Дым от кофе и сигаретный пар

Дазай не скрывался. Отнюдь, такому человеку, как он, не составило никакого труда скрыть абсолютно все улики, указывающие на его причастность к мафии. А бывшие коллеги если и захотят Осаму выследить, то наверняка его всего лишь..убьют! Ах, наконец-то! И ведь это даже будет почти безболезненно, если нападёт, допустим, Рюноскэ. Ох, если попросить, то мальчик и вовсе прикончит бывшего кохая быстро, подарив долгожданный покой. А ведь нужно лишь растянуть губы в подобии улыбки перед тем, как испустить дух, чтобы юноша мог истолковать это, как признание. Хотя стоит ли оно того? Мальчишка ещё не понял, чего Осаму от него хочет. На самом деле Осаму сам ещё не понял. Ох, в таком случае его шею могла перерезать малышка Гин! Отрубленная голова уж точно не оставит шанса на выживание, но пару секунд будет безумно больно. А Дазай терпеть не может боль. Сильнее нее он ненавидит только этого рыжего слизняка в дурацкой шляпе. Забавно, что только от него он эту самую боль и терпел. Даже наслаждался. Все из-за его яркой реакции, бурной палитры эмоций, так и написанной на лице, из-за этого океана чистой кипящей злобы в ледяных глазах. Потому что Осаму садист. Ему нравилось, как Накахара касается его разбивает о него костяшки своих пальцев, как его лицо приближается настолько, что можно разглядеть милые бледные веснушки злобно подёргивающийся глаз, как забавно он выглядел, когда припечатывал Дазая к стене своей потрясающе стройной длинной ногой копировал цаплю. Да, за это наслаждение приходилось получать по лицу не один раз за день, но как же оно того стоило... А убивал бы его Чуя наверняка мучительно. Переломал бы каждую существующую в теле кость, зарыл гравитацией в землю, а потом заживо вырезал бы сердце и снова забрал его себе на память. О! Или он раскрошил бы Дазаев череп и вынул оттуда мозг, удивляясь тому, что тот у суицидника, оказывается, есть. Но удивился бы он, конечно, с усмешкой. Ехидная улыбка наверняка показалась бы на его наверняка теплых губах. А потом он ещё сильнее вдавил бы тело Дазая в землю, приговаривая, что так тот ещё больше похож на скумбрию. И что он обязательно будет приносить на могилку Осаму букет сушёной воблы раз в пару недель, чтобы тому не было так одиноко. Дазай не прятался. Он просто больше не хотел посещать места, любимые им раньше. Дверей "Люпина" вряд ли ещё когда-нибудь коснутся забинтованные пальцы, а порт в ближайшее время не услышит песенок о прекрасной смерти с чудесной дамой. Но сейчас он все равно смотрит на океан. Не из порта, конечно. И не из стеклянного лифта в кабинете босса мафии. Вовсе нет. Молодой мужчина просто стоит на краю обрыва где-то вдали от цивилизации, глядя на зеркальную водную гладь. Над головой тысячи и тысячи звёзд. Наверное, примерно столько людей нужно спасти, чтобы Одасаку был доволен Осаму. И он старается. Уже пару недель старается. На его счету уже десятки спасённых жизней, но счётчик убийств пока перевешивает их в сотни раз. Когда-нибудь это, быть может, изменится. А может и не быть. Солнце начинает заявлять свои права на небосвод, стараясь затмить звёзды. Первый лучик падает на ещё не привыкший к свету правый глаз Осаму, и тот морщится. Это солнце не способно его согреть. Как бы ни старался этот маленький далёкий огненный шар, лёд на сердце Осаму ему не подвластен. Единственный человек, под чьими ударами он готов был крошиться на мелкие кусочки и кровью стекать по разбитым лёгким, сейчас был, кажется, ещё более далёким, чем это солнце. А ведь волосы его горят даже ярче, чем рыжеющий небосвод. А в голубых глазах хочется утонуть даже сильнее, чем... Последняя виднеющаяся звезда летит вниз, срываясь с небосвода. Молодой человек делает шаг с обрыва, стараясь заглушить срывающееся сердце.