Здравствуй из других миров.

Новый день для Гефеста не задался с раннего утра. Его резкое пробуждение было спасением от кошмара, в котором он не смог спасти Аглаю. В этом сновидении девушка была в ловушке темных неспокойных вод. Река, словно живая, забирала жену Гефеста на дно, пока она сама тянула руки, кричала и звала любимого. Мужчина держал Аглаю, тянул на берег, прилагая все силы, но сам едва не срывался в омут. На берегу от обуви оставались глубокие нечёткие следы как следствие попыток спасти девушку. Но ладонь жены выскользнула из его, и крик Аглаи ушел вместе с ней в воды Леты. – Аглая! – Гефест подскочил на кровати и ещё несколько секунд не понимал, что сон ушел вместе с ночью. – Аглая... – выдохнул мужчина и потёр ладонью лицо, отгоняя от себя картинки, что нарисовало ему подсознание. Бездумно он прошел на кухню, где наполнил водой стакан и в три глотка осушил его. Мужчина взглянул на настенные часы и понял, что проспал всего пару часов. После встречи с Андреа, Скаем и Сибил, он с трудом контролировал мысли. Они метались от воспоминаний о жене к размышлениям, как лучше увести прислужников новых богов от Аиды, с которой он был тесно связан. Сердце кузнеца выбрало приоритет, и поэтому каждая попытка решить проблему так и оставалась незавершенной, и перед глазами вставал образ Андреа, которая вовсе не помнит, что когда-то была всей жизнью для Гефеста. Шатен сварил себе кофе, но так и не сделал ни единого глотка. Все в этом мире казалось ему теперь незначительным и маловажным. В один миг кузнецу стало сложно существовать в реалиях, где любимая женщина не знает, кто она и что значит для бога огня. Он с грохотом откинул чашку с не выпитым кофе в раковину и, опершись руками на столешницу, опустил голову, зажмурившись. Сейчас Гефесту хотелось оказаться вдалеке отсюда, от своих мыслей, забрать жену и никогда не видеть тех, кто заставил отказаться от самого важного человека в жизни. Кузнец выдохнул, и кулаки от подступившей разбушевавшейся ярости сжались сами по себе. Ещё минуту назад он не чувствовал ничего, кроме тяжести, что обрушилась на него вместе с осознанием о потерянном времени, а теперь его обдало потоком силы, что соизмерима с пламенем, которое вспыхнуло в сухих ветвях спящего ничего не подозревающего леса, и теперь кровожадные языки облизывают землю, испепеляя на своем пути, пока не доберутся до конечной точки. Остальным осталось только молиться, чтобы их не накрыло этой огненной волной.

***

Мужчине стоило больших усилий, чтобы не сорваться ещё до рассвета к Аиде. Когда здравый смысл уступил место гневу, трудно не следовать необдуманным порывам. Первым делом мужчина отправился к дому владычицы Подземного царства, но, не увидев ее Lamborghini, направился в клуб, зная, что она не передвигается ни на чём, кроме своего любимого автомобиля. Не задерживаясь больше нескольких секунд, он уже летел к клубу, за стенами которого скрывался мир, пугающий простых смертных. В зале было пусто, темно и тихо, – как и полагается любому ночному клубу в раннее утро, когда всех развлекающихся выдворили домой на заслуженный двух часовой отдых перед началом рабочего дня. Не разбирая голосов в кабинете Аиды, Гефест одним резким движением ноги выбил двери, те с жалобным грохотанием распахнулись. Персефона, сидевшая на крае стола и задумчиво перебирая письма, вздрогнула, а Мерфи, так и не покидавший клуба, на мгновение растерялся, не ожидая увидеть Гефеста, да ещё и в таком состоянии. За все то время, что они были знакомы, у стража загробного царства сложилось впечатление, что бог-кузнец, подобно стали, которую он приручил, закален для этого мира. Однако, Цербер забыл, что прежде всего, Гефест – бог огня, и он, как и стихия, подвластная ему, такой же опасный и непредсказуемый. В