Радость

«Не бросай меня», - Джой сжала руку Франсины. Они стояли у окна, в руке Франсина держала стакан с джином. Подарок Томми Шелби, джин на свадьбу. Распределяя ящики с джином, Альфи разразился матерной тирадой по поводу цыган, своего любезного друга Томаса, его семьи и джина, который пьют только женщины и меланхолики. Джой расхохоталась в открытое окно. «А ты — брысь, видеть невесту перед свадьбой — плохая примета», - сказал Альфи, не оборачиваясь. Голос у него был веселый. Рядом с ним стоял Саул, положив руку на плечо нервному младшему бухгалтеру, Кезайе. За ухом у Саула торчал цветок магнолии. «Беременная невеста — это, конечно, хорошая примета», - хмыкнула Джой. Альфи только махнул рукой, плечи Саула тряслись от сдерживаемого смеха. Кезайя посмотрел на Джой через плечо и нервно улыбнулся. Франсина увела Джой от окна и задернула занавески, ругаясь сквозь зубы, когда крючки застревали на карнизе. К уголку рта у нее прилипла папироска. «Неужели ты так и не завела подруг, кроме меня, - пробормотала она, дергая гардину. - Я же родственница, это не считается». «Еще как считается, - возразила Джой и схватила ее за руку. Джин в стакане у Франсины плескался так аппетитно, что она не выдержала. - Дай глотнуть». «Какой — глотнуть? - Франсина сверкнула глазами и кивнула на живот Джой, бугорком выпиравший под узким белым платьем. - А малыш? Ты же докторка, имей совесть». «Беременные женщины тоже люди, - возмутилась Джой. - Стресс, который я сейчас испытываю, наносит намного больше урона, чем глоток какого-то джина, который поможет мне успокоиться». Франсина подошла к трюмо, поставила стакан между шкатулок и стала набирать булавки, зажимая их между губ. Она быстро затушила сигарету в хрустальной пепельнице, нахлобучила на Джой фату и принялась деловито ее подкалывать, сокрушаясь: «А я-то думала, что ты сделаешь карьеру в Лондоне, подашь мне пример — а ты взяла и выскочила замуж за этого медведя паршивого. И на кого мне теперь равняться? Придется на саму себя». В качестве свадебного подарка для Джой Альфи оплатил для Франсины учебу в Вене у практикующего психоаналитика, и Франсина была как на иголках, помогая Джой с подготовкой к свадьбе, а по вечерам — собирая чемоданы. Аарон только разводил руками, но когда Альфи пригласил его к себе и подвинул к нему конверт, он смог только промямлить о женитьбе. «Ну вот отучится и выйдет замуж, - дружелюбно ответил Альфи. - Ты заканчивай мандеть и порадуйся за дочь. Вон сестре твоей двоюродной ученость очень даже помогла с замужеством, и не за кем-нибудь, а за мной. Поэтому смотри в будущее, радуйся новым перспективам и бери сраные деньги». Во дворе стояла белая хупа, которую женщины украсили цветами. Джой не выпускали во двор, она сидела, как Шалот в высокой башне, наблюдая за тем, как ее ворчливый сэр Ланселот выскакивает во двор и то орет на кого-то, то размахивает стаканом рома. Альфи пил с самого утра, но не валился с ног, оставаясь поддатым и веселым. Гости с подарками тянулись с самого утра: мужчины и женщины несли конверты и пожелания вниз, к Альфи, а потом поднимались к Джой, чтобы засвидетельствовать свои наилучшие пожелания и вручить бесчисленные коробки с фарфоровой посудой, детскими пеленками и распашонками, кофейниками и наборами ножей, погремушками и безделушками для гостиной. У Джой от них разболелась голова, и в какой-то момент Франсина начала всех выпроваживать вниз, веля складывать подарки на стол у стены, обвитой вьюном. «Я не выдержу», - сказала Джой, сидя у трюмо. Она массировала нос пальцами, от мигрени у нее в глазах двоилось. Она перекинула длинную белую фату через плечо и без