Дым от кофе и сигаретный пар

Комната была светлой. И грязной. Хотя нет, не так... скорее, захламлённой. Возле широкого окна виднелось несколько столов, один из которых был завален различного рода обёртками и упаковками от еды, от упоминания которой начало немного подташнивать. Небольшой стол рядом был полной противоположностью, демонстрируя с трудом фокусирующемуся взгляду лишь старенький, но до блеска начищенный компьютер, несколько ручек да аккуратную стопку документов. Вид на ближайший же стол Чуе закрывала наброшенная на нижнюю половину лица ткань, однако рядом с его ножками обнаружилась урна, заполненная скомканными листами бумаги, пестрящими карикатурными рожицами поверх мелких букв, несколько сломанных канцелярских лезвий и использованные бинты. Целая куча бинтов. Да на них могли повеситься все члены мафии при особом желании, причём по два раза! Но только у кого бы могло возникнуть такое странное желание? От бежевой плотной ткани, покрывающей рыжего от кончика носа до самых пят, тоже, кстати, пахло стерильной медицинской чистотой, прямо как от этих белых шкур змей смерти, остающихся на теле каждого, кого Костлявой не удалось забрать. А ещё пахло ленью, лицемерием, тупостью, ехидством и абсолютным нежеланием жить. До мурашек знакомый ненавистный аромат. Чуя сильнее зарывается носом в ткань, пытаясь сжать ее же в кулаке, но в ответ пальцы почему-то лишь хрустят косточками фаланг. И принадлежат они руке, вложенной в ладонь Чуи. И находящейся там, кажется, давно. Блять. -Ох, так ты не помер, слизняк? - рука сжимается сильнее, и разочарованный вздох обладателя разорвавшего тишину голоса каким-то чудом не переходит во вскрик боли. - Вот умеешь же ты настроение портить, Чу~уя! И это ведь второй раз за день! За что ж ты на мою голову свалился, бешеный? - забавно. Ведь это именно Осаму пару часов ранее чуть ли не на голову рыжему свалился, не рассчитывая, что у подножия обрыва его встретит заботливо подставившееся тело знакомого злобного коротышки вместо острых камней, с которых Дазай когда-то забрал это же огненное бедствие. Только тогда крови было меньше. -Не припомню, чтобы ты меня кусал, блудный пёс! Ты что рядом со мной забыл?! Да я уже собирался праздновать сорок дней с твоей кончины, но единственное, что ты способен прикончить, это мои нервные клетки, судя по всему! Дай пожить спокойно, тупая скумбрия! -Пожить? - вопрос повис в воздухе. Он был сказан тихо, почти неслышно, но таким тоном, что оглушил бы любого. Сперва он мог показаться отстранённым, скучающим, но отдавал впоследствии ненавистью, злобой....страхом? Накахара ни разу ещё не слышал, чтобы Осаму говорил так. - Да единственный, кто ради из-за тебя ещё живёт, это я. Бледные щёки короля гравитации, кажется, немного покраснели. От ярости, конечно же. А совсем недавно точно так же его кровь краснела на влажных и скользких из-за нее камнях, по которым в ласковые волны кубарем катились два тела. Ощущения не из приятных, несколько ребер под темной жилеткой явно теперь держались в теле только благодаря фиксирующим их бинтам. Что уж говорить про раздробленные кости рыжего, послужившие спасательной подушкой для горе-самоубийцы. Только мафиози все равно ничего не чувствует. В отличие от некоторых, его голова не тяжелеет от недостатка кислорода, а грудную клетку не разрывают на части нескончаемые потоки воды. В отличие от некоторых, он не прижимает к себе миниатюрное тело любимого ненавистного врага, сквозь боль и усталость пробираясь к берегу. Он не удирает всеми силами от возможности такого идеального двойного самоубийства. В отличие от некоторых. - Я сейчас ослышался, или ты серьезно признал меня прекраснейшим демоном-искусителем, посланным Сатаной на землю, чтобы подольше не давать тебе разрушить его подземное царство? - у Накахары получилось сесть на диван, почти не опираясь на чужую руку, все ещё сжимающую его собственную так, будто Чуя - нашкодивший пёс, которого хозяин теперь не собирается спускать с привязи. -Единственное, что ты способен искусать, - это пробки от твоего любимого вина, если увидишь фейерверк из своей любимой машины, как я успел убедиться, - до этих изогнутых в усмешке губ всегда хотелось дотронуться. Раскалённым утюгом. -ТАК ЭТО БЫЛ ТЫ, ПОДОНОК?! ДАВНО С АСФАЛЬТОМ НЕ ЦЕЛОВАЛСЯ?! - выдернуть все ещё слабую руку не получилось, так что гравитационной кары неполноценному удалось избежать. Пока что. Но навалившийся на Осаму комок гнева, сжимающий ворот рубашки онного свободной рукой, также представлял не малую опасность. -У меня, вообще-то, немного другие сексуальные предпочтения, но я не смею тебя осуждать, малыш Чу~ Пальцы теперь сжимаются на шее. А рука Дазая на бедре мальчика-солнце. -Сейчас ты полетишь к своим предпочтениям прямо из этого окна, долбаная мумия. -А ты почти угадал, Чуечка! Только полетишь ты и через дверь:> -ЧТО?! Закинуть ослабевшего парня на плечо оказалось проще простого. Тело забинтованного, конечно, превратится вскоре после этого в одну сплошную гематому, но возможность прижимать к себе такого родного и такого теплого Чую того стоит. Дазай сделает все, что угодно, чтобы он оставался таким всегда. Чтобы не бежать больше в кабинет Йосано с холодным промокшим телом на руках, молясь всем богам за один короткий вздох на его синеющих губах. Только единственный