Обманщик

♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡

Пенелопа сидела в переулке прямо на холодной брусчатке и уже которую минуту пыталась выковырять из своей стопы камушек, который так больно впивался при ходьбе. Разобравшись наконец с этой мелкой пакостью природы, маленькая девочка смачно харкнула на свою стопу. Этому ее научила девочка постарше, которая тоже облюбовала этот район. Обычно Пенелопа не любила сталкиваться с другими детьми, это всегда означало, что ей снова нужно искать другое ‘пастбище’, но в этот раз ей разрешили остаться. Сьюзи, так звали ее наставницу, была бедной с самого начала. Иногда Пенелопа ей в этом завидовала, ведь у нее было больше опыта и меньше тоски по теплому дому и горячей маминой стряпне. Но единственное с чем Сьюзи действительно повезло, так это с тем, что она родилась первой, когда в доме еще не было столько голодных ртов. Из всех детей ее матери-проститутки она была самой крепкой, и не считала своей обязанностью нянчиться со своими братьями и сестрами, исключение составляла только грудная Мэри, рожая которую ее мать и умерла. Иногда Пенелопа думала, что она заняла ее место. Началось все с того, что она сидела с малышкой Мэри, пока Сьюзи ‘выходила на охоту’, но уже через две недели они ночью через щель в ограде пролезали в храм и закапывали ее тело в кромешной темноте. Лучше так, чем если бы ее съели одичавшие и изголодавшиеся собаки. С тех пор Сьюзи учила ее разным вещам, например, отвлекать внимание продавцов, пока она таскает с прилавка, утаскивать одежду с бельевых веревок и, да, харкать на раны. А еще она заранее учила ее обходить взрослых мужчин. Пенелопа не могла понять чем это было вызвано, ведь в отличие от детей взрослые просто ее игнорировали, что было несказанно лучше. Сьюзи тогда только горько усмехнулась и сказала, что если она от них не убежит, «ей не понравится». Пенелопа решила принять на веру слова своего нового идола и стала уделять больше внимания взрослым при своих перемещениях по городу. И вот сейчас она сидела в переулке укрывшись там от пьяной компании мужчин. Фестиваль был в самом разгаре, и таких подвыпивших было много. Девочка с грустью вздохнула смотря на украшенную фонарями и разноцветными флажками улицу, откуда доносился смех, музыка и запах такой восхитительной горячей еды. И все это не для нее. Сьюзи вообще не знала, зачем она на фестиваль, как она выразилась, «поперлась» — везде пьянь и толпа, что не протолкнуться, а товар распродают быстрее, чем ты успеваешь его свистнуть. Но Пенелопа отчаянно цеплялась за воспоминания, как они посещали фестивали с мамой, как она откладывала со своей зарплаты официанткой гроши, чтобы купить дочке мяса в привозных специях и какую-нибудь дешевую заколку со стеклом вместо камня на ее прекрасные кудрявые волосы… Так рано осиротевшая девочка уткнулась лицом в коленки. В голове навязчиво крутилась мысль пойти проведать маму, раз на фестивале делать нечего. Правда снова лезть через окно второго этажа в заколоченный дом не хотелось… Ее размышления были прерваны чьим-то скулежом. Пенелопа быстро вскочила на ноги, мысленно просчитывая пути отступления от бродячей собаки, пока ее глаза не зацепились за уж слишком светлое пятно в углу. Там сидела девочка, так же как и она недавно, уткнувшись лицом в колени, периодически издавая завывающие звуки. Пенелопа застыла в нерешительности. Для бедных любопытство зачастую наказуемо, но она еще никогда не видела столько красивого платья, и ей уж очень хотелось посмотреть на него вблизи. Девочка подошла к незнакомке в нерешительности, сначала убедившись, что в округе нет наблюдающих за ними взрослых и спросила: — Э.. Э-эй… Ты в порядке? Девочка резко подняла голову, но это не остановило потоки слез: — Я, я, я кажется, п-п-по-потерялась, — найдя слушателя, девочка начала плакать еще сильнее (сразу видно, не беспризорная — они никогда не показывают слабости), и ее слова стали еле различимы, — Я н-не