удовольствия смотрела на себя в зеркало. От беременности она подурнела и осунулась, лицо стало отекшим, одутловатым. Ноги едва влезали в туфли, поэтому она сидела босиком. Атласные лодочки дожидались своего часа у кушетки. «Конечно ты выдержишь. Если ты выдерживала своего женишка все эти месяцы, выдержишь и одну простенькую церемонию», - Франсина бесцеремонно закрыла дверь перед парой лавочников, по-современному пожав им руки и сказав, что невеста в восторге от подарков. «Но вы даже не посмотрели на подарки, это настоящий китайский шелк!» - воскликнула женщина, поднимая коробку в яркой бумаге над головой. Она была полнокровная, пышущая здоровьем, в ярко-розовом платье и шляпке на английский манер. Муж стоял у нее за плечом, робко помогая поднять коробку повыше над головой. «Даже не сомневаюсь, стол для подарков — внизу», - крикнула Франсина, захлопывая дверь. Она подошла к Джой, взяла ее лицо в руки и критически осмотрела. Судя по тому, какую она скорчила рожицу, увиденное ей не понравилось. Она прошлась по лицу Джой пуховкой, поднимая клубы белой пудры, от которой Джой закашлялась. «Меня тошнит», - кисло сказала она. «Тазик под трюмо», - кивнула Франсина. Она взяла со стола венок, где цветы переплетались с мелкими драгоценными камнями, и начала прилаживать ее поверх фаты. «Мама не приехала на свадьбу», - пожаловалась Джой. При мыслях о маме у нее портилось настроение. Франсина уже открыла рот, чтобы отпустить колкую ремарку, но глядя на расстроенное лицо Джой, сдержалась. «Я знаю, почему?» - спросила она, взяв ее за подбородок. Джой кивнула. Ее глаза наполнились слезами. «Нет-нет-нет, не плакать! Тушь потечет, - Франсина схватила салфетку и, принудив Джой поднять голову, промокнула под глазами. - Это наш день. Мы с тобой молодцы. Ты выходишь замуж за своего любимого, и хоть ты знаешь, как я к нему отношусь, главное, как ты к нему относишься». «Это была твоя идея, - пробормотала Джой, размахивая руками перед лицом, чтобы слезы быстрее высохли. - Я вообще никуда не хотела с ним идти. Он мне даже не нравился». «Но ведь понравился же». «Мама не приехала, когда узнала, за кого я выхожу замуж. Она прислала письмо и даже извинилась, но это было так нечестно. Она же сбежала с отцом, хотя вся ее семья была против! А теперь-де она не может благословить брак своей дочери с человеком подобных занятий, и поэтому не считает возможным присутствовать». «И что? - Франсина воинственно уперла руки в бока. - И что? Папа тоже не хочет, чтобы я уезжала. Он не мог возразить Соломонсу, боится его до нервных колик, но он мне всю душу вынул своими разговорами, о том как Вена далеко, и как большой город для одинокой незамужней девушки полон опасностей. Благословил бы он меня? Пфф, да он бы меня скорее проклял. А я бы все равно поехала. Ты же этому меня учила, никогда не сдаваться». Во дворе раздалось ворчание мотора и оглушительный шорох шин по гравию, усиленный двором-колодцем. Франсина издалека заглянула в окно и поморщилась. «Гости в черном. Интересненькое дело. У некоторых ни ума, ни воспитания». «Да, но когда я тебя этому учила, меня не раздуло, как дирижабль, и я не рыдала по пустякам, потому что у меня мигрень, токсикоз, и мне приходится весь день сидеть на одном месте, пока люди ходят вокруг меня, как вокруг фарфоровой куклы», - хмыкнула Джой. Франсина разулыбалась: «Вот это — моя девочка. Вернее, моя тетушка. Так держать! Откуси им всем загребущие руки по локоть. Это — твой день. Выйди к ним, как царица Савская, и стань женой своему царю». «Меня уже тошнит от этих библейских отсылок», - вяло сказала Джой. Она взяла проспект со стола и принялась им