Бог, в которого верил Осаму, сейчас был прижат к его груди и у м и р а л. Даже порча никогда не заставляла того так сильно походить на прекрасного, захороненного в хрустальном гробу мертвеца. Из-за понимания этого сердце Осаму бьётся, кажется, за двоих. Но он бежит только быстрее. Руки дрожат, опуская юношу на операционный стол. Ему даже ранений новых наносить не пришлось, за жизнь парень хватался и так из последних сил. Или за нее уже хватались за него. Выставлять ещё более бледного, чем пациент, Дазая у доктора времени не было. Поэтому после первого, но до жути пронзительного крика Чуи, начавшего приходить в себя, парень не сдержался и подбежал к койке, заключая спасённого в объятия. Такие, в каких можно было бы спрятаться от целого мира, если бы тот вдруг посмел обидеть. Но Дазай не позволит миру этого сделать. Шею Накахары опоясывает бледный тонкий шрам. Его бы не было вовсе, если бы Осаму не остановил процесс исцеления своими объятиями ранее. Его бы не было, если бы Осаму рассказал Чуе о своем решении ранее. И теперь ему придется жить с осознанием этого. Жить так долго, пока он имеет право видеть обладателя этой бледной аристократичной шеи, опоясанной теперь венком смерти. Потому что он стоит того. Чую усадили на стул за барной стойкой в кафе, находящемся этажом ниже. Стоящая рядом баночка с корицей тут же полетела в обладателя такого же карамельного цвета глаз, устроившегося рядом. Спасла того лишь привычка нагибаться через стойку, делая заказ. Осаму любил эспрессо. Горький поначалу напиток, аромат которого хотелось ощущать вечность, а послевкусие ещё долго приятно играло на языке. Маленькая чашечка горячего напитка с утра давала силы прожить ещё один день. Да вся кофейная индустрия крутилась вокруг этого небольшого горького творения, на основе которого и делались все "кофейные коктейли". Будь Накахара напитком, он обязательно стал бы именно этим чернеющим на дне белоснежной чашки шедевром. Было что-то в них схожее, если задуматься. Чуя каждый вечер пил проводил с большим стаканом холодного латте. На его губах часто оставалась белая пенка, скрывающая под собой переходящий от насыщенного кофейного до совершенно белого цвета напиток. Быстро выпивая все содержимое, Накахара, бывало, ещё долго рассматривал окружающий его мир сквозь стеклянные стенки и прозрачные кубики льда внутри. Все тогда казалось таким маленьким и размытым, что, кажется, если бы парень увидел со спины Осаму в этом его новом костюмчике и пальто, служившем ещё недавно одеялом, то мог бы принять того за свой любимый напиток. -Эй, слизняк.. Слова показались громкими после нескольких минут тишины. -Чего надо, скумбрия? -Я просто поменял работу. Но это не значит, что мы больше не партнёры. Если ты этого хочешь, конечно. -Я не брошу мафию ради тебя, паршивец. -Ты же понял, о чем я говорю. -Никогда не горел желанием тебя понимать. -Говоря о желаниях, крошка Чу! Порывшись в карманах, забинтованные пальцы кладут на стойку длинную бархатную коробочку, толкая ее в сторону рыжего. Накрыв ее ладонью, Накахара ещё пару минут потягивал свой кофе, наконец отложив его только под ставшим слишком уж умоляющим взглядом Дазая. Аккуратные руки, лишившиеся в коем-то веке перчаток, подняли крышку бархатного изделия, представляя взору аккуратный черный ремешок с серебряной пряжкой. -Что это? -Твой ошейник, конечно же! Не гоже моему пёсику расхаживать без него на виду у других мерзких псов, когда я не могу лично за ним присматривать! -Я не твоя собака-поводырь, инвалид ты несчастный! -Верно, ты мой благородный пёс! -Ненавижу тебя. -Я тоже люблю тебя, Чуечка:> Чуя аккуратно подцепил украшение пальцами, обвивая вокруг шеи, прямо поверх белесого шрама. -Так это можно считать согласием?) -Иди в жопу, Дазай! -А это я, пожалуй, приму за приглашение! Возмутиться Накахаре не дают, накрывая губы своими в долгом, тягуче-нежном поцелуе со вкусом терпкого табака, горького кофе и сладкой медовой неги, разливающейся по венам. Чуя отвечает порывисто, быстро и чуть-чуть неумело, и это просто срывает все тормоза. Пальцы Дазая настойчиво тянут и сжимают огненные пряди на затылке, а другая рука жадно исследует спину под рубашкой, прижимая к себе ещё ближе. Ногти шляпника впиваются в забинтованные плечи, а ноги обвивают Осаму, не давая отстраниться. Ещё немного, и он не содержится, срывая повязки со всего тела любимого вместе с одеждой, а после зацелует каждый его шрам. А Дазай не брезгует начать делать его прямо сейчас, зубами оттягивая чёкер и проводя под ним влажным языком, прикусывая затем нежную кожу на выступающих ключицах. Потянув за шоколадные кудри вверх, Чуя снова припадает к губам своего парня, кусая те до алых разводов на щеках, тут же их зализывая. Кажется, оба парня наконец почувствовали вкус жизни. И теперь зависимы от него, без единого шанса на лечение. Но им и не хочется лечиться, ведь смысл их жизни наконец в их руках. Как хорошо, что посетителей в кофейне не наблюдается. Возможно, но только возможно, потому что кое-кто заранее сменил надпись у входа на "закрыто". Возможно, этот кто-то так же заранее постарался, чтобы у хозяина кафе появились срочные дела в кладовке прямо в разгар рабочего дня. Пожалуй, для этого человека возможно всё, если очень сильно захотеть. Ведь когда было такое, что его планы не срабатывали?