На пятнадцатый день я уйду сам.

Ли Цзылун любил Смерть. Он нежно баюкал её в руках. Напевал тихо-тихо, в самое ушко, колыбельную. Трепетно провожал и так же трепетно ждал её визита вновь, а иногда даже представлял, как наконец, держа её в руках, перейдёт порог. Не будет больше встреч и проводов. Он не был против умереть, но и не торопился уйти за грань. Когда-то давно Ли Цзылун решил для себя, что проживёт жизнь в своём спокойном темпе, пока смерть сама не навестит его и не споёт ему колыбельную. Кажется, тогда ему было около двадцати пяти или, может, тридцати. В те времена Ли Цзылун крутился в столице, строил мечты и поднимался по карьерной лестнице, желая добраться до самых высот. В дворцовых интригах он чувствовал себя как рыбак, пришедший удить в переполненный рыбой пруд, но как он мог знать, что однажды, вместо большой, жирной и никчёмной рыбёхи, будет выловлен изумительной красоты карп. Именно тогда он впервые встретил смерть. Не ту, что приходит внезапно, например, от удара ножа в сердце или топора палача, и не ту, что приходит постепенно от затяжного яда или болезни. Смерть, которую полюбил Ли Цзылун, была яркой и тягучей. Она накатывала, грозясь забрать очередную жизнь и отступала, поджидая самого сладкого момента. Их первая встреча произошла в императорской тюрьме, где Ли Цзылуну волей-неволей пришлось присутствовать на допросе наёмного убийцы, который после продолжительных пыток не выдержал и скончался. Тогда Ли Цзылун не обратил внимания на странное, лёгкое и почти незаметное чувство в груди. Однако, буквально через пару дней, такой же наёмный убийца пробрался в его дом. На счастье Господина Ли, его охрана оказалась более умелой, и преступник был обезврежен и, ко всему прочему, схвачен живым. Тогда Ли Цзылун решил замять инцидент и самостоятельно, не привлекая внимания властей, выяснить — кто же осмелился подослать к нему убийцу. Так он поприсутствовал на втором допросе, где наёмником занимался личный палач поместья Ли, и тогда же он во-второй раз встретил ТУ САМУЮ смерть. Третья встреча была той, что кардинально изменила жизненные приоритеты Господина Ли. Дело происходило всё в том же поместье и в том же подвале, только на этот раз пытаемым был не наёмник, а зазнавшийся мелкий чиновник, который и нанял убийцу. На деле ситуация не требовала подобных действий, но Ли Цзылун предпочитал расправляться с противниками кардинально. Возможно, при других обстоятельствах этот чиновник отделался бы простой и достаточно лёгкой гибелью, однако Господин Ли после второй встречи с ТОЙ САМОЙ смертью многое обдумал и принял решение самолично пытать провинившегося. Ли Цзылун больше не интересовался дворцовыми интригами, продвижением по службе или приумножением богатства: всё это потеряло для него всякий смысл. Теперь он выискивал новые встречи со Смертью. На протяжении десяти лет, между встречами с ТОЙ САМОЙ, он мягко сворачивал всю свою дворцовую деятельность, отбирал самых верных слуг, постепенно продавал имущество. И однажды, когда ситуация только-только начала приобретать опасные грани, Господин Ли покинул столицу поднебесной империи. Из воспоминаний Ли Цзылуна вывел хриплый, едва слышимый, больше походящий на мучительный выдох, стон. Он улыбнулся в привычной насмешливо-издевательской манере и подошёл к столу, его слегка прищуренные глаза осмотрели наполовину обнажённое, измученное пытками женское тело. Господин Ли в задумчивости, обманчиво мягко провёл рукой снизу вверх по оголённому животу, слегка огладил грудь и поднялся к шее. Продлить ли агонию ещё на какое-то время или пора передать этот чудесный дар Смерти? Приняв решение, Ли Цзылун отступил на пару шагов. Повернувшись к столику с пыточными инструментами, он нежно провёл рукой по предметам, что там лежали, и, выбрав один, тихо-тихо запел: «Закрывай глаза и спи Досчитай до десяти…» *** В Юнхэ наступало раннее лето и вместе с ним приятные деньки. Солнце пока ещё не жарило, как это бывает в середине сезона, а лишь нежно согревало. Лёгкий ветерок гулял по улочкам города, принося с собой приятную свежесть. В такие прекрасные дни хотелось просто ходить по светлым мостовым и наслаждаться жизнью. Что почти и делал быстро шагающий, слегка напряжённый молодой человек, только, к сожалению, голова его была забита не мыслями о хорошей погодке. В это же время, прерывая череду спокойных дней, к Господину Ли прибежал уже не молодой слуга. Запыхавшись от долгого бега, он согнулся в поклоне и протянул свёрнутую записку своему господину. Ли Цзылун спокойно принял её, неспеша прочёл и с кривой ухмылкой смял небольшой листок бумаги. — Очень интересно, — негромко произнёс он, взмахом руки отсылая слугу. *** В начале это был просто интерес. Ли Цзылун аккуратно, где сам, а где через доверенных людей наблюдал за непонятно откуда возникшим юношей. Как оказалось, этот «ребёнок» прибыл из самой столицы, по делу о множественных смертях округа Юнхэ. Юношу звали Тан Фань. Ли Цзылун был вполне уверен в себе, из-за чего быстро потерял интерес, наблюдая за хаотичными передвижениями Тан Фаня по округу, и вернулся к своей новой жертве. Какое же было его удивление, когда этот «ребёнок» уже на третий день своего пребывания в городе нащупал первую, пусть и тончащую, но нить к разгадке всего дела. Тогда Ли Цзылун решил присмотреться к нему повнимательнее. Интерес к этому человеку вспыхнул с новой силой. Он пристально следил за каждым шагом Тан Фаня, наблюдая как тот всё больше и больше находит различных нитей, связывает их и укладывает в общую картину. Ли Цзылун понимал — ещё немного и его раскроют. Он был искренне восхищён умом этого человека. Внезапно пришло осознание того, что он хочет запереть его в своих подвалах и проверить, как быстро тот сломается. Но Ли Цзылун был уже не мальчишкой, поэтому с лёгкостью подавил эту вспышку эмоций. Нет. Пока. Рано. Вернувшись в своё поместье, Ли Цзылун отправился навестить позабытую им жертву. К его разочарованию, любимое занятие, приносившее ему столько удовольствия, ни в этот день, ни в последующий не давало нужного эффекта. В мысли постоянно лез Тан Фань, и его образ накладывался на образ жертвы. Ли Цзылун был зол. Реакция явно не подходила под ту, что он себе представлял. В раздражении он вонзил кинжал в живот своей жертвы и резким движением вверх вспорол брюхо. Человек открыл рот в немом крике, но из него вырвались лишь хрипы. Господин Ли не любил так убивать. Но развлекаться с этим куском мяса ему больше не хотелось, однако и даровать лёгкую смерть он не собирался. Возможно, Тан Фань и был смышлёным малым, но он был молод и ему явно не