несколько шагов Гефест сократил расстояние между ним и Персефоной и, сжав горло богини, он повалил ее на стол, нависая сверху. – Она была жива! – озлобленный рык вырвался из груди бога. Не найдя Аиды он решил, что в праве причинить вред ее жене, ведь она сделала то же самое с ним и Аглаей. – Гефест, – сдавленно прохрипела Персефона, сжимая запястья озлобленного бога. – Все это время! – едва контролируя свою силу, мужчина тряхнул Кору так, что стол издал короткий треск под ее лопатками. Женщина зажмурилась, приоткрыв рот в безмолвном крике. – Она была жива! Дойдя до стадии, когда плевать, кто перед тобой, лишь бы причинить вред и выплеснуть свою боль, кузнеца от убийства Коры отделяли крохи благоразумия. Размышляя он трезво, мог бы догадаться, что в его беде повинна одна Аида, а Персефона, как верная спутница, лишь следовала за любимой без пререканий. Настолько сильно Гефест был охвачен яростью, что не заметил, как руки Мерфи вцепились ему в плечи, сжимая кожаную куртку. В человечком обличии ему не хватало мощи, чтобы справиться с весьма крупным и сильным богом, что всю жизнь провел за наковальней. – Убери от нее руки! – знакомый голос через пелену громко раздался совсем рядом, над ухом. Гефест обернулся, не отпуская Персефоны, и первое, на что упал взгляд кузнеца – блеснувший золотом яростные глаза хищника и оскал не человеческих острых зубов. Цербер, – подумал кузнец брезгливо. Стоило догадаться, что сейчас, когда объявились Скай и Сибил, верный пёсик будет следовать за Персефоной, как ему и приказала Аида. Безопасность своей семьи владычица загробного мира может доверить только зверю. – Завоняло псиной, – хмыкнул Гефест. Кузнец, не прекращая одной рукой сжимать горло Коры, локтем другой руки нанес удар по челюсти Мерфи и, пока тот был дезориентирован, мыском массивного ботинка угодил ему в голеностоп. Прислужник Аиды грузно опустился на колено, потеряв равновесие. Он тут же собрался атаковать, но Кора протянула руку, останавливая Цербера. – Мерфи, не надо, – требовательно, тихо произнесла богиня, на лице которой не было ни тени страха за свою жизнь. Как и полагается псу, он послушался. – Да, Мерфи, – с издёвкой Гефест повторил слова Коры, обернувшись к парню, – не надо. Ты же хороший мальчик и не будешь расстраивать хозяйку. Чтобы позлить зверя, кузнец ещё и свистнул, как обычно делают, чтобы обратить внимание собаки. Мерфи оскалился, сжав кулаки. Нужно быть либо кретином, либо бесстрашным, чтобы злить Цербера пусть и в облике человека. Гефест определенно не был кретином, но он точно не ощущал страх, только не перед лицом зверя. В его голове жили другие тревоги и переживания, и все они крутились вокруг Аглаи. Он нисколько не трепетал перед Мерфи, и даже если сейчас тот отрастит ещё две головы, единственное, что сделает Гефест, даст команду «сидеть», чтобы позлить монстра, уверенный в своей неуязвимости перед Цербером. – Я могу вернуть ее, – все ещё сжимаемая ладонью кузнеца, Кора смогла выговорить то, чего так желал кузнец. Издёвка в его взгляде сменилась искрой надежды, и вот зелёные глаза вопрошающе всматривались в лицо богини, и даже хватка крепкой ладони ослабла на ее шее. Женщина кивнула на немой вопрос Гефеста. – Я могу... – Ты врешь, – все ещё не веря, прошептал мужчина, но отпустил богиню, отступая на шаг назад. Невидящим взором он уставился перед собой, беззвучно повторяя «ты врешь, врешь». Необходимость веры в то, что все можно вернуть, и кинжал предательства, что уже раз вонзили в спину, никак не стыковались между собой. Нет ни одной причины довериться тем, кто уже однажды отобрал у Гефеста, без преувеличения, все, но сердце, разбившееся на тысячи осколков, требовало лекарство, чтобы вновь соединиться, и во всем мире существует лишь одно