з-знаю где Дерр-рик и Р-ррейнольд-д и где д-дом и пап-па… Розоволосая красавица начала судорожно пытаться вздохнуть, перебарывая приступ слез и соплей, но ее губы лишь жалобно дрожали, и в итоге она начала плакать еще сильнее. Пенелопа думает, что никогда не видела кого-то, кто ревел так же сильно. В груди что-то кольнуло, как когда она поняла, что тело спящей Мэри стало слишком уж холодным в ее руках… — Помощь тебе нужна, — глубокомысленно изрекла она, вдобавок еще и кивнув своим словам так, что ее распущенные кудрявые волосы колыхнулись с ней в такт. — Т-ты проводишь меня д-домой? — у девочки были красивые голубые глаза, как небо над тем лесом, куда мама любила ее водить. — А заплатить у тебя есть чем? — Пенелопа из-за этого фестиваля не могла поесть уже два дня, а за ее платье она сможет есть неделю или о, какая красивая у нее брошь! А какой светящийся камень! С ним может и месяц, а может и больше… Но как с такой красотой можно вообще расстаться?… Девочка лишь снова расстроилась, огонь надежды потух в ее глазах, и она лишь отрицательно махнула головой прежде чем снова опустить голову на колени. Но тут она подорвалась и решительно посмотрела на Пенелопу, теперь уже утвердительно кивнув. Пенелопа же была в предвкушении, она ожидала, что получит какую-нибудь красоту в обмен на помощь, но… Заплаканная девочка протянула ей розу с обрезанными шипами, которую она все это время мусолила в руках. Пенелопа снова посмотрела ей в глаза, такие искренние… Помнится, мама говорила, что люди, которые не переживают о деньгах, ценят другие вещи, которые могут показаться странными… Ну что ж, может она чего-то не понимает? Пенелопа протянула девочке руку, та ухватилась за нее и встала. — Пойдем, я отведу тебя к Сьюзи, она всю округу знает. — девочка так и не отпустила ее руку, но Пенелопа пожала плечами и двинулась прочь из грязного переулка. Они петляли среди темных улиц, не затронутых торжеством, пока не пришли к обветшалой постройке. Пенелопа привычно протиснулась внутрь, ведя за собой девочку, и направилась к темному углу, который как она знала, очень любила ее наставница. Сьюзи лежала на полу и казалась спящей, но услышав шаги нескольких пар ног, тут же подскочила, и снова расслабилась, завидев свою подельницу. — Надо проводить. Сьюзи лениво осмотрела девочку в роскошном платье с красными зареванными глазами, которая не решалась подойти и так и встала, почти у входа. — А смысл? — самая старшая девочка и не собиралась вставать с пола, — Пенелопа, наивная ты моя, богатые никогда не платят, поэтому они и богатые. С этими высокопарными словами она завернулась в какую-то рванину и отвернулась от них к стенке, всем своим видом давая понять, что участвовать в этом она не будет. — Наводку дай, большего не прошу, — Пенелопа стала яростно раскачивать свою подругу. Сьюзи тяжело вздохнула, потом ударила девочку по рукам, но встретившись со злобным взглядом спросила: — Откуда? Заплаканная девочка лишь вздрогнула под недовольным взглядом девочки постарше. — Я, я с ф-фестиваля… Сьюзи посмотрела на нее, как на тупую. — Ты на фестивале живешь? Так просто выйди на улицу, твой дом сейчас почти везде. — Сьюзи, — Пенелопа укоризненно смотрела на старшую, но потом повернулась к аристократке, а то, что она аристократка она не сомневалась, (ох уж эти прекрасные брошь и заколка) — Дом твой где? Как семью зовут? — Э-эккарт. Лицо Сьюзи стало еще более мрачным, но: — На север. Помнишь, где тогда в ящике от мальчишек прятались? Вот там в сторону красного дома, потом налево и будет забор белый большой, не перепутаешь. — Пошли, — Пенелопа посмотрела на свою новую знакомую и направилась к выходу. Принцесска сразу же поспешила за ней, боясь, что ее единственный проводник ее покинет, и вцепилась в ее руку. — Пенни. — Да? — девочка обернулась на голос своей сожительницы. — К утру не вернешься — искать не буду, — хмуро смотря на нее, произнесла Сьюзи и снова устроилась спать на полу.