обмахиваться, на проспекте было описание русского балета. Она предложила Альфи сходить вместе, чтобы развеяться, но он наотрез отказался — сказал, что ничего русского смотреть не станет, даже если ему за это заплатят. В дверь комнаты постучали. Стук был властный, решительный, и Джой на минуту показалось, что это Альфи. Они с Франсиной переглянулись, Франсина завела глаза к потолку — точь-в-точь как отец. «Когда же они ходить перестанут, не дом, а проходной двор какой-то», - проворчала она, распахивая дверь. На пороге стояла та женщина, цыганка из Шелби. На ней было умопомрачительное платье, зеленое, с черными розами, а в руках она держала цилиндрическую коробку. За ней стоял молодой мужчина в кепи, красивый, неуловимо похожий одновременно и на нее, и чем-то на Альфи в молодости. Самую чуточку, даже не лицом, а тем, как ласково и одновременно нагло он держался, стреляя глазами то на Франсину, то на Джой. «Могу ли я поздравить невесту?» - спросила цыганка, задрав подбородок. Она вошла в комнату, отодвинув Франсину локтем, изящно, и, в то же время, не оставляя и шанса на сопротивление. Юноша попытался войти вслед за ней, но она зыркнула на него, и он отступил. «Пойди и передай наши приветствия мистеру Соломонсу. Как и наши заверения в дружбе, и извинения от Томми, что он не смог присутствовать... пусть и не был официально приглашен». Юноша вспыхнул, но подчинился. Франсина закрыла за ним дверь, обменявшись с Джой взглядами, в ее глазах сквозило полное любопытства: «Кто это?». «Меня зовут Полли Грей, - почувствовав обмен взглядами, сказала женщина. - А это, собственно, подарок». Она протянула Джой коробку и Джой ее приняла, поставив на колени. «Это не похоже ни на сервиз, ни на детские вещи». «Точно. Подарков жене Альфи Соломонса принесли достаточно. А я принесла кое-что для тебя самой, не для миссис Соломонс». Полли оглянулась в поисках стула. Один, с лиловой обивкой, стоял у окна. Она указала Франсине на стул глазами, и та было дернулась по направлению к нему, но вовремя опомнилась и сложила руки на груди. «Я не прислуга, а родня». «В этом случае, я могу помочь себе сама», - Полли взяла стул и резко, по-мужски, переставила его от окна к трюмо. Она села, положила ногу на ногу, и достала портсигар. «Как медсестра, я не могу одобрить курение при ребе...» - начала Франсина, но Джой остановила ее жестом. «Курите, если поделитесь». Полли открыла портсигар и протянула его Джой. Джой трясущейся рукой вытянула сигарету, она не курила так давно, что у нее зубы сводило при одной мысли о затяжке. Франсина смотрела на нее осуждающе, но быстро сдалась. «Можно мне одну?» «Для этого стоит завести свой портсигар», - уколола ее Полли, но сигарету дала. Она же дала им обеим прикурить. Ее пальца были унизаны кольцами, а маникюр был изящным, как у дамы высшего общества, но руки выдавали происхождение — морщинистые, изъеденные водой и ветром. Джой затянулась и переставила коробку на пол, развязывая бант. Она сняла крышку и с любопытством посмотрела вниз. «О», - сказала Джой. Франсина заглянула ей через плечо и охнула. В коробке лежала прелестнейшая шляпка из тех, что Джой видела. Изумрудно-зеленая, с ярким черным пером, она сияла в лучах солнца, как драгоценный камень. «Красивая, правда?» - спросила Полли, выпуская дым в сторону. Джой кивнула. Джой надела шляпу на кулак и повернулась к зеркалу, приблизив ее к лицу. Зеленый выгодно оттенял медно-рыжие волосы. Оттенок его не придавал лицу заплесневелого румянца, а напротив, подчеркивал белизну кожи и бледно-коралловый цвет ее губ. «Это мой способ принести извинения за то, что я тебя напугала. И предложить