чудо, которому было это под силу, – его жена, рядом, в полном порядке и с прежней любовью в сердце и взгляде. Воспользовавшись замешательством кузнеца, Кора поднялась и, не глядя на Мерфи, который готов был в прямом смысле вцепиться в горло тому, кто осмелился поднять руку на жену Аиды, произнесла тоном, не терпящим пререканий: – Оставь нас. Мерфи, сменив оскал на непонимание, взглянул на Персефону, потеряв интерес к Гефесту, который едва держался за ориентиры в этой реальности. Богиня повела бровью, дав понять, что дважды она повторять не собирается. И, если парень ещё мог поспорить с Эдрианом и за это ему ничего не будет, то с Аидой и Персефоной Цербер вел себя максимально сдержанно, чтобы не угодить в немилость. – Я буду за дверью, – покорно ответил он, скидывая с себя нечеловеческий лик, который он накинул на себя, чтобы справиться с кузнецом. Бросив хмурый взгляд на Гефеста, он оставил этих двоих, прикрыв за собой двери. Оставшись наедине с Корой, мужчина поднял глаза. – Говори, – приказал он. Слышала бы Аида, какую дерзость позволил себе Гефест в сторону ее жены, лишила бы ноги и бросила Церберу для игры. Выдохнув, Персефона изменилась в лице, смягчившись. Она вспомнила тот день, когда они все бежали из родного дома, вспомнила все потери, но все же Аглая заняла в ее памяти яркое воспоминание. Так любить нельзя, – думала она, прокручивая раз за разом в голове, как нимфа без раздумий кинулась в темные воды. Ещё долго богиня мучила себя вопросами, смогла ли она пережить смерть любимой, а самое главное, как Аида бы поступила в такой ситуации? Каждый раз ответы не утешали женщину. – Она подумала, что ты погиб и, не выдержав, бросилась в Лету, – произнесла она уже мягче, без надменности, сцепив пальцы в замок перед собой. – Но я жив! Сюрприз! – Гефест горько усмехнулся. Персефона устало покачала головой в ответ. - Я была против этого, - ответила она, наконец, после недолгой паузы, - но Аида... Она умеет убеждать. Ты знаешь это не хуже меня. Я не могла пойти против ее воли. И все же, мне было сложно принять то, что задумала моя жена. Тогда я решила действовать не напрямую, а издалека. Тогда, в баре, ты узнал ее не просто так, а потому что я поспособствовала. Я дала вам обоим испить немного воды из Леты - добавила ее вам в коктейли. Но все пошло не совсем так, как я рассчитывала... Ты вспомнил Аглаю, а она тебя - нет. Но предпринимать какие-то дальнейшие шаги я не решилась - если бы Аида узнала, нам бы всем не поздоровилось. Мне ничего не оставалось, кроме как ждать, когда же ты проявишь себя. И вот, ты, наконец, пришел. Кузнец в ответ наградил собеседницу мрачным взглядом. - Вы обе - просто отвратительны! Мне плевать, как вы будете это исправлять, но я не успокоюсь, пока вы не исправите то, что натворили. Понимая, к чему он клонит, богиня продолжила. – Ты был нужен нам для битвы. Аида приняла решение не говорить тебе, потому что ты единственный оружейник, который сможет создать то, что сможет одолеть врагов. – Мне плевать на битвы, воины и катаклизмы! Мне плевать на этот и остальные миры, если моя жена не помнит меня! – вспылив, мужчина подошёл ближе и, нависнув над Корой, смотрел на нее с высоты своего роста, а богиня смотрела в ответ без вызова и насмешки. Лицо выражало ее лишь смиренность перед волей Гефеста. Она будто ждала этого разговора, этого момента и проработала каждый возможный исход. В глубине души она была рада, ведь это знание почему-то усложняло ее существование. Не встретив на своем пути ни страха, ни паники, Гефест лишь сильнее вскипал, полагая, что Кора не чувствует своей вины за то, что с ним произошло. – Твоя жена решила пожертвовать моей. Может мне сделать так, чтобы она почувствовала, каково это, когда тебя лишают любимой женщины? – тихо, но с