хватало жизненного опыта. На чём и решил сыграть Ли Цзылун. В то время как Тан Фань пытался раскрыть дело о смертях округа Юнхэ, Господин Ли собирал о нём подробную информацию. Откуда родом, есть ли семья, какие у того связи, кто направил его в этот город. С кем он в нём знаком и с кем приехал. Пока собиралась эта информация, Ли Цзылун, с непонятным ему чувством в груди, продолжал наблюдать за Тан Фанем, уже почти подобравшемся к разгадке этого дела. Он смотрел и подмечал каждую мелочь: живое на эмоции лицо, на котором идеально должны смотреться боль и слёзы, красивая линия губ, что станет ещё прекрасней, когда припухнет и покроется коркой крови. Волосы, сейчас собранные в идеальной прическе, лучше всего будут смотреться растрёпанными и обрамляющими это бледное лицо. Его белая кожа… ох… как же хорошо на ней будет смотреться кровь. Ли Цзылун любил сочетание красного на белом. И да… эти блестящие глаза — интересно как они будут выглядеть, когда в них погаснет искра надежды. Ли Цзылун мечтательно улыбнулся, представляя как его рука сожмётся на этом хрупком горле. Помимо внешних характеристик у Тан Фаня был светлый и острый ум, а также повадки ребёнка. Любимыми жертвами Ли Цзылуна всегда были дети и женщины. Их реакция была ярче и чище в отличие от других. Тан Фань удивительным образом сочетал любимые черты его жертв и при этом был иным, исключительным. Заплывшего в его пруд прекрасного карпа отправил сам Император, у него были влиятельные друзья при дворе и немаленькая «семья». Всё это говорило о том, что если Тан Фань пропадёт, то его непременно начнут искать. Ли Цзылун был готов. Он хотел заполучить себе эту жертву, а что до последствий… Подумаешь. Юнхэ давно стал ЕГО городом, где он глубоко пустил свои корни. Даже если его и найдут, Ли Цзылун не будет против уйти за грань. Особенно, если он направится туда не только в компании Смерти, но и своей будущей жертвы. Ли Цзылун медленно поднялся из-за обеденного стола и неторопливо направился в своё поместье. К нему тут же подбежал слуга, намереваясь помочь своему господину забраться в повозку. Однако Ли Цзылун лишь отмахнулся от него, желая прогуляться в этот приятный солнечные день, но через мгновенье что-то надумав, он подозвал слугу обратно и с лукавой улыбкой отдал тому указания, после чего закидывая в рот орешки направился по своим делам. Ему предстояло подготовиться к прибытию дорогого гостя. *** На улице смеркалось. Нагретые за день камни мостовых постепенно остывали, отдавая своё тепло и позволяя ещё немного погреться перед тем, как наступит прохладная ночь. Дневные птички уже прекратили своё щебетание, и на замену им на пару со сверчками тихо и мягко запели ночные лесные птицы. Городская суета начинала стихать и приобретать уютную бормочущую атмосферу. Люди торопились завершить свои дневные дела и удалиться на заслуженный отдых. Кто-то быстро шёл домой к любимой семье, кто-то, волнуясь бежал на свидание с красивой девушкой, кто-то, просто наслаждаясь погодой, гулял по улицам города, а кто-то шёл выпить с друзьями или сослуживцами в харчевне. Среди стольких людей Ли Цзылун ничем не отличался от других — такой же человек, как и остальные. Пожалуй, только крой и дороговизна его одеяний могла бы выдать в нём кого-то необычного. Но мало ли богатых людей выходят прогуляться по городу, чтобы насладиться таким прекрасным вечером? Однако Ли Цзылун вышел сегодня из своего поместья не просто так. Накануне вечером он получил письмо от господина Ма, этот достопочтенный приглашал своего хорошего знакомого — господина Ли — на дружеский ужин в своём ресторане. Ли Цзылун ждал этого письма с затаённым нетерпением. Он знал о дружеских и почти отцовских чувствах со стороны старика к Тан Фаню, и поэтому был уверен, что тот обязательно поможет, если тот о чём-то попросит. И Тан Фань попросил. Он захотел встретиться с человеком, которого подозревал в убийствах. Ниточек, ведущих к преступнику, было до абсурдного мало, но необъяснимое чувство твердило: ты близок, вот она разгадка, ты только посмотри на него, оцени повадки. Однако и червячок сомнений вгрызся ему в душу, порождая едва ощутимое чувство опасности. Поэтому, собираясь на встречу, Тан Фань сначала отправил голубя в столицу с кратким описанием продвижения дела, а после позвал с собой двух из трёх помощников, что приехали с ним. Откуда ему было знать, что жизнь голубя оборвёт стрела, стоит тому перелететь городскую стену, а оставленному в доме стражнику тихо свернут шею. Подходя к ресторану, Ли Цзылун усилием воли подавил дрожь предвкушения и закинул в рот вместо привычного орешка горьковатый шарик пилюли. Войдя в помещение, он быстро нашёл взглядом сидящих за столом нужных ему людей. Не торопясь, Ли Цзылун подошёл к ним, приветственно поклонился и сел по правую от Тан Фаня руку. На столе уже стоял кувшин с вином и три чашечки к нему. Господин Ма слегка привстал и поклонился Ли Цзылуну в ответ, Тан Фань повторил это движение. Они выпили за встречу, после чего, улыбаясь, старик Ма решил представить их друг другу: — Это — мой давний и очень хороший друг, господин Тан Фань — указал он на молодого человека. — Это… — Господин Ма перевёл ладонь на Ли Цзылуна, собираясь представить и его. Но тот, отражая мимику старика, заговорил одновременно с ним: — Имя господина Тана известно по всей стране. Господин Тан занял первое место в финальном этапе императорского экзамена и был отмечен его величеством в возрасте двадцати лет. Выдающийся молодой чиновник нового поколения. — Произнося эти слова, он ненавязчиво поглядывал на Тан Фаня, следя за его реакцией. — Это вы слишком. Просто повезло, — Тан Фань скромно улыбнулся и слегка потупил взгляд. Но от Ли Цзылуна не укрылось ни как у того слегка дрогнули кончики пальцев в попытке сжать ткань своего одеяния, ни то, как скрыто, но оценивающе он на него посмотрел. Лукаво улыбнувшись Тан Фаню, Ли Цзылун предложил вновь выпить, после чего завязалась дружеская беседа. Когда был опустошен первый кувшин вина и начат второй, Тан Фань поднялся со своего места и, извиняясь, поклонился: — Вино сегодня на удивление пьянящее, да и время уже позднее. Прошу меня извинить, господин Ли, дедушка Ма. — Его язык слегка заплетался. Шаткой походкой Тан Фань направился на улицу, помахав на прощание и немного глупо улыбнувшись. Посидев ещё немного и посмотрев на клюющего носом господина Ма, Ли Цзылун подозвал слугу: — Избавьтесь от старика и тех двух тел в подворотне. — После чего, уже не обращая внимания на подчинённых, он устремился за своей добычей. Тан Фань не успел уйти далеко, его качало, в голове