Северное море

«Сумрак ночей и улыбку зари Дай отразить в успокоенном взоре. Вечное море...» - М. Цветаева, «Молитва морю»

Сердце Йоэля рвалось к морю, к его обласканному волнами берегу. Он хотел бы смотреть в мрачно-серую, подкрашенную грозовыми синими чернилами тьму горизонта, где небо касается волнующихся черных вод, исходящих гребешками волн, словно кожа мурашками - от холода. Он почти чувствовал в волосах промозглый северный ветер, царапающий щеки стылым дыханием тающих ледников и далеких снегов. Хокка хотел задумчиво и не думая ни о чем, скитаться по мокрому, темному берегу, оставляя за собой заглаживаемые набегающей морской волной следы на песке. Он бы кутался в длинное черное пальто от особенно гадких, сильных порывов, он бы прятал лицо в теплый шерстяной шарф в полоску, украденный у Нико и пахнущий им, упрямо шагая вдоль обреченного на вечные метания моря.   Он представил, что обернется на миг, и увидит непоколебимую стену ельника, колючими ветвями хоронящего в своей тьме свет далёких городских огней, и рассеянные косые лучи тусклого солнца, живым щитом вставшего между Йоэлем, морем, вечностью и остальным миром. Он хотел, собрав светлые волосы на затылке в высокий хвост, сидеть на ступеньках крыльца своего домика с окнами на все то же мрачное северное море и бить по струнам замерзшими пальцами, пока они не закоченеют, не станут ледяными совсем, что ни почувствовать их нельзя, ни пошевелить ими; пока Нико не заставит его согреться, знакомо касаясь губами виска. Он хотел взять отпуск хотя бы на неделю, сорваться на берег залива, арендовать домик, отключить уведомления и все это время быть самым недоступным, недосягаемым абонентом. - Мне нужно уехать, - твердо произнес Йоэль, вскинув склоненную над безмолвной гитарой голову. Он не обращался конкретно к Нико - тот и сам знает, что только ему Хокка доверяет, не чувствуя опасности, когда говорит обо всех своих мыслях, мгновенных желаниях, ускользающих искрах впечатлений. Нико не поймал его взгляда, казалось, устремлённого за две тысячи ярдов; вгляделся в исполненное решимостью выражение острого бледного лица, отметил едва различимую дрожь пальцев. После периода непрерывной работы Йоэль как-то разом превратился в тень, заглох, затих и стал в своей неясной скорби недосягаем. - К морю, - вдруг, опомнившись, добавил Йоэль и снова смолк. Моиланен и так знал, что Хокка не имеет в виду стремление покинуть группу и сцену - он понимал его желание провести время в одиночестве, обняв руками прижатые к груди коленки, где-нибудь не здесь, не среди беспокойной городской толпы, не в гримерке очередного концертного зала и даже не в стенах дома. - Не спрашивай, почему, - очнувшись, недовольно дернул голым замерзшим плечом Йоэль, заметив настойчиво скользящий по нему в поисках ответов взгляд, и распахнул окно в номере столичного отеля. На стекле застыли размытые яркие блики мощных уличных прожекторов, тут и там пестро светились неестественным резким неоном баннеры и рекламные вывески. В комнату ворвался рокот движения на шоссе, шелест сотен далеких голосов и ветер, полный пыли и пепла, тонко пахнущий сгоревшим топливом и сухим асфальтом. Йоэль сделал вдох, досадливо поморщился и с отвращением захлопнул окно. Вот от чего он хотел сбежать, вот что ему опостылело настолько, что и повеситься уже не кажется таким уж плохим выходом. Такими мыслями он шутил, конечно, но чувствовал, как давит на плечи, пригибая к земле, отчаяние одинаковых дней в каменных лабиринтах.   