угрозой произнес кузнец, всматриваясь в глаза богини. – Для начала, – женщина выдержала паузу, не отводя взора от Гефеста, – мы попробуем ее вернуть. Я хочу исправить то, что не смогла предотвратить. Отойдя от женщины, кузнец отвернулся, устало потёр лицо ладонями, тяжело выдыхая. Сдавшись во власть надежды, которую смогла подарить Персефона, он спросил, не оборачиваясь: – Она вспомнит меня? Не ответив, Кора громко, но не переходя на крик, позвала Мерфи. Тот вошёл почти незамедлительно, окинул взглядом Гефеста и Персефону, оценивая происходящее. – Привези Андреа, – начала богиня. Но кузнец перебил ее. Слова оказались быстрее его мыслей. – Аглая... – произнес он, но тут же сник. – Ее имя Аглая, – добавил мужчина уже тише, словно напоминание для самого себя. Он решил для себя, если не увидит в лице Андреа той, за чью любовь он так борется, то первое, что он сделает, лишит Персефону головы на глазах у Аиды, и бросит ее к ногам богини, – единственное правильное отмщение за то, что они обе совершили. Гефест обернулся, когда Мерфи оставил их, чтобы выполнить приказ, и Кора, взглянув в лицо кузнеца, поняла, что сегодня из этого клуба она может не выйти живой. Взгляд Гефеста ещё никогда не был столь кровожадным, и богиня едва держала под контролем дыхание, чтобы не выдать накативший страх, – впервые за их встречу.

***

Для кузнеца время тянулось намного медленнее обычного, а Персефона едва находила в себе силы, чтобы оставаться на месте и не метаться по кабинету. Гефест стоял в углу, скрестив руки на груди, и немигающим взором уставился перед собой в пустоту. И пусть эти двое не озвучивали своих мыслей, каждый из них догадывался, что к чему. Шум приближающихся шагов и голосов вывел бога и богиню из режима ожидания. Первой из-за дверей показалась Андреа. Гефест сделал к ней шаг, но замер, в нерешительности. Он уже ни в чем не был уверен, и меньше всего ему хотелось напугать Аглаю своими необдуманными действиями. Девушка бегло переводила взгляд от Коры к Маршаллу, чувствуя напряжение в кабинете. – Что-то случилось? – неуверенно спросила Андреа. Мерфи, забравший ее, ничего не объяснил, сославшись на срочность. Ей было не комфортно находиться рядом с Корой, поэтому, на уровне импульсов, она стала ближе к Гефесту, хотя в этом мире она ничего толком не знала о нем. – Не бойся, ладно? – кузнец коснулся локтя Андреа и, когда та взглянула на него, улыбнулся уголками губ. Девушка улыбнулась в ответ, не понимая, в чем дело, и почему ее сюда привезли, ничего толком не объяснив. Однако, преисполненная каким-то неведомым желанием доверять этому мужчине, она кивнула ему. – Мерфи, – Персефона подозвала к себе парня и, шепнув ему что-то на ухо, указала в сторону Гефеста. Коротко кивнув, Цербер отошёл к двери, держась ближе к кузнецу, который, казалось, не обращал внимание на происходящее, видя перед собой только любимую жену. Мерфи неизвестно, что должно случиться, но он, по своему обыкновению, будет следовать приказу. Обернувшись, Андреа перевела взгляд на Кору, затем на Мерфи и, предчувствуя неладно, опасливо посмотрела на Гефеста. Теперь уже казалось плохой затеей идти за другом, который совсем неожиданно, без предупреждения, явился в дом Эдриана, где девушка провела эту ночь. Ей хотелось сбежать, и как только она сделала шаг к двери, Персефона вытянула руку и сжала кулак, и Андреа, схватившись за живот, упала на колени. Гефест кинулся к девушке, путь ему преградил Мерфи, припечатал его к стене, пока шатенка, сжимаясь в комок, кричала неестественным голосом. Боль была такая, будто хирург решил вскрыть пациента без наркоза, и лезвие скальпеля скользит, разрезая кожу, как раскалённый нож масло. В какой-то момент Андреа поняла, что даже не может сделать вдох – настолько была острая боль. Тело