кружился туман. Осознание того, что он угодил в ловушку пришло слишком поздно. Яд, наркотик? Но… Где и когда? Они пили вместе… Одно вино… ели… блюдо… Что? Тело немело. Мир полыхал. Мир дремал. Гудела земля. Или это воздух? А может песни… Что звучали… пели… Тихо. Темно. Ужасающе… *** Ли Цзылун впервые столкнулся с проблемой внутреннего характера. С той самой минуты, как ему сообщили, что пленник очнулся, он не знал, как ему поступить. Пока жертва расхаживала на свободе, Ли Цзылун легко мог представить, как и в каком порядке применит каждый из своих инструментов. Но когда добыча оказалась в руках, охотник замер в нерешительности, разрываемый противоречивыми желаниями. Ему хотелось всего и сразу. Хотелось отпустить, чтобы вновь поймать, и наоборот — ни за что больше не разжимать челюсть. Хотелось разорвать глотку и пожрать за раз. И в это же время, наоборот, смаковать постепенно, продлевая трепыхание маленького сердечка. Просидев в раздумьях ещё какое-то время, он всё же поднялся из-за стола и, прихватив небольшой ящичек, направился к своему пленнику. Подвал хорошо освещался факелами и представлял из себя небольшое помещение, поделённое пополам. Первая часть была доступна сразу — в неё пришедший попадал, как только открывал подвальную дверь. Эта половина была снабжена лишь Т-образным крестом, парой крюков, вбитых в потолок, новыми цепями и свежими верёвками, лежавшими на полу, а также двумя столами: один побольше — на таком столе мог бы спокойно улечься взрослый мужчина, второй поменьше — за таким столом было бы неудобно принимать пищу или заниматься письмом. Раньше на этом столике лежало много разных предметов, но сейчас там не было ничего, кроме одного кувшина и деревянной чаши. Вторая часть помещения была огорожена решёткой. В этой половине лежала куча соломы, заменяющая спальное место, и стояло железное ведро, используемое как нужник. Сейчас, помимо этого, там также находился человек, который безмолвно сидел на соломе погружённый в свои мысли. Войдя в помещение, Ли Цзылун, деланно не обращая внимание на пленника, подошёл к небольшому столу и поставил на него свой ящичек. Встав так, чтобы Тан Фань мог видеть, что тот делает, он открыл крышку и принялся неторопливо доставать свои инструменты. Тихо напевая песенку, Ли Цзылун с интересом осматривал каждый предмет, после чего клал его в строгом порядке на стол. Не скрывая удовольствия, он вертел в пальцах ножи, гладил плети, проверял иглы и щипцы. Переложив все инструменты на стол, он с резким щелчком вернул на место крышку. Только после этого, взглянув в глубину камеры, где на него в ответ смотрели два насторожённых глаза. Не отводя взгляда, Ли Цзылун взял в руку кувшин и неторопливо перелил часть содержимого в деревянную чашу. Тан Фань непроизвольно облизал губы и сглотнул, тут же переключив своё внимание на струйку воды. Отставив в сторону кувшин и взяв чашу, Ли Цзылун направился к решётчатой двери. Без труда открыв замок, он спокойно вошёл в камеру. Он совершенно не опасался своего пленника, так как знал, что тот ещё не отошёл полностью от подмешанного в вино наркотика. Но не только это внушало в него такую уверенность. Пусть Ли Цзылун и не был похож на воина, он отлично владел мастерством меча, и в его руках крылась немалая сила. Приблизившись к пленнику, Ли Цзылун со смешком опустил перед ним чашу, после чего отступил на пару шагов и принялся наблюдать. Рука Тан Фаня слегка дёрнулась к воде, но тут же остановилась. Снова сглотнув, он поднял взгляд на Ли Цзылуна и с тщательно подавляемой неуверенностью в голосе произнёс: — Так как я ещё жив, осмелюсь спросить, что Вам понадобилось от чиновника низкого ранга? — Неужели у господина Тана нет никаких предположений на этот счёт? — издевательски пропел Ли Цзылун, в ложном удивлении приподняв брови. — Проведённое расследование показало, что я не могу подходить на роль Вашей жертвы, а значит и нет причины оставлять меня в живых. Получается, Вам нужно от меня что-то другое. — Тан Фань слегка нахмурился. С момента пробуждения ему очень хотелось пить, и сейчас он упорно боролся со своим желанием, опасаясь, что и в воде может быть что-то подмешано. — Господин Тан, должно быть, застал последнее утреннее «пение»? Тан Фань не сразу понял о чём тот говорит, но, когда осознал, покрылся холодной испариной. Ли Цзылун, заметив его реакцию, коротко хохотнул. — Вижу, всё-таки застали. Оказалось, у моей последней жертвы имелся сын. Упорный был малый, всё рвался отыскать свою матушку. Он доставлял мне неудобства, так что пришлось от него избавиться. За этими стенам растёт красивая бамбуковая роща, и в ней много новых побегов, требующих удобрения. Печально, парень хоть и был упорным, жизни в нём оказалось мало. После того, как через него пророс девятый побег, он скончался. Так что кое в чём Вы всё-таки правы, мне нравится определённый типаж людей. Но если кто-то попадает ко мне в руки, он не может уйти просто так. Подумайте над тем, господин Тан, почему вы не очнулись привязанным рядом с этим человеком, — это было сказано издевательски-насмешливым тоном, словно Ли Цзылун рассказывал какую-то забавную историю. Всё это время он не отводил от Тан Фаня взгляда. Ли Цзылун видел проступившую испарину на его лбу и прошедшую по телу короткую неконтролируемую дрожь. Удовлетворённо отметил, что оказался прав — растрёпанные, обрамляющие лицо пряди волос, выбившиеся из причёски после ночи похищения, идеально ему подходили, придавая лицу более детское выражение. Ли Цзылун оценивающе прищурился, раздумывая над тем, сколько ещё раз Тан Фань сможет оправдать его надежды. После чего вышел из камеры. Повесив замок, он на прощание произнёс: — Господин Тан, в этой воде ничего не подмешано. Предавать пыткам не осознающее себя тело совсем не интересно. Так что не мучайтесь и позвольте себе утолить жажду. *** С визита Ли Цзылуна к Тан Фаню прошло не много времени, что-то около половины дня. Палач не торопился к своей жертве, позволяя ей обдумать и прочувствовать ситуацию, в которой она оказалась. Ли Цзылун поступал так не всегда. Зачастую, когда добыча попадала к нему в руки, он уже с первого визита принимался за неё. Но иногда, как в этот раз, он заводил небольшой разговор, а потом уходил на неопределённое время, дожидаясь, когда жертва сама загонит себя в ловушку разума. Неся в руках небольшой пакет с ароматными мясными булочками, Ли Цзылун вошёл в подвал. — Господин Тан, вчера вечером вы толком ничего не ели в том чудесном ресторанчике, а ведь уже прошли почти сутки. Наверное, Вы очень голодны. Ну ничего, я принёс с собой пару вкуснейших мясных