Иногда он слышал для остальных не существующий фантомный зов чаек, парящих на ледяной пучиной, и плеск морской волны, не лазурно-голубой и прозрачной, как на открытках теплых райских островов, а пасмурно-синей, цвета дождливых сумерек северной осени. Городской шум, похожий на шипение помех телевизора, был уже невыносимее пронзительного визга сломанного микрофона; он заглушал звук мечты о море. Йоэль смотрел на упирающиеся шпилями в ночное небо телевизионные башни и пытался представить мерно качающиеся на волнах небольшие яхты, сбившиеся в стаю у причала, тянущиеся тонкими мачтами к далекому небосводу. Нико молча приблизился к нему и набросил на плечи мятое одеяло - Хокка вздрогнул и захватил края руками, натягивая сильнее. - На следующей неделе у нас будет несколько свободных дней, - обхватив в объятии худой торс под самыми ребрами, низко произнес Моиланен, цепляя пальцами его острый подбородок и заставляя посмотреть на себя, - но перед этим мы должны выложиться, помнишь? Йоэль кивнул, вынужденный согласиться, и положил отяжелевшую голову мужчине на плечо. В конце концов, здорово, что он так успешно занимается любимым делом. Здорово, что у него есть понимающий и теплый Нико. Далекое море пенилось и, не в силах покинуть заколдованную береговую линию, объять собой весь мир, врезáлось в прибрежные скалы. Через несколько дней в расписании концертов и репетиций образовалось «окно» длиною в четыре дня. В последний вечер Хокка, выходя из зала, сонно смотрел по сторонам, выделяя в общей толпе лишь Моиланена и слепо следуя за ним - Нико всегда подбрасывал его до дома, часто так и оставаясь у Йоэля насовсем до следующего выезда. В черном зеркале моря, должно быть, уже дрожали звезды и исходила пеной бездна ночного неба.   Хокка устроился в машине и, закинув голову, не сопротивляясь больше усталости, смежил подкрашенные смазанными графитовыми тенями веки - фантомный плеск северного моря нашептывал ему на ухо какую-то глухую бессмыслицу.   Нико с плохо скрытой нежностью мазнул взглядом по расслабленной худой тени, растекшейся на соседнем сидении. Завел автомобиль, выехал из центра и... свернул с магистрали, двигаясь в неизвестном направлении, похищая у всего мира спящего Йоэля.   Кругом темно и тихо - далекий шум чего-то бездонного, необъятного, неизвестного смешивается с шорохом шин по асфальту и негромким, едва слышно играющим олдовым рок-н-роллом. Должен был вот-вот начаться дождь.   Вообще-то Нико любил солнце, а в дождь укрывался дома и обычно мгновенно отрубался под дробь капель, но намного больше солнца он любил Йоэля. Тот все еще пребывал в тревожной дремоте, однако от легкого покачивая мчащейся в предрассветный туман машины и звуков внешнего мира не просыпался - уже привык спать в дороге, будучи в постоянных рабочих разъездах.   Машина плавно съехала с идеального покрывала шоссе на песчано-каменистую пыльную дорогу. По обеим сторонам поднимался подлесок, а затем небо и вовсе исчезло за темными, стремящимися к грозовым облакам разлапистыми елями, и все вокруг обступила бархатная лесная тьма. Запахло прелыми еловыми иглами, ковром покрывшими дерн, в окно ворвался промозглый солоноватый ветерок. Автомобиль медленно, но верно приближался к чистой, синеющей на горизонте полосе.   Йоэля разбудил Моиланен, мягко ткнувшийся теплыми губами ему в висок, и еще раз настойчивее - в щеку. Он медленно открыл глаза, запоздало потянулся за поцелуем, спросонья не понимая еще, почему со стороны парковки восстает лес, а невдалеке выходит из вод одинокий и пустой причал. Нико захлопнул за собой дверцу автомобиля и приглашающе махнул рукой. Хокка заполошно выбрался из машины вслед за мужчиной, почти оглушенный пронзительным вскриком чайки, низко пролетевшей над берегом. И замер, не в силах ни шагнуть к Нико, ни отшатнуться обратно, точно стреноженный. До самого мрачного облачного неба распростерлось необъятное, угрюмое, ледяное северное море.