бросило в холодный пот, Андреа затряслась, подняла широко распахнутые глаза на Гефеста, а на ее губах застыла безмолвная мольба о помощи. Одним сильным рывком Мерфи прижал Гефеста к стене, и для этого ему пришлось трансформироваться, выпустить наружу часть своей силы, чтобы справиться с кузнецом. Его кожа пылала, но не обжигала, и она казалась твердой, как застывшая лава, через трещины на ее поверхности приглядывались пламя самого загробного царства. Бог-кузнец не оставлял попыток вырваться, и он, казалось, ещё никогда не чувствовал такой силы, как сейчас, видя, что любимая женщина испытывает столь страшные муки. – Что ты делаешь?! – взревел Гефест, отталкивая от себя Мерфи, обращаясь к Персефоне. Та, сосредоточившись на Аглае, пыталась вернуть ее мужу. Цербер, сжав зубы, про себя удивился, отметив силу Гефеста, и подумал, что не в каждом боге живёт такая мощь. Он оглянулся, чтобы взглянуть на Андреа, но, как бы ему не хотелось помочь своей новой подруге, он не смеет нарушить приказ. Подумав, что Персефона знает, что делает, Мерфи невольно вспомнил тот день, когда они все бежали из своего мира, и их первую встречу с Аглаей. Страж семьи Аиды посмотрел на Кору, на ее сосредоточенное лицо и глаза, полные тревоги и решимости и подумал, что не сможет остановить ее в тот момент, когда богиня переступит черту, после которой не будет способа исправить ситуацию. Выкрикнув на древнем, уже забытом языке одно единственное слово, Персефона перевела боль Андреа на новый уровень, и девушка ногтями цеплялась в пол. – Гефест! – прохрипела она, охваченная страхом, едва слышно за секунду до... Нутро кузнеца сжалось от мысли, что любимая женщина зовёт его на помощь, а он рядом, прямо здесь, напротив, но не может даже приблизиться к ней. Не подозревая, что такое возможно, Андреа стала захлебываться так, словно в данный момент была под толщей воды. Прижав ладонь к горлу, девушка хватала ртом воздух, но изо рта лилась темная, как сама ночь, вода. – Аглая! – выкрикнул мужчина настоящее имя нимфы, не оставляя попыток вырваться. –Смотри на меня! Смотри на меня! – он пытался удержать взгляд Аглаи на себе, но та, чувствуя, что лёгкие объятые пламенем, закатила глаза, не в силах сделать глоток воздуха. Она ни о чем не могла думать, кроме заполнившей все ее существо боли. С новой волной ярости Гефест откинул от себя Мерфи, который на мгновение ослабил хватку, не на шутку испугавшись за подругу. – Я клянусь, я вырву тебе глотку голыми руками! – обратился кузнец к Коре, срываясь на крик. А богиня, словно находясь под трансом, продолжала свою, на первый взгляд, пытку. – Не отпускай! – приказала она Мерфи. Ища в теле нимфы то, что не даёт ей помнить свою прошлую жизнь, Персефона не по своей воле причиняла ей адские муки. Она, словно искусный заклинатель змей, пыталась приручить опасного и непослушного обитателя своего мира. Бросившись в Лету, девушка позволила реке, словно та живая, хозяйничать, обосноваться на ее молекулярном уровне и глубоко-глубоко в бессознательном. И, чтобы исправить то, что натворила Аглая, убитая горем, Персефоне вслепую, по крошке приходится собирать источник ее беспамятства. Находясь на грани, богиня сжала зубы, вдохнула и пошла на последний рывок. Со страшным хрипом изо рта Аглаи вырвался комок слизи. Словно живое создание, он двигался, собирал себя воедино. Зная, что нужно действовать быстро, Кора подбежала к неприятной двигающейся субстанции, схватив со стола Аиды нож для писем, и вонзила в самую сердцевину комка острое лезвие так, что оно вошло кончиком в пол. То, что ещё некоторое время было в Аглае, в буквальном смысле мерзко и пискляво завопило, содрагаясь в конвульсиях, и через секунду затихло, растекаясь по полу грязным сальным пятном. Персефона