пирожков. И Вы даже сможете их отведать, если будете хорошим мальчиком, — не получив в ответ на свои слова ничего, кроме настороженного взгляда, Ли Цзылун положил пакет с едой на большой стол и, взяв ключ, отворил дверь камеры. — Мне казалось, Господин Тан более разговорчивый молодой человек, а Вы что-то совсем молчаливы, — он не стал заходить в камеру, вместо этого приглашающе махнул рукой, призывая Тан Фаня выйти из-за решётки, после чего отошёл к маленькому столику, бережно поглаживая инструменты. Пожалуй, первое что он испробует будет кнут. Ли Цзылун в задумчивости взял один из них, оценивая тяжесть и жёсткость. Нет, этот для начала не подойдёт, такой с первого же раза рассечёт спину до кости. Отложив предмет, он ещё раз посмотрел на свой арсенал и остановил взор на другом кнуте, ничем не отличавшемся на первый взгляд. Взяв его в руки, Ли Цзылун удовлетворённо выдохнул. Подойдёт. Обернувшись к Тан Фаню, он обнаружил что тот замер у двери камеры, не решаясь сделать шаг вперёд. Ли Цзылун на время отложил кнут и зашагал к Тан Фаню. Тот никак не отреагировал на первый шаг, на второй — напрягся, на третий — отступил, на четвёртый — не успел предпринять ничего, потому что шаг Ли Цзылуна был широк, а рука сомкнувшаяся на горле, молниеносна. Пятый — заставил насильно продолжить отступление, шестой — впечатал в стену. — Мальчик. Тебе стоит быть хорошим ребёнком и слушаться взрослых, — Господин Ли, не прилагая особых усилий, удерживал Тан Фаня в одном положении, продолжая сильнее сдавливать в удушающей хватке его горло. От вида и ощущений того, как Тан Фань из-за всех сил пытается вырваться, как безнадежно цепляется за его руку, в надежде отстранить её от своего горла, как, задыхаясь, открывает рот в попытке вдохнуть хоть немного, как постепенно слабеют его движения и туманится взор — от всего этого в груди Ли Цзылуна приятной щекоткой распространялся жар. Когда сопротивление угасло совсем, а тело начало оседать, он убрал руку с горла Тан Фаня, позволяя тому свалиться на пол, судорожно дышать и кашлять. Понаблюдав за этой чудной картиной пару мгновений, он наклонился и, схватив ворот одеяний, потащил не сопротивляющиеся тело наружу, где и принялся за привычное дело: сначала перекинуть свежие верёвки через крюк, следом подвесить жертву так, чтобы руки были подняты под напряжением вверх, после усадить на колени, лишь слегка прогнув в пояснице, и обездвижить, заковав ноги подготовленной колодкой. Напоследок похлопать по щекам, приводя в чувство. Когда взгляд Тан Фаня обрёл больше осмысленности, Ли Цзылун мягко потрепал его по волосам и зашёл за спину, беря в руки выбранный кнут. Первый удар был пробным — он лишь разорвал слои одежд, оставив слабый розоватый след на оголившейся белой коже, и вызвал больше удивлённый, чем болезненный вскрик. Второй удар резко отличался от первого, был в разы сильней и жёстче — он вспорол кожу, выпуская первую кровь, но не смог вырвать ни звука из горла жертвы, лишь тихий надрывный выдох. Последующие удары были не слабей второго, но и не на много хуже. Ли Цзылун то наносил сразу несколько ударов, то делал небольшой перерыв. Тело Тан Фаня покрылось испариной и безудержно сотрясалось от каждого удара. На двадцать третий удар он всё-таки не смог удержать болезненный стон. А последние два — были нанесены не по уже полностью кровоточащей спине, а неожиданно по предплечьям и бёдрам, что вырвало новый стон, уже больше походящий на вскрик. Ли Цзылун удовлетворённо отложил кнут в сторону. Ему нравилось то, как Тан Фань пытался сдерживать себя, и ещё больше нравилось, что на первый взгляд такое нежное и хрупкое тело смогло выдержать больше, чем предполагалось изначально. Он и рассчитывать не мог, что после двадцать пятого удара его жертва ещё будет в сознании. Взяв со столика маленький и тонкий нож, Господин Ли оглядел свою работу, убеждаясь, что глубоких ран нет, после чего обошёл пленника. Наклонившись, он погладил Тан Фаня по бледной и влажной от пота щеке, большим пальцем стёр с прокушенной губы кровь. Выпрямившись, он развязал верёвку, удерживавшую одно из запястий. Перехватив падающую руку, Ли Цзылун принялся её рассматривать, одновременно с этим говоря: — Молодец, ты повёл себя как хороший мальчик, а значит заслужил награду. Ты получишь её, как только мы закончим с ещё одним дельцем. — После этих слов он резко вогнал остриё маленького ножа под ноготь мизинца. Тан Фань вскрикнул и дёрнул рукой, пытаясь вырвать её из цепких пальцев, но Ли Цзылун держал крепко. Он аккуратно и неторопливо принялся доставать ноготь, вслушиваясь в прелестные звуки что издавала его жертва, а чуть погодя начал тихо напевать: «Закрывай глаза и спи, Досчитай до десяти… Здесь сбываются мечты…» Когда Ли Цзылун всё-таки отделил ноготь, Тан Фань, не выдержав, уже лишился чувств. Протерев нож и кнут от крови, он вернул их на свои места, после чего принялся освобождать безвольно висящее тело. Закончив и с этим, он задумчиво посмотрел на когда-то светлые одеяния. Его мальчику они больше ни к чему. С этой мыслью Господин Ли снял с него всю одежду. Откинув кучу ненужной ткани, он взял заранее подготовленный таз с чистой водой, смочив тряпку, на удивление бережными движениями принялся обтирать тело, начиная с окровавленной спины. Закончив с водной процедурой, Ли Цзылун обработал раны успокаивающей мазью, перевязал чистой сухой тряпицей и облачил Тан Фаня в новое белое одеяние. Кому-то могло бы показаться странным сие действо, но Господин Ли не терпел, когда к его игрушкам кто-то прикасался, и так же не терпел, когда жертва преждевременно умирала от воспаления ран. Перед тем как уйти Ли Цзылун вновь отнёс в камеру и запер Тан Фаня, оставив рядом с телом пакет с булочками и деревянную чашу с водой. *** Поднялся сильный ветер, и ночное небо окрасила яркая вспышка. Последовавший за ней мощный раскат грома сотряс землю. Мелкий летний дождь быстро перерос в сильный ливень, перекрывающий собой все остальные звуки. Погода разгулялась не на шутку, словно отражая ту бурю, что испытывал сейчас Ли Цзылун. Покои, в которых он находился освещала лишь одна свеча, и та, уже почти догорела, отбрасывая жуткие предсмертные тени. Господин Ли восседал на полу, крутя в руках изящную, небольшую, можно сказать даже крохотную шкатулку, он то открывал её, то вновь захлопывал. Прошло семь дней с тех пор, как в эту шкатулку положили первый аккуратно сорванный и очищенный ноготок. Сейчас же из десяти пустыми оставались только три ячейки. Но не это волновало Ли Цзылуна. В его груди всё больше и больше разгорался необъяснимый жар, который постепенно