставившись в пол. Он попытался сосредоточиться ещё раз, когда, прерывая тишину, к осуждающим взглядам добавились и едкие комментарии. Попытка, к слову, успехом не увенчалась. Московский короткими фразами хотел снова привлечь к себе внимание, но заметил, что его и в этот раз не слушают. После сегодняшней ночи он был раздражен сильнее обычного. Столица правда пытался держать себя в руках, но с каждым годом задача становилась всё сложнее. Злость и недоверие будто росли в нём в геометрической прогрессии. А сейчас Шура подбрасывал дров в раскалённую печь, зная, как Москва не любит огонь. Михаил откладывает бумаги, резко поднимается с кресла и направляется к Ленинграду. Младший только вернулся в реальность, никак не ожидая такой реакции. Не знает, чего ждать, и отступает назад, пока его не хватают за волосы на затылке, не давая отойти. — Я, кажется, сам с собой разговариваю? Опять не слушаешь, — не вопрос, а утверждение. — Знаешь же, как я это не люблю. Сейчас полыхает не только печь, но и всё вокруг, и кто-то должен за это ответить.