выдохнула, понимая, что это тот самый исход, правильный исход, который должен быть. Аглая, не двигаясь, лежала на полу и, кажется почти и не дышала. Переведя испуганный взгляд на Персефону, Мерфи больше не смог держать Гефеста. Он и не хотел, думая, что они с богиней совершили страшную ошибку. Он вдруг представил лица друзей, что стали в этом мире ему родными, как он скажет им о случившемся. Думая, что нимфа умерла, Цербер подтвердил свой страх, – он тот, кто приносит боль и тот, который не может ее предотвратить. Когда затихла Аглая, а Мерфи отступил, Гефеста покинули, казалось бы, все силы, и кузнец осел на пол, не отводя глаз от жены. Вдруг ярость, злость и негодование покинули его, оставив душераздирающую пустоту. Все, чего хотел сейчас кузнец - уйти вслед за Аглаей. Глаза бога наполнились слезами, и он едва не свалился на бок, но спиной прижался к стене, подтянул к себе колени и руками обхватил голову, позволяя слезам бежать по щекам. Горе пришло в пустоту его души, оно кричало о том, что это он виноват, ведь если не его жажда любви к этой нимфе, она бы сейчас была жива. Гефест корил себя за то, что не мог жить в этом мире рядом с любимой, которая его не помнит. А теперь, как ему жить, если она и вовсе мертва? Словно услышав боль Гефеста, вселенная будто решила, что она слишком велика. Жадно и шумно вдохнув воздух, Аглая распахнула глаза. От слишком яркого света глаза заслезились, и по щекам заструились слезы. Гефест вздрогнул, отнял руки от головы и, тяжело дыша от волнения, приблизился к жене, не поднимаясь с пола. Подхватив девушку, он осел вместе с ней, прижимая к себе одной рукой, а второй убирая прилипшие пряди волос к щекам и лбу. Она кашляла и все не могла отдышаться. Персефона устало кивнула ошарашенному Мерфи, увлекая его за собой, прочь из кабинета. Тот протянул ей руку для опоры и, оглядываясь, увел богиню. Когда девушке удалось нормализовать дыхание, она подняла глаза, вымученно улыбнулась и заплакала, прижав ладонь к влажной щеке Гефеста, ее мужа. Воспоминания, которые вернулись к ней, стоили той боли, что Аглая испытывала ещё некоторое время назад. Каждый поцелуй, каждое объятие, каждая улыбка родного человека вспыхнули яркими картинами перед глазами нимфы, но вместе и с радостью пришли и мрачные образы, когда тело любимого бога бездыханно лежало на поле битвы. – Я думала, ты мертв, – хрипло прошептала она, не в силах остановить слезы. Перехватив ладошку жены, Гефест, зажмурившись, припал к ней губами, оставляя несколько поцелуев на внутренней стороне. Ему самому едва хватало воздуха, чтобы говорить. В голове крутились мысли: «Она снова со мной. Она жива. Она меня помнит». Кузнец взглянул на девушку и увидел в ней ту, которую полюбил много лет назад. Прижав к себе Аглаю, он покрыл ее скулы, щеки и лоб россыпью поцелуев и самый последний оставил на губах. – Больше никогда так не делай, не забывай меня, – прошептал кузнец, умоляя, заклиная, прижавшись ко лбу жены. Всхлипывая, девушка кивнула и обхватила крепко его шею. Ее память о нем, ее любовь были важнее воздуха и солнца, важнее всего живого для кузнеца. Однажды она, не выдержав потерю любимого, решила, что лучше мрачное забвение, чем жизнь без мужа, и Гефест, увидев собственными глазами, через что пришлось пройти любимой жене, понял, что так полюбить его, как она, больше никто не сможет. Да и он не представлял себе жизни без нее. Они пережили слишком много, и многое им еще только предстояло пережить, но теперь, когда пустота, поселившаяся в их сердцах после разлуки и забвения, наконец, отступила, Гефест и Аглая вновь ощутили себя живыми и целыми. Они снова обрели друг друга, и больше не собирались терять. Теперь, все должно быть по-другому. Вместе они переживут все, что уготовила им изменчивая Судьба.