распространялся по всему телу, возбуждая желание. С каждым днём чувство привязанности к сидящему в подвале «ребёнку» росло с невероятной скоростью. Уже сейчас он не мог… не хотел отдавать его Смерти. Ему хотелось привязать к себе, сделать так, чтобы это нестабильная душа могла думать только о нём, видеть только его и принадлежать только ему. Он хотел сломать, раздробить и перемолоть в порошок все кости этого мальчика, чтобы потом построить новое основание. Но он не хотел ломаться, упорно сжимал губы, смаргивал редкие слезинки, не давая им пролиться, пугливо вздрагивал и смотрел с затаённым страхом, но продолжал искренне во что-то верить и надеяться. На второй день заключения, Ли Цзылун пришёл к Тан Фаню с клеткой крыс и небольшой жаровней. Приковав его к столу, он оголил Тан Фаню живот и поставил на него клетку, предварительно сняв дно. Пока крысы лишь бегали и неприятно щекотали нежную кожу своими коготками, господин Ли рассказывал о том, как использовали этих милых грызунов на казнях и о том, как пользовался ими сам. Так же, весело посмеиваясь, он поведал как можно воздействовать иглами на акупунктурные точки, чтобы доставить как можно больше боли. После чего положил первый уголёк на вершину клетки и предложил Тан Фаню выбрать одну из двух пыток. Тан Фань молчал достаточно долго. Тогда Ли Цзылун добавил раскалённых угольков, подгоняя крыс и тем самым Тан Фаня к правильному решению. Этот день закончился так же, как и предыдущий — вырванным ногтем и потерявшим сознание Тан Фанем. На третий день Ли Цзылун принёс коллекцию тонких ножей и принялся за кропотливую работу, вырисовывая на белой, словно нефрит коже, великолепного по красоте кровавого карпа. По завершению длительной процедуры он ушёл, забирая с собой третий ноготь. Четвёртый день вышел неудачным. Карп, что с такой тщательностью и любовью вырезался на бедре Тан Фаня, загноился. Поэтому пыткой в этот день стала высокая температура, а следовательно, более восприимчивое тело, и очищение раны от гноя. А в заключении, ещё один отобранный ноготок. Пятый день Господин Ли начал с очередного тонкого и длинного пальца, с ровной аккуратной ногтевой пластинки, а продолжил раскалённым металлом, нагрев докрасна клеймо в виде карпа и нанося его поверх неудавшейся из-за болезни картины. В этот день Тан Фань впервые не смог сдержать полного боли крика, после чего мир перед его глазами вновь потемнел. Ли Цзылун был сразу и рад что наконец-то смог вырвать этот крик из своей жертвы, и разочарован тем, как быстро тот потерял сознание — даже нюхательная мазь не помогла привести его в чувство. Пораздумав, Ли Цзылун решил отказаться от использования раскалённого железа в дальнейшем. На шестой день, получив очередной ноготь Ли Цзылун обнаружил, что организм Тан Фаня всё же был слабым, как это казалось изначально. Тело после пяти дней заключения и пыток сильно сдало позиции — исхудало и ослабло. И сейчас Тан Фань мог только лежать, сил на какие-либо действия не осталось. Мысли путались, а кожа жгла и зудела, особенно в местах новых повреждений. С тяжёлым вздохом Ли Цзылуну пришлось оставить Тан Фаня в покое, даря ему сомнительную передышку. В седьмой день, помня о шестом, Ли Цзылун ограничился лишь быстрым вызволением ногтевой пластины из указательного пальца. После чего, рассказывая о своих предыдущих жертвах тихим убаюкивающим голосом, он принялся обмывать тело полубессознательного Тан Фаня, промывать мягкие, потускневшие за время заключения, длинные, гладкие волосы. С громким щелчком вновь открыв и закрыв крышку, Ли Цзылун отложил шкатулку в сторону. Поднявшись, он бросил, нежно улыбаясь своим мыслям, последний взгляд на красивую вещицу и принялся раздеваться. Уже поздно, пора было завершить этот день и начать новый, а также решить, стоит ли поддаться желанию… *** Тан Фань давно потерял чувство времени, сидя в этом подвале. Единственным ориентиром оставались его пальцы. Этот сумасшедший явно забирал по одному ногтю в день. Тан Фань уже давно облазил всю камеру в надежде найти способ сбежать, но ничего не было. Поэтому приходилось сносить пытки, подавляя в себе желание умолять отпустить его. Это лишь ещё больше распалило бы его мучителя. Тан Фань тоскливо вздохнул, давя на корню слёзы. Нужно продержаться. Пусть его тело с каждым днём слабеет, а раны причиняют всё больше боли, но его обязательно спасут. Гуанчуань точно должен прийти за ним. Возможно, даже Ван Чжи захочет ему в этом помочь. Вспомнив об императорском евнухе, Тан Фань слабо улыбнулся. Если он переживёт эти дни, если Суй Чжоу, спася его, не прибьёт на месте, то это точно сделает командующий Ван. Ведь Тан Фань вновь был безрассуден, позволив себя поймать. И теперь испытывал вину от того, что в очередной раз заставил дорогих ему людей волноваться. *** Защебетали утренние птахи, возвещая о начале нового дня. Небо с ночи так и оставалось пасмурным, а в сочетании с густым, призрачным туманом, окутавшим почти весь город и прилежащие леса, создавало устрашающую, мистическую, но в то же время завораживающую и прекрасную картину. Собираясь навестить своего мальчика, Ли Цзылун не отказал себе в удовольствии понаблюдать за художеством природы. Постояв пару минут, он стряхнул с себя лёгкое оцепенение и пошёл прежней дорогой. *** Когда чужие руки распахнули не имеющего пояса, однослойное одеяние, оголяя тело, Тан Фань никак не отреагировал, уже привыкший к такому действию. Обычно, за ним следовала либо боль от очередной пытки, либо влажная тряпка, которой обтирали и обрабатывали раны. Так что он лишь прикрыл глаза, не желая видеть, что будет на этот раз и непроизвольно напрягся, подспудно ожидая боли. Ощутив руку на бедре, Тан Фань лишь крепче стиснул челюсть, ожог ещё не успел поджить, и кожа рядом с ним была болезненно чувствительной, поэтому пальцы, обводившие сейчас контуры клейма, приносили неприятные, на грани с болью, ощущения. Когда вторая рука легла на противоположное бедро, Тан Фань вздрогнул, а после синхронного, перетекающего с бёдер на тазовые кости, движения, в панике распахнул глаза. На лице Ли Цзылуна не было привычной насмешливо-издевательской улыбки, глаза его были черны и не отражали эмоций, лишь тень лёгкого любопытства проскальзывала в его облике. Почему-то именно это выражение напугало Тан Фаня больше, чем могли это сделать пытки и разговоры. Сердце болезненно сжалось, а потом затрепыхалось в удушающем ужасе осознания. Ли Цзылун, массируя выступающие гребни кости, с внутренней дрожью предвкушения наблюдал, как в глазах его мальчика разгорался панический страх. Стоило только Тан Фаню дёрнуться, пытаясь