♡♡♡

Следуя указаниям Сьюзи и потакая Пенелопиной привычке избегать пьяных взрослых, они добрались до особняка к рассвету. Сиротка хотела оставить принцессу у ворот и побыстрее вернуться в относительную безопасность темных переулков, но ее желанию не было суждено сбыться — маленькая аристократка, явно взбудораженная безопасным возвращением домой, буквально втащила ее в поместье. Там ей пришлось столкнуться со своими страхами. Сьюзи всегда учила — не оставайся в замкнутом пространстве с мужчинами, Сьюзи всегда учила — никогда не попадайся на глаза аристократам. Пенелопа трясясь, как осиновый лист, молилась лишь о том, чтобы герцог в добавок не был еще и пьяным… На ее счастье герцог пьяным не был, а вот благодарным очень даже. — Спасибо, — сказал он ей. — Какую награду ты хочешь? — спросил он у нее, но Сьюзи учила не верить словам мужчин. Первым инстинктом было попросить еды, но взгляд невольно упал на Ивонну, вцепившуюся в ногу своего отца. — Спасибо, мне ничего не нужно… — Пенелопа не могла взять себя в руки и не смотреть в пол. Почему-то ей хотелось бежать отсюда со всех ног. Такой красивый дом, замок для нее; идеально чистый пол, настолько, что в нем, как в воде, видно трясущуюся маленькую грязную девочку с улицы; хрустальная люстра, непременно бы вызвавшая у нее восторг, все это Пенелопа видит только в отражении в мраморном полу. И почему-то ей страшно. Ей хочется бежать, бежать куда-то далеко-далеко. У нее ужасно болит голова, чешется рука, она задыхается и… В этот момент у нее громко урчит живот. Девочка быстро хватается за него, мысленно ругая за такое предательство, но с другой стороны она рада, что смогла выйти из ступора. Так она оказывается в другой просторной комнате за столом. У нее разбегаются глаза, и рот наполняется слюной от такого обилия еды. На мгновения она забывает обо всем на свете и начинает яростно запихивать пищу себе в рот. Вбитые мамой рамки приличия не позволяют ей есть руками. К сожалению, она не помнит, когда в последний раз ела столовыми приборами, и когда после первой такой попытки, еда соскальзывает с вилки, Пенелопа просто наклоняется к тарелке и ест так, без рук и без приборов. Ей все равно, что думает герцог, Ивонна или даже прислуга одетая в сто раз роскошней ее. Как давно она не ела горячей еды. На глаза наворачиваются слезы от этого осознания, и она с тоскливым стоном еще сильнее вгрызается в курятину.