свою дружбу». «У вашей дружбы есть цена?» - спросила Джой, положив шляпу на столик. Полли подвинула к себе пепельницу и постучала по сигарете ногтем. «У всего есть цена. Но дорогие друзья Томми — и мои друзья тоже. А с женщинами, как подсказывает опыт, дела бывает вести проще, чем с мужчинами. Особенно если у этих женщин есть своя голова на плечах». Джой смотрела на нее с любопытством. Несмотря на властную наружность Полли, Джой не испытывала беспокойства, которое много предшествовало ситуациям, в которых ее жизнь висела на волоске. Ей хотелось спросить ее — о том, как она узнала о беременности, если даже Джой со всем ее образованием не догадывалась, - но не знала, с чего начать. «Спрашивай, что хочешь, - Полли доверительно наклонилась вперед. - В день твоей свадьбы я отвечу на все вопросы». Борьба между здравым смыслом и любопытством была жаркой, но недолгой. Джой перевела взгляд на Франсину. «Только не говори, что я должна...». Джой кивнула. «Да, оставь нас. Всего на пару минут». «Больше не потребуется, - подтвердила Полли. - Церемония должна скоро начаться. Но мне нужен будет чайник спитого чая с крупными листьями. И тебе, Джой Соломонс, нужно будет сначала этого чая отпить».

*** *** ***

Четыре помощника поддерживали четыре столба хупы: Кезайя, Саул, Ноам, которого теперь называли Девять Пальцев, и чрезвычайно польщенный Барух. Перед тем, как зайти под хупу, Альфи закрыл лицо Джой фатой, и она вздохнула, когда фата опустилась. Вот одр его — Соломона: шестьдесят сильных вокруг него, из сильных Израилевых. Все они держат по мечу, опытны в бою; у каждого меч при бедре ради его страха ночного. Пойдите и посмотрите, дщери Сионские, на царя Соломона в венце, которым увенчала его мать в день бракосочетания, в день, радостный для сердца его. От Альфи пахло ромом, на его щеках разгорелся шиповниковый румянец, так подходивший к его светлой коже и русым волосам. Раввин читал молитву Ребекки, а Джой не могла на Альфи наглядеться. Волосы его были расчесаны на косой пробор и напомажены, борода подстрижена, а на темечке аккуратно сидела белоснежная кипа. Костюм на нем был темно-серый и блестящий в мелкую серебряную полоску, сюртук он скинул, оставшись в жилете, накрахмаленной рубашке и малость помявшихся брюках. На жилете его блестели золотые часы, а глаза его блестели от рома и любви. Как Джой выглядела в его глазах? Она не знала, но фату ей на лицо он опускал с такой осторожностью, словно покрывал фарфоровую вазу. Альфи первый ступил под хупу, вслед за ним, подняв юбки, вошла Джой. Сначала она смотрела на раввина, но от его монотонного голоса и того, как усы его шевелились вслед читаемым словам, ее укачивало, поэтому она перевела взгляд на носки туфель. Раввин коснулся ее плеча, когда пришло время обойти вокруг жениха. Покачиваясь, Джой обошла вокруг Альфи полные семь раз, хотя головокружение донимало ее и пару раз ее всерьез повело. Множество глаз смотрело на нее, и она не могла позволить себе оступиться. Пристальнее всего смотрели глаза ее матери, оставшейся во Франции. Обходя вокруг Альфи, Джой думала о словах Полли Шелби: «Ты родишь ему сына, а потом дочь. Не буду врать, он сделается очень болен, но протянет дольше, чем думает, если ты заставишь его согнуть гордую шею и искать лечения. Ты будешь думать, что он погибнет, но он воскреснет; ты будешь его царицей, и его рабыней. Не могу сказать, что это будет легкий путь, но могу сказать одно — тебе никогда не придется спрашивать себя, есть ли у него другая, потому что другую он не захочет. А вот ты однажды захочешь другого, но не последуешь зову желаний, потому что не захочешь его ранить».