привстать на локтях и сдвинуться в сторону, как пристально следящий за ним Ли Цзылун, опережая его, упёр одну из своих рук ему в грудь, наваливаясь сверху и вдавливая Тан Фаня обратно в пол. Они оба замерли, и неизвестно сколько бы ещё прошло времени до того, как кто-нибудь из них двинулся, если бы не прошедшая по телу Тан Фаня, то ли от напряжения, то ли от прошившего холода, дрожь. Ли Цзылун медленно перевёл взгляд с его лица на свою руку и, задержавшись на пару секунд, так же медленно вернулся к глазам Тан Фаня. Ещё одно мгновенье — и их движения слились воедино. Ли Цзылун перенёс вес на поставленное рядом с головой Тан Фаня предплечье, наклонился ниже убирая руку, не торопясь распахнул свои одеяния. Тан Фань же вскрикнув, упёрся дрожащими руками в облаченную тёмной тканью грудь, пытаясь отодвинуть, сбросить. Не сумев оттолкнуть даже на миллиметр, он резким движением схватил воротник Ли Цзылуна, дёрнул на себя, а затем, используя это движения как рычаг, подтянулся и отчаянно вцепился зубами в шею своего мучителя. Ли Цзылун охнул от неожиданности и непроизвольно отпрянул. Воспользовавшись этим, Тан Фань бросился к выходу из камеры, от него к подвальной двери, на полном ходу врезаясь в неё, после чего лихорадочно пару раз дёргая на себя. Заперта. Вовремя оглянувшись, он неожиданно ловко увернулся от рук Ли Цзылуна и одним скачком достиг столика с пыточными инструментами. Хватая в одну руку нож, он второй принялся швырять всё, что там лежало, по неосторожности рассекая пальцы об острые лезвия. С лёгкостью уклоняясь от летящих в него предметов, Ли Цзылун быстро сократил расстояние между ними. Перехватил пытающуюся ударить его руку с ножом, резко вывернул, заставив вскрикнуть и выронить оружие. После чего, не сдерживаясь, отвесил тяжёлую пощёчину, оглушая, а следом нанёс сильный удар в грудь, выбивая весь воздух и отталкивая назад. Вдавив дезориентированного и временно несопротивляющегося Тан Фаня в стену, Ли Цзылун дёрнул за ноги, поднимая и лишая опоры. Приставив свой член к сжатому колечку мышц, он, используя собственный вес Тан Фаня и игнорируя собственную боль от подобного проникновения, насадил его на себя. Поперхнувшись на судорожном вдохе воздухом, Тан Фань взвыл на выдохе, из глаз брызнули слёзы, взгляд полыхал болью и надломленной ненавистью. Вскинув руки, Тан Фань направил их в глаза Ли Цзылуна в надежде выколоть. Но, перехватив их на половине пути, Ли Цзылун зафиксировал оба тонких запястья над его головой, удерживая одной рукой, второй подхватил под бёдра, направляя, и начал движение, с каждым толчком всё сильней вбивая Тан Фаня в стену. Устав удерживать всхлипывающего Тан Фаня на весу, Ли Цзылун швырнул того на пол. Сразу выворачивая руки за спину, он приподнял его за бёдра, поставил на колени и вновь вошёл. Ли Цзылун брал его долго, с удовольствием, не придерживаясь какого-либо ритма, а излившись не стал выходить сразу, наслаждаясь тем, как остаточно сжимаются мышцы вокруг его члена. Пресытившись ощущениями, он наконец покинул дрожащее тело, встал и оправил свои одеяния. *** Тан Фань чувствовал себя разбитым и больным. Всё его тело состояло из боли — старые растревоженные раны пульсировали в такт сердцебиению, а новые… удар в грудь был настолько силён, что любой чуть более глубокий вздох, вызывал тяжёлые продолжительные мучения. А то, что ниже… Тан Фань гнал от себя эти мысли, боясь, что его вновь накроет истерика. Нельзя, нужно держать дыхание ровным… Почему это произошло именно с ним?.. Ни одно найденное ранее тело не несло на себе следов сексуального насилия… Сколько раз это ещё повторится?.. Гуанчуань, мне так страшно… Забери меня отсюда… прошу… просто спаси меня уже! *** Тихо задвинув дверь, Ли Цзылун прошёл в свои покои. Стараясь не разбудить спящего человека, он подошёл к собственной кровати и присел на край. — Мальчик, ты всё спишь. Тебе стоит поскорее выздороветь, чтобы мы смогли вновь хорошо провести время вместе, — Ли Цзылун произнёс эти слова по-отцовски нежно и одновременно с привычной насмешкой. Подоткнув сбившееся одеяло, он аккуратно взял руку Тан Фаня и размотал бинты. Уже прошло пять дней с того момента, как в изящной шкатулке были заполнены все десять ячеек. И теперь, обрабатывая раны, он с тихим удовлетворением вспоминал прошедшие дни. На девятый день, забавляясь, Ли Цзылун спускался в подвал не единожды. Он открывал решётку, заходил в камеру и просто смотрел как Тан Фань, панически замирая при виде него, начинал судорожно дышать и периодически вздрагивать. Под конец каждого визита Ли Цзылун совершал какое-либо действие. В первый раз, он сделал резкий шаг вперёд и хлопнул в ладоши, смеясь над тем, как его мальчик шарахнулся в сторону. Во-второй, выудил предпоследнюю ногтевую пластинку. В третий — вручил чашу с горячим рисом и ложку. А в четвёртый, преодолев немного вялое в сравнение с предыдущим разом сопротивление, позволил себе повторно проникнуть в это сводящее с ума хрупкое тело. На десятый день, придя с интригующими его идеями Ли Цзылун вновь вошёл в тело Тан Фаня, в процессе чего, изнывая от любопытства, неглубоко вонзил нож в чистое от клейма бедро, желая проверить, сожмётся ли тот сильнее вокруг его плоти. Удовлетворённый результатом, он ещё пару раз слегка проворачивал в ране нож, завороженно смотря как кровь стекает по бледной коже и в конце, срываясь крупными каплями, падает и впитывается в белые сбившиеся одеяния, расцветая алыми бутонами. Это натолкнуло его на мысль как сделать картину, представшую его глазам, ещё более прекрасной. Прекратив движение, но не покидая желанного тела, Ли Цзылун уверенным плавным движением провёл первую кровавую линию, повторяя изгиб пятого ребра и уводя её к впадинке пупка. Тоже самое он повторил с другой стороны, а затем ещё четыре раза, симметрично на каждом последующем ребре, рисуя тем самым толи жабры, толи дерево, толи древний знак. После чего, запахнув одеяние, продолжил прерванное действо, наблюдая, как кровь пропитывает белую ткань. Наигравшись сполна, он забрал последнюю часть своей коллекции. Оставляя Тан Фаня дрожать и всхлипывать на холодном полу, он гадал: что ещё готов выдержать этот ребёнок, что ему придумать что бы наконец-то разбить его душу. Одиннадцатый день, стал самым ярким и запоминающимся, потому что именно в этот день он смог окончательно сломить его. У Ли Цзылуна возникла интересная мысль: что произойдёт если он заменит пытки и боль, удовольствием. Спустившись в подвал, он, преодолев слабое, но упорное и судорожное сопротивление, раздел и связал руки Тан Фаня за спиной, чтобы тот в ответственный