♡♡♡

После такого фиаско за столом, Пенелопа обтерла лицо салфеткой, лежащей у нее на коленях. Когда девочка увидела, что на нем осталась грязь не только от еды, но еще что-то черное с ее лица, она быстро сложила ее и отложила на стол, стыдливо спрятав руки у себя между колен. Она на секунду подняла глаза на герцога, но не смогла разобрать выражение его лица. Он производил впечатление очень холодного человека, и то, что Пенелопа не могла понять о чем, он на самом деле думает, очень напрягало ее. Сейчас он сидел нахмуренным. Пенелопа решила больше не испытывать судьбу и соскочив со стула, как с раскаченных качелей, быстро поклонилась. — Я благодарна за обед, — Пенелопа пыталась подобрать красивые слова, которые она иногда слышала от мамы, — С вашего позволения я уйду. Приятного вечера, н-нет, утра… Дня? Пенелопа взглянула в огромное окно. Да, было уже светло. От этого осознания, на нее вдруг накатила усталость. Но она приказала себе собраться и потерпеть еще немного. Скоро она вернется к своей подстилке и наконец поспит с полным животом. Пожалуй, этот фестиваль, все же был хороший. Из размышлений ее вывел резкий возглас из-за двери. Во время еды, кто-то ворвался в зал. Пенелопа напряглась, увидев мальчика чуть старше ее, такие любили пытаться вырвать ей волосы, но успокоилась, когда герцог быстро сказал ему выйти. Но с ним вышла и Ивонна, и сейчас она слышала несколько детских голосов, возбужденно о чем-то переговаривавшихся за дверью. Сама же она была оставлена наедине с герцогом, на что она старалась не обращать внимание, пока набивала себе живот. Но сейчас она стояла перед последствиями своей сосредоточенности на еде. Кажется, герцог попытался не хмуриться, видя как она дрожит, в каком-то странном подобии поклона-реверанса, который мог придти в голову только ребенку, но у него все равно не вышло сделать свое лицо доброжелательным. — Тебя кто-то дома ждет? Пенни лишь отрицательно покачала головой. Герцог внимательно осмотрел ее с ее торчащих во все стороны кучерявых волос до босых ног. — Могу я что-то еще для тебя сделать? Пенелопа на секунду удивленно взглянула на герцога, а потом снова опустила голову и отрицательно замотала ею. — Я ценю свою дочь намного больше обеда и без достойной оплаты тебя не отпущу, — герцог как-то выжидательно уставился на Пенелопу, будто ожидая чего-то конкретного от нее. — Мне ничего не надо, — девочка же в свою очередь упрямо стояла на своем. — Пенелопа, верно? «Принцесска, что ты успела наболтать ему, пока я ела?» — Пенелопа жмуриться. Вот поэтому нельзя давать свое имя кому попало, ее же могут потом найти… — Я не буду повторятся, — герцог все так же смотрит на нее выжидательно, — Проси. Пенелопа смотрит на свои босые ноги и все же решается попросить этого незнакомого мужчину исполнить ее мечту. — Ну вообще-то…

♡♡♡

Пенелопа не может поверить тому, что она видит. Она щипает себя за руку и вскрикивает больше от восторга, чем от боли. Она давно уже не видела свой цвет волос, которые казалось бы уже впитали в себя городскую пыль так, что ее ничем не выведешь, давно не видела как после воды кучерявятся ее волосы, свое чистое лицо, и не помнит, когда она выросла из обуви, купленной мамой, и перестала ее носить вовсе. Сейчас она выглядит, как принцесса, как и при маме… — Спасибо... — по щекам девочки расплылся румянец, она покрутилась на месте, восторгаясь как кружиться юбка платья, которое ей в благодарность предложила сама Ивонна, а потом посмотрела на герцога, млевшего от такой очаровательной картины, и разрушила ее в один момент, — ну я пойду? — Куда? — опешил герцог. — Мне надо маму навестить, — как-то робко ответила девочка, потихоньку пячась к двери. — Разве ты не говорила, что тебя никто дома не ждет? — мужчина нахмурился, что очень сильно напугало Пенелопу. — Ее, ее давно уже нет... Но это не значит, что ее не надо навещать... — Пенелопа мялась и на глазах ее уже начали выступать слезы. Мужчина видимо, уловив подтекст, стал еще более мрачным. — Оставайся. — Что, простите? — Оставайся, — повторил герцог, но не найдя в глазах девочки ожидаемой радости, смутился и, кашлянув в кулак, добавил, — если хочешь. Пенелопа задумалась, у нее будет крыша над головой и скорее всего еда и снимать обувь и такое красивое платье не хотелось. Но Сьюзи… Сьюзи всегда говорила, что каждый сам за себя! И если тут будет хорошо, можно ведь будет и ее сюда привести, верно? Сжав руки в маленькие кулачки, Пенелопа резко поднимает голову и спрашивает герцога: — А кем я буду работать? — Ч-что? Работать? — герцог попросил прислугу выйти, чтобы не смущать Пенелопу, явно чувствующую себя некомфортно при таком количестве людей, и сейчас это спасло его от того, чтобы прислуга увидела такое его глупое и удивленное выражение лица. — Да. Если я останусь, мне же нужно будет кем-то работать? — Нет, не нужно, — герцог вздохнул, — я хотел бы взять тебя, как свою дочь. Это очень удивило Пенелопу: — Зачем? У вас же уже есть дочь. — Это не значит, что у меня нет места для еще одной, — герцог попытался улыбнуться, чтобы казаться доброжелательней, но вышло не очень. Пенелопа задумалась. Пенелопа не хотела себе другую маму, даже если бы это дало ей хлеб. Она решила не врать аристократу. — Я не хочу новую маму. —…Мать Ивонн умерла, рожая ее… — Соболезную… Повисла неловкая пауза. Герцог ушел в себя, а глаза Пенелопы упали на дверь. Там, в щелку на нее смотрели два голубых глаза. Пенелопа не могла обьяснить, почему ее никак не отпускала жалость, которую она с первого взгляда испытывала к этой незнакомой девочке, аристократке, у которой есть все, о чем сама Пенелопа могла только мечтать — дом, еда, семья и гора камней и платьев. Пенелопа вопросительно посмотрела на нее, принцесса смотрела на нее умоляюще и медленно ей кивнула. Мама учила ее доверять своим чувствам больше, чем своей голове и своим глазам. Сьюзи часто ее за это ругала, и тем не менее, Пенелопа чаще оказывалась права, чем она. Она поверила своим чувствам, когда решила подойти к девочке, ревущей на улице. Она также поверила в то, что ей необходимо помочь ей вернуться домой. И она никому не признается, но она верила своим страхам и пугающему чувству опасности, которое она ощутила в той самой подворотне. И она заставила их петлять по городу не из-за страха мужчин, а из-за страха, который пытался их нагнать с самой подворотни… Возможно, ей не стоит возвращаться к Сьюзи. Что-то говорило ей, что это будет ужаснейшей ошибкой. А мама учила верить. Мама говорила, что они с ней не могут ошибаться в своих чувствах. Но ей почему-то не хотелось оставаться, ведь когда она зашла сюда, ей было не хорошо, но… Эти голубые глаза смотрят на нее. Возможно они тоже чувствуют и бояться. Пенелопа глубоко вздохнула и с болью на душе выдавила: — Тогда можно… Я останусь?

♡♡♡

Все было хорошо, пока герцог не сказал ей за завтраком, что она может купить себе своей одежды, а не носить одежду Иви, из которой та выросла. А потом добавил, что она вообще может купить все, чего ей недостает. Конечно же Пенелопа была ужасно рада, и конечно же Пенелопа не думала это скрывать. На свое несчастье, это привлекло внимание ее младшего старшего брата, которому очень не нравилась, что его любимая сестра предпочитает играть в куклы с их новой сестрой, свалившейся на них с неба, а не в догонялки с ним, как раньше. Куклы были ему настолько же не интересны, как и Деррику играть с ним, а Пенелопа вообще почему-то играла только с Ивонной, даже не рассматривая его! И вот у него появился шанс узнать, что ей интересно, кроме этих чертовых кукол! И какого же было его разочарование, что ей нравились какие-то дурацкие побрякушки. — Транжира, — бросил Рейнольд перед тем как уйти, задрав нос. И это будет одно из самых безобидных прозвищ, которые она получит. После «Хрюша дома Эккарт» и «дикая собака» будут преследовать ее долгие годы.

♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