момент ему не помешал. Ли Цзылун не особо интересовался сексом, однако опыт у него был приличный, и доставлять удовольствие партнёрше, когда сам того хотел, он умел мастерски. И хоть сейчас перед ним было не женское тело с пышными формами, а угловатое мальчишеское, он действовал столь же уверенно. Вскоре, под его руками юноша стал мягким и податливым, его тело предательски выгибалось навстречу ласкам. Тан Фань мог лишь жмурится и, закусив губу, пытаться подавлять рвущиеся из него стоны. Достав принесённую с собой жирную мазь, Ли Цзылун принялся подготавливать своего мальчика к чувственному проникновению. Тан Фань не выдержал ещё на стадии подготовки. Содрогаясь от оргазма, он с ужасом осознания собственного падения смотрел в потолок. Именно в этот момент из его глаз ушла та искра, которую так хотел потушить Ли Цзылун. Впоследствии, Тан Фань ещё не раз, извиваясь и дрожа, кончал под его телом. Кто же знал, что, выдержав дни мучений и пыток, он окажется не готовым к удовольствию и сломается на нём. На двенадцатый день Ли Цзылун обнаружил Тан Фаня свернувшимся калачиком, плачущим и дрожащим от подступающей лихорадки. Оказалось, что оставленная ножом рана на бедре начала гноится. Принявшись промывать её, он иронично подумал о том, что бедра его мальчика были слишком восприимчивы к заражению и явно были созданы для того, чтобы доставлять ему, Ли Цзылуну проблемы. Обработав и перевязав ногу, он, поддерживая полубессознательного Тан Фаня, вывел его из подвала, довёл до своих покоев и устроил на кровати. На тринадцатый день, хоть тело Тан Фаня ещё сохраняло жар, выглядел он лучше, чем вчера, и поэтому господин Ли не стал сдерживать свои желания. Он долго нежил его, наслаждаясь мягкостью разгорячённой кожи, тихими стонами и восхитительной обречённостью, плещущейся в его глазах. Ли Цзылун чувствовал себя счастливым и умиротворённым, но как оказалось, этот размеренный день был лишь затишьем перед развернувшейся впоследствии бурей. Первым порывом ветра стало письмо, в котором сообщалось, что некий Суй Чжоу, приехавший в город всего сутки назад, принялся активно расследовать дело, которым занимался присланный из столицы магистрат Тан. Вторым был Тан Фань, к которому с новой силой вернулась лихорадка, сталкивая его в бессознательное состояние. Четырнадцатый день не вызывал у Ли Цзылуна приятных воспоминаний, так как в нём не происходило ничего интересного и хорошего. Почти всё время было посвящено раздаче различных приказов, направленных на то, чтобы сбить Суй Чжоу с правильного пути. А в промежутках между ними господин Ли боролся с усиливающейся болезнью Тан Фаня. Тот метался в бреду, то приходя в себя и умоляя убить его, то вновь проваливаясь в жаркую пустоту. Ли Цзылун, сморгнув воспоминания, потянулся за чашей с подстывшим отваром. Зачерпнув ложкой небольшую порцию, он поднёс её к слегка приоткрытым, пересохшим от высокой температуры, губам. Со вчерашнего дня Тан Фаню не стало лучше, а наоборот — его состояние всё ухудшалось. В голове Ли Цзылуна всё чаще возникала мысль: что, если Смерть решила сама прийти за его мальчиком, не дожидаясь, когда он преподнесёт эту душу ей. Ли Цзылун просидел в своих покоях, рядом с больным почти до самого вечера, выслушивая доклады подчинённых и выдавая им новые указания. — Господин Ли, к Вам в поместье направляется Командующий Ван, он требует аудиенции с Вами, какие будут указания? — Ли Цзылун удивлённо поднял брови. Что мог забыть императорский евнух в далёком уезде Юнхэ? Он задумчиво посмотрел на беспокойно спящего Тан Фаня, припоминая мелькало ли хоть где-то имя командующего Вана в собранной на него информации. Нет. Точно не мелькало. Да и навряд ли птица столь высокого полёта, могла залететь к ним в город ради незначительного чиновника низкого ранга. Возможно ли здесь что-то другое? Приказав подготовить повозку, Ли Цзылун ещё раз проверил состояние больного, после чего направился на встречу с главой Западной ограды. *** Они, вежливо приветствуя, поклонились друг другу. Хозяин поместья приглашающе указал на накрытый стол. — Командующий, я интересуюсь, зачем такой высокопоставленный человек как Вы, приехал в нашу далёкую провинцию, да ещё и снискали встречи со мной, — театрально вежливо улыбнувшись, произнёс Ли Цзылун садясь за стол. — Я бы хотел обсудить с Господином Ли три вещи, — слащавости в голосе Ван Чжи, было настолько много, что её можно было собирать ложками. — Три вещи? — притворно удивился Ли Цзылун. — Я весь во внимании! — Я о Вас спрашивал. Вы долго прожили в столице, много чего достигли, сколотили большое состояние и обзавелись верными людьми, а покинув её, так же быстро взлетели здесь. — Засмущали-засмущали, обычные дела. Я деловой человек. Делать деньги и достигать цели — моя профессия, а верные люди есть у любого «правильного» человека, что тут не так? Их разговор, больше походил на шипение двух гадюк. На первый взгляд они говорили вежливо и учтиво, словно находясь на императорском приёме, но за притворными улыбками истекали ядом клыки. — Вы совершенно правы, в этом нет ничего такого. Однако будучи при императоре, Господин Ли не только быстро взлетел, но и смог держаться на высоте достаточно долго, пока сам не захотел сложить свои крылья. — Взяв в руки искусно разукрашенную чашечку, Ван Чжи принялся вертеть её, рассматривая рисунок. — Как Вы могли заметить, я пока ещё достаточно молод и несмотря на то, что взлетел столь же быстро, удержаться на постигнутой высоте довольно не просто. Поэтому, не хотели бы Вы поведать мне, куда дели магистрата Тана? — О… Не переживайте, у нас всё хорошо… — Ли Цзылун с любопытством смотрел на главу Западной ограды, ожидая какой-либо реакции, но лицо Командующего Вана, оставалось приветливым, даже в его глазах продолжала светиться доброжелательность. Евнух уже разомкнул губы, намереваясь что-то сказать, но его перебил взволнованный слуга, который неожиданно ворвался в комнату и трясущимися руками передал записку своему хозяину. Быстро прочитав её, Ли Цзылун, не меняясь в лице, поднялся и сложил руки в поклоне: — Прошу меня простить, но срочные дела вынуждают меня покинуть Вас. Могли бы мы продолжить позже? Вы можете располагаться в моём поместье. Я вернусь, как только покончу с делами. В ответ на это Командующий Ван вежливо кивнул: — О, конечно, можете не торопится. Ли Цзылун стремительно вышел из комнаты, поглощённый мыслями о сбежавшем Тан Фане, и не заметил убийственного взгляда, направленного в его спину, а также, не услышал хруста лопнувшей в руке Ван Чжи чашки. *** Тан Фань разомкнул веки, открывая миру затуманенные болезнью глаза. Какое-то время просто лежал и смотрел в скрытый тьмой потолок, вслушивался в пустую тишину. Облизнув пересохшие губы, он тяжело сглотнул — было душно и хотелось пить. Тан Фань спихнул с себя одеяло, весившее словно добротный конь. Медленно повернувшись на бок, он с третьей попытки всё-таки смог сесть в постели. Тело было мягким и лёгким, но каким-то неповоротливым и вязким. Спустив ноги, Тан Фань попытался встать, но почти сразу же упал на колени. Его левая нога была такой же лёгкой, как и всё остальное тело, зато правая — решив выделиться, ощущалась как бревно, утяжелённое булыжниками — что не облегчало жизнь находившемся в горячем тумане мозгам. Но Тан Фань не расстроился из-за открывшегося факта, он лишь глупо хихикнул над странным различием своих ног, после чего упорно подполз к низкому столику и, приложив непомерные усилия, опрокинул стоящий там кувшин. К разочарованию Тан Фаня тот был пуст. Тяжко выдохнув, он опёрся о столик, поднимаясь. И, постепенно приноравливаясь к своим столь различным теперь ногам, поплёлся вперёд, пока не уткнулся во что-то. Постояв некоторое время, он лениво поднял руки и принялся ощупывать преграду. Решётка? Мысли вяло переваливались, пытаясь построится в логичную цепочку. Тан Фань посмотрел на свои пальцы. Нет. Когда белая ленточка окутывала только один его красивый пальчик, он уже осматривал эти железные палки. Тогда, может это что-то другое? Например, дерево? А что у нас может быть деревянным? Вроде в его камере постоянно была деревянная чаша, но это не похоже на чашу. Кажется, ещё деревянной была его нога. Но он же сейчас на ней стоит! Встревожено, опустив взгляд, Тан Фань с облегчением выдохнул, обнаружив свою конечность на положенном ей месте. Наконец одной из мыслей надоело лениво ворочаться, и она ярко вспыхнула, привлекая к себе внимание. Может ли это быть дверь? Недолго думая, Тан Фань пару раз слабо толкнул её вперёд. Ничего не произошло. Постойте. Но это же дверь в покои, а значит она открывается не так. Тан Фань замер, пытаясь вспомнить, как именно открывались двери в чьи-то покои. Мозг вяло выкинул измятое воспоминание, желая, чтобы от него уже перестали требовать выполнения непосильных задач. Обработав полученную информацию, Тан Фань потянул дверь в сторону, и она — о чудо! — поддалась. В разгорячённое лицо, остужая, подул прохладный ночной воздух, а лёгкие наполнил свежий лесной аромат. Блаженно зажмурившись, Тан Фань, прихрамывая, слегка покачиваясь, бездумно пошёл вперёд. Так он и брёл, спотыкаясь о камни, вредно лезущие под его ноги, врезаясь в деревья, которые явно специально вырастали прямо у него перед носом. Вот и склон, видимо, за что-то был обижен на Тан Фаня, раз уж резко возник из ночной тьмы, подставляя свой бок. Благо он был пологим и не особо высоким, поэтому катился с него Тан Фань не долго. А когда полностью остановился, не стал подниматься и остался лежать на спине, глядя в чёрные тучи, сгущающиеся над лесом. Сонливость пришла мягкой волной. Тан Фань прикрыл глаза, намереваясь поспать прямо там. Первые капли дождя упали на его лицо, пробуждая от зыбкой дремоты. Подняв тяжёлые веки, он пару раз медленно моргнул, постепенно осознавая мир вокруг себя. Приоткрыв рот Тан Фань, принялся жадно ловить капельки влаги, падающие с небес, постепенно утоляя надоевшую жажду. Он перевернулся на живот и попытался встать, но прежде лёгкое тело, налилось свинцовой тяжестью, а на смену пожирающего жара пришёл пронизывающий холод. Тоскливо всхлипнув, Тан Фань всё же, хоть и с трудом, но поднялся. Обхватив себя руками в попытке согреться, он сделал первый неуверенный шаг вперёд, намереваясь продолжить свой бессмысленный путь. «…Фань! Жуньцин!» — Тан Фань не сразу понял, что это за посторонний звук в его тихом и одновременно шумящем мире. Остановившись, он огляделся по сторонам, натыкаясь взглядом на бегущую к нему тёмную фигуру. Что-то было в ней щемяще знакомое, родное и… может быть, безопасное. Тан Фань хотел повернуться и сделать шаг на встречу, но на полпути ему стало как-то… лень и… немного безразлично. Кажется, вскользь он заметил вторую, более крупную фигуру, возможно кто-то скакал на лошади. Не важно… Сейчас, всё, что ему хотелось — это присесть, а потом лечь, свернувшись клубочком, словно он маленький никем не замеченный кот… Смежить глаза и спать… спать… спать. *** Ли Цзылун любил Смерть и никогда не был против уйти с ней за порог. Поэтому, когда луна отсчитывала последние минуты жизни пятнадцатого дня, он подхлёстывал коня, стремясь как можно скорее отыскать своего сбежавшего мальчика. Так как знал, чувствовал, сегодня к нему придёт Она. Ли Цзылун отыскал свою пропажу и, к своему неудовольствию, заметил чужака. Они двинулись одновременно. Ли Цзылун позволил своим губам растянуться в победно-торжествующей улыбке. Он был ближе к Тан Фаню и, у него под седлом во весь опор неслась лошадь, чужак не мог успеть раньше него. Спрыгнув на скаку за пару метров от сидящего Тан Фаня, Ли Цзылун обнажил меч и сделал первый, быстрый и широкий шаг. Он точно успеет. Всего два шага и эта маленькая, нестабильно сверкающая душа навсегда будет принадлежать только ему. Занесённое для удара лезвие меча блеснуло в тусклом свете луны. Неожиданно острая боль в груди на несколько мгновений остановила руку готовящуюся оборвать чужую жизнь. Ли Цзылун запоздало услышал грохот выстрела и, опустив взгляд, увидел ровную, аккуратную дыру в своей груди, из которой толчками выходила кровь. Нет, пока рано уходить, он ещё успеет. Приложив усилия, Ли Цзылун сделал ещё один шаг и всё же обрушил меч на беззащитное тело. Но вместо человеческой плоти, его лезвие встретилось с пружинящим мечом чужака, который не только заслонил не реагирующего ни на что Тан Фаня, но и мощным ответным ударом выбил вражеское оружие из рук, после чего Ли Цзылун, пошатнувшись, непроизвольно отступил на пару шагов. Его ноги подогнулись, и он сначала осел на колени, а после некрасиво упал на живот. Загребая руками землю, Ли Цзылун пополз вперёд, надеясь достать Тан Фаня. Однако тот, очнувшись, с ужасом уставился на тянущиеся к нему руки и, вскрикнув словно раненый зверь, шарахнулся от него в сторону. Быстро среагировавший Суй Чжоу, перехватил Тан Фаня и, прижав к груди, начал что-то тихо успокаивающе говорить. В это время из-за деревьев показался Ван Чжи, он не торопясь подошёл к ещё живому Ли Цзылуну, небрежно, ногой перевернул того на спину. И с полным презрения выражением на лице выстрелил дважды. Пуская первую пулю в сердце, а вторую ровно в лоб. Тем самым, не